Воровка воспоминаний

«Шрамы — это письмена, нанесённые на тело человека. Я прочёл их так много, что понял: самое страшное не боль, оставленная на коже, а та, что прячется за ней. Шрамы не говорят, кто ты. Они говорят лишь о том, что ты однажды выжил».

— Из украденных воспоминаний лекаря, изучавшего старые методы лечения.

Внутри шатра было много света — больше, чем в лагере снаружи. В остальном шатёр ничем не выделялся: его внутреннее убранство отнюдь не было роскошно, чего неминуемо ожидаешь от жилища принца, даже если этот принц — самозванец.  Шатёр делился на несколько зон, отрезанных друг от друга тканями. Первая, в которой оказались Эсмеральда и остальные, представляла собой нечто вроде приёмной, где ожидали своей очереди на аудиенцию.  Гостей встретила улыбчивая девушка с жёлтой кожей, вытянутыми глазами и круглым лицом. Она была из народа Лин, о чём свидетельствовала также её одежда из нежно-голубого шёлка.  — Пройдите сюда, пожалуйста, — сказала девушка нараспев и приподняла ткань, отделявшую следующую зону шатра. — Его Высочество ожидает. Он просил передать, что для него честь встретить защитников страны, воевавших в Вестфаль. «Так вот почему Винсент был так уверен, что принц его примет. Вестфаль сделал их известными в кругах сопротивления,  — догадалась Эсмеральда. — Ну да, не каждый же осмелится стереть с лица земли город, чтобы он не достался неприятелю. Должно быть, тип в маске их узнал». В следующей части шатра снова оказались солдаты. Они слегка напряглись при виде незнакомых лиц, но расступились, пропустив девушку из Лин и всех остальных.  Винсент первым шагнул вперёд. За ним последовали Рейвен, Ганц, Йохан и Роза. Алек с Эсмеральдой замешкались у входа.  В зале, где они оказались далее, было неожиданно светло и почти уютно. Несколько жаровен разгоняли холод, а на грубо сколоченном столе горели свечи, заливая воском старую, потрёпанную временем карту. Пахло деревом, оружейным маслом и сушёными травами, как в деревенском доме.  Трона в шатре не было, как и возвышения, которое позволяло бы взирать на подданных сверху-вниз. Тот, кто назвал себя принцем, стоял над столом, закатав рукава льняной рубашки, и что-то отмечал на карте огрызком угольного карандаша. Услышав вошедших, он поднял голову и выпрямился. У него было лицо человека, который мало спит и много думает, а на губах играла лёгкая, открытая улыбка. Не торжествующая, не снисходительная — просто тёплая, как будто он встретил старых друзей. — Наконец-то, — выдохнул он, откладывая карандаш. — Мне говорили, что вы пробрались к нам через Запретные Леса. Садитесь у огня. Вы, должно быть, продрогли до костей и голодны. Я сейчас же прикажу зажарить для вас несколько куриц. Девушка из Лин поклонилась в такт последним словам и покинула эту часть шатра. Эсмеральда заметила, что Йохан невольно расправил плечи, Ганц судорожно поправил очки, а Алек застыл на месте, вцепившись взглядом в лицо принца. Его ресницы дрогнули, но принц, казалось, этого не заметил.  Он не был похож на короля. В нём не было пафоса, холодности, отстранённости. Но, когда он жестом указал на скамьи у жаровни, даже Роза, всегда державшаяся особняком, шагнула вперёд без колебаний. Остальные тоже робко проследовали за ней, но никто так и не решился сесть погреться. Все просто остановились, ожидая, какой приказ будет отдан дальше. Ещё мгновение назад Эсмеральда была уверена, что в глубине шатра прячется самозванец, решивший примерить на себя личину власти из корысти. Но одного взгляда на принца было достаточно, чтобы даже самый отъявленный скептик на свете понял, что перед ним не человек, движимый эгоистичными интересами, а тот, кто действительно печётся о судьбе этой страны.  Если принц и впрямь выжил, то он должен был быть именно таким. — Вы очень хотели меня видеть, и я, признаться, тоже. Не каждый отряд всего из семи человек может всколыхнуть целый город. А вы подняли на уши уже два города. Он потянулся к кувшину с водой, и Эсмеральда заметила, что руки у него не холёные, как у придворного. На пальцах были следы чернил, а на запястье, выглянувшем из рукава, — тонкая белая полоска старого шрама. Но это не делало руки принца некрасивыми. К слову, он и сам был поразительно хорош собой: высокий синеглазый блондин с волосами ниже плеч, завязанными лентой в небрежный хвост. На вид принцу было примерно столько же, сколько и Винсенту, но он казался намного дружелюбнее и проще, несмотря на громкий титул. — Мне передали, что вы изъявили желание присоединиться к нам. Для меня это будет большой честью. Могу я сперва узнать ваши имена? — А мы можем узнать ваше имя? — Винсент сделал ещё шаг вперёд. — Какая дерзость! — воскликнул один из стражников и положил руку на рукоять меча. Принц взмахнул тонкой ладонью, призывая стражника отступить. — Это отнюдь не дерзость, а весьма разумный вопрос. Меня зовут Августин Палимпсест, я четвёртый сын короля Роланда Справедливого и его второй жены Айвелин Милфорд.  — Четвёртый принц? Должно быть, вам сейчас около двадцати пяти лет, верно? — Двадцать четыре, если быть точным. — Вы помните, где родились? — продолжил допрос Винсент. — Несомненно. Я родился вне Дворца Красных Роз — в поместье моей матери за столицей. Из всех братьев вне дворца родились только я и шестой принц.  — А вы довольно информированы. — Я могу рассказать вам, как прошло моё детство в поместье Милфорд, но это будет очень долгая и скучная история, ведь моё детство было безоблачным и счастливым. Давайте решим дело с доверием так.  Он развязал ленту рубашки, а затем беззастенчиво разделся до пояса. Все замерли, но не столько в удивлении от жеста принца, сколько в ужасе от увиденного. Августин был поистине прекрасен лицом и фигурой, если не считать ужасных ожогов, сокрытых под одеждой, — следов резни одиннадцатилетней давности. — Тогда во дворце был пожар. Меня ранили мечом. — Он повернулся спиной, чтобы продемонстрировать шрам. — И, к счастью, сочли мёртвым на этом. — Ваше Высочество, достаточно! — взмолился один из стражников. Августин набросил рубашку обратно и, завязывая её, продолжил: — Я и впрямь был почти мёртв. Тогда я потерял много крови. Потом начался пожар, и я пострадал ещё и от него. Если бы не старый слуга из дворца, меня бы здесь сейчас не было. Он спас и выходил меня, за что я ему безмерно благодарен. Жаль, он уже умер и я не смогу отплатить ему за преданность. Самое бо́льшее, что я могу для него сделать, — это посмертно представить его к награде, когда верну трон. — Вы так уверены, что у вас получится? — Винсент усмехнулся. — Уверен? Отнюдь. — Августин сделал вид, что не заметил жеста неуважения, и с улыбкой добавил: — У меня нет иного выбора. Адриан Кросс совершил переворот и тем самым поверг страну в хаос и страдания. Как единственный оставшийся в живых член королевской семьи по мужской линии я обязан уничтожить узурпатора и восстановить мир и порядок в Палимпсесте. Я усердно готовился к этому последние одиннадцать лет и не могу проиграть. Даже если не получится с первой попытки, я буду пробовать снова и снова. Но лучше, конечно, чтобы получилось. Не хочется подвести доверие союзников. Эсмеральда заметила, что в глазах Винсента что-то блеснуло. — Как много у вас уже союзников? — спросил он, сделав небольшую паузу. — Я так полагаю, вы заручились поддержкой не только сопротивления, но и кого-то из дворца, а может, и из других стран? — Простите, я не могу разглашать такие сведения даже героям Вестфаля, — Августин вежливо приподнял уголки губ.  — А если я знаю то, что может вас заинтересовать? — Всё зависит от ценности вашей информации. — Думаю, она крайне ценна.  — Предлагаете заключить сделку? — Нет. Я хочу довериться вам и получить ваше доверие. Зная секреты друг друга, мы будем лучше ценить наш союз. — Пожалуй, вы правы. Говорите. — Не при всех. — Винсент вскользь посмотрел на товарищей. — Эта информация настолько важна, что в целях её сохранности я не сообщал её даже своим людям.  — Всё настолько серьёзно? Теперь я ещё более заинтересован. — Взгляд Августина обратился к освободителям. — Господа, надеюсь, не обижу вас своей просьбой временно покинуть шатёр. Как только мы с вашим лидером всё обговорим, вы вернётесь назад и как следует насладитесь трапезой. Сиюй как раз должна будет возвратиться. Должно быть, он имел в виду ту девушку из Лин, что служила ему. Её имя на родном языке значило «драгоценная». Учитывая традицию народа Лин вкладывать в имена детей глубокий смысл, подобным образом называют только горячо любимых и долгожданных дочерей. Как же возлюбленная дочь оказалась в лагере чужеземного принца? — Конечно, мы покинем вас, — отозвался Йохан, мельком посмотрев на Винсента. — Спасибо за приём, Ваше Высочество. Он слегка поклонился. Все остальные, кроме Райвена, сделали то же самое. Алек поклонился с промедлением. Эсмеральда не стала склонять головы и напоследок обернулась, прежде чем скользнуть сквозь ткань.  — Вы хоть знаете, какими такими ценными сведениями располагает Винсент? — спросила она, нагнав Йохана уже снаружи. — Без понятия. — Неужели вас всех это устраивает? — Излишнее знание вредно. Вдруг объявится кто-то вроде тебя? — Я вообще-то серьёзно! — Я тоже. — Если Винсент молчит, значит на то есть веская причина, — протянула Роза, не отводя глаз от шатра. — Уйми своё любопытство, а то когда-нибудь оно будет стоить тебе жизни. — Оно мне уже её почти стоило.  Эсмеральда замолчала, но ненадолго. Когда стражники, сопровождавшие их к выходу, разошлись, она поспешила задать ещё вопрос: — Что думаете касаемо принца? Это действительно он или самозванец? — Тебе что, правда жить надоело? — Роза бросила встревоженный взгляд на стражников, но было похоже, что они ничего не слышали. — Здесь не место о таком говорить! — А где нам об этом говорить? Мы тут как минимум на пару дней, а то и дольше. Так как я теперь одна из вас, то мне нужно знать вашу позицию. — Вообще внешне он вполне походит на представителя династии Палимпсест, — задумчиво сообщил Ганц. — Они в основном были светловолосыми и светлоглазыми. Об этом свидетельствуют их фамильные портреты. — Мало ли на свете светловолосых и светлоглазых, — фыркнула Эсмеральда. — Это ничего не доказывает. — А как же шрамы на его теле? — напомнила Роза. — Он мог получить их иным путём или нанести намеренно. — Такие ожоги намеренно вытерпеть очень сложно, — прошептал Алек. — Для этого нужна колоссальная сила воли.  — Его ожоги выглядят старыми, — хмыкнул Йохан. — Вполне похоже, что они были получены больше десяти лет назад, что совпадает со временем резни во Дворце Красных Роз.  — Я не верю, что он лжец, — добавила Роза. — Он вызывает доверие. Даже если он не принц, его намерения должны быть чисты. Эсмеральда поймала себя на той же мысли в зале, но она слишком не верила людям, чтобы согласиться. — Ещё рано говорить о его намерениях. Ладно, если Винсент ему поверит, то и я, пожалуй, поверю. А что думаешь ты, Алек? Мальчишка крупно вздрогнул и поднял растерянные глаза на Эсмеральду. — Я не знаю… Я согласен с Розой в том, что ему хочется доверять. Но в то же время… почему он появился лишь сейчас?  — Собирал сторонников, — неожиданно сказал Райвен, всё время до этого сохранявший молчание. — Это непросто. Как и вы, другие не горят желанием ему верить. — Но даже если он самозванец, он и правда способен сплотить народ, — покачал головой Йохан. — Он выглядит как Августин Палимпсест и внушает доверие. Уже этого более чем достаточно. Его истинное происхождение в этом свете уже не важно. — Винсент сказал то же самое, — припомнила Эсмеральда. — Если он будет хорошим правителем, то пусть правит, даже если на деле самозванец. Но как понять, что он будет хорошим правителем? Судя по повисшему молчанию, никто из собравшихся не мог дать ответа на этот вопрос.  К шатру вернулась Сиюй. За ней шли двое мужчин в одеждах путников, неся в руках несколько глубоких тарелок, накрытых белоснежными тканями, а на плечах — огромный вертел с семью только что зажаренными на огне курицами — по одной на каждого из гостей. Весьма щедрое угощение. — Почему герои Вестфаль снаружи? — спросила Сиюй, обратив сверкающие чёрные глаза на Йохана.  — Его Высочество и наш лидер переговариваются, а нас попросили выйти, — сказала Эсмеральда на языке Лин, чем тут же привлекла к себе всеобщие взгляды. — Сказали, что позовут нас обратно, когда закончат. — Вы говорите на языке Лин? — искренне удивилась Сиюй.  — Самую малость.  — У вас получается очень хорошо. Вы какое-то время жили в Лин? — Не совсем. Скажем так, я знала много людей Лин и благодаря этому выучила язык. — Поразительно!  — О чём они говорят? — уточнила Роза с заметным напряжением. — Обмениваются любезностями, — нахмурился Ганц. — Должен признать, Эсмеральда довольно хороша в знании языка. Я учил его три года в университете, но всё равно не до конца понимаю их.  — Так она не лгала, — Йохан украдкой улыбнулся.  — Меня больше удивляет то, что девушка из Лин делает в рядах воскресшего принца из Палимпсеста. Разве народ вашей страны интересует благо вражеского государства? — продолжила Эсмеральда, тут же заметив, что её вопрос заставил Сиюй вцепиться пальцами в ткань своего одеяния. — Я видела в лагере ещё нескольких человек из Лин и много людей из Вестфаля. Неужели принц заручился поддержкой императора Лао?  — Это мне неизвестно. Я всего лишь служанка Его Высочества. — Сиюй расслабила пальцы, и нежная голубая ткань выскользнула из них. — Но я и мой народ здесь не потому, что предали свою страну. Мы здесь в благодарность Его Высочеству за спасение наших жизней. Он самый добрый, справедливый и светлый человек из тех, что я встречала за свою жизнь. И это удивительно, ведь он сын правителя.  Эсмеральда с любопытством посмотрела на шатёр. Похоже, предчувствие никого не обмануло: воскресший принц и впрямь преследовал благие цели, раз расположил к тебе даже чужестранцев. Или же он был исключительно искусен в притворстве. — Почему вы так говорите? — поинтересовалась Эсмеральда, выдержав небольшую паузу. — От чего именно Его Высочество спас ваш народ? Сиюй замялась. Её глаза, и без того сверкавшие, заблестели ещё сильнее от выступивших слёз, а щёки порозовели. На миг показалось, что Сиюй откажется говорить, но она всё же продолжила: — Из-за войны с Палимпсестом людям в приграничных землях приходится несладко. Они постоянно страдают от набегов вашей армии. Грабежи и разбой — обычное дело. Кроме того, население часто угоняют в рабство. Я и все остальные из Лин, кто есть в этом лагере, были похищены именно в целях рабства.  — Зачем солдатам рабы? — Мужчин продают как дешёвую рабочую силу. Что касается женщин… Женщин продают в дома удовольствий, — с промедлением сказала Сиюй. — Женщины Лин ценятся у вас из-за экзотической красоты. Точно так же, как у нас на Родине ценятся женщины из Палимпсеста.  — У вас тяжёлая судьба, — Эсмеральда придала своему голосу столько сострадания, сколько могла, чтобы её собеседница не растеряла всю свою разговорчивость при следующем вопросе. — Но есть одна вещь, которую я всё никак не пойму: зачем принцу спасать от рабства подданных другой страны? Как будто правильнее было бы спасать подданных Палимпсеста, угнанных в Лин. — Потому что Его Высочество бесконечно добр и справедлив, как я уже сказала. Для него не имеет значения происхождение человека. Он готов выручить из беды каждого, кто бы в неё ни попал, даже если это означает, что он запятнает свои руки. — Разве у Его Высочества есть время размениваться на мелочи? Его не должны волновать жалкие жизни. Трон превыше всего. Лицо Сиюй мгновенно заледенело. — Его Высочество не такой человек. Он не жаждет власти как таковой, а ищет её, чтобы остановить кровопролития и несчастья. — Тогда почему он с почестями приветствует тех, кто… «…уничтожил Вестфаль и Рейнбург с их жителями, чтобы города не достались Кроссу?» — почти сорвалось с уст Эсмеральды. Но она не успела договорить: из шатра вышел стражник и объявил, что можно возвращаться. Сиюй торопливо шагнула вперёд. — О чём вы говорили? — Роза придержала Эсмеральду на входе в шатёр. — Не нравятся мне ваши шептания. — Успокойся, я разговорила её для вашего же блага. Я могу быть полезна и кроме кражи воспоминаний. — Что ты узнала?  — Сейчас не очень удобно об этом говорить. — Эсмеральда указала головой на стражников, ожидавших, когда они наконец войдут; к тому моменту на улице остались только они с Розой.  Опомнившись, Роза расслабила руку и выпустила Эсмеральду. — Так-то лучше. Я обязательно скажу всё, но когда мы останемся наедине. К тому же нужно для начала узнать, пришли ли принц и Винсент к взаимопониманию. — А они могли не прийти? Эсмеральда задумчиво улыбнулась и шагнула к шатру.  В зале к моменту возвращения сделали небольшую перестановку: поставили два стола и четыре скамьи к ним — вероятно, для трапезы. Сиюй уже вовсю хозяйничала, раздавая мужчинам, что пришли с ней, приказы, как лучше накрыть столы. Это смотрелось весьма забавно, учитывая, что Сиюй была совсем невысокой — на полголовы ниже Алека — и хрупкой, точно цветочный стебель.  Йохан, Ганц и Райвен сели за один стол. Алек и Эсмеральда проследовали к следующему, где уже сидел Винсент. Роза, замешкавшись, тоже направилась к нему. Сиюй подошла к Августину, державшему в руке бокал, и наполнила его из графина. Августин едва заметно кивнул ей. Затем она направилась наливать питьё остальным. Августин тем временем встал в центр шатра и, оглядев всех, кто собрался, с теплотой в голосе объявил: — Спасибо, что дали нам возможность переговорить, и ещё раз выражаю сожаление, что пришлось попросить вас покинуть нас. Пока вас не было, мы с вашим лидером обсудили наши цели и поняли, что движемся в одном направлении, так что отныне можете считать этот лагерь своим. Оставайтесь столько, сколько потребуется. Я распорядился, чтобы вам выделили несколько шатров, а также провизию. Что касается будущего, мы обязательно обсудим планы вместе, но позже. Вы ведь устали с дороги, верно? Давайте не будем сейчас заниматься утомительными вещами, а вместо этого, как следует, отметим нашу встречу, испив этого прекрасного вина из империи Лин. Что скажете? Все дружно отпили. Вино на вкус и впрямь оказалось чудесным. Впрочем, им одним дело не ограничивалось. Кроме курицы всё на столе было из кухни народа Лин, даже десерты. Эсмеральда не раз видела разноцветные пирожные в форме цветов в воспоминаниях людей и даже помнила их вкус. Всё это поневоле наталкивало на мысль, что Сиюй слукавила, когда говорила о благородстве Августина и его стремлении помогать всем вокруг. Ну или она просто была наивной дурочкой, что тоже не исключено, учитывая, что её чувства к Его Высочеству явно не были лишены романтического налёта. Если принять во внимание все объективные факты, происходившее походило на тайный союз с императором Лао. Отсюда и вызволение людей Лин из рабства. Доброта? Она — удел простых людей, и то в редких случаях, но уж точно не тех, кто стремится к власти. Кроме того, тот лазутчик, воспоминания которого Эсмеральда украла, — при попытке воспроизвести их голова резко разболелась, даже пришлось обхватить пальцами затылок — полагал, что повстанцев с востока страны точно поддерживает император Лин. А кто ещё столь же сильно заинтересован в том, чтобы Кросс пал? Тот лазутчик также считал, что чудесное воскрешение одного из принцев — тоже заслуга Лао. Большое количество приближённых Августина из Лин подтверждало его посмертную догадку. Эсмеральда насмешливо посмотрела на Винсента. После того, как они воссоединились с остальными, он снова был холодным и отстранённым, так что прочесть в его взгляде, что он думает, стало невозможно. Но Винсент был достаточно умён, чтобы прийти к тем же выводам. Похоже, его устраивал этот союз, даже если он зиждился на интересах соседней империи. Его великая цель ведь оправдывает любые средства, да? Алек с грохотом поставил бокал на стол, чем невольно отвлёк Эсмеральду от размышлений. Его губы были слегка синими от вина, хотя выпил он совсем немного, в чём Эсмеральда убедилась, заглянув ему в бокал. — Что-то случилось? — с лёгким беспокойством спросила она. Алек отрицательно мотнул головой. Тем не менее, он казался поникшим и напряженным. Эсмеральда бросила взгляд и на свой бокал. Внезапно она вспомнила все яды, которые знала из украденных воспоминаний неизвестного лекаря. — Я выйду подышу воздухом. — Алек поспешно поднялся, и скамейка под ним издала пронзительный скрип.  Звук привлёк внимание Августина. Тот с вопросом изучил фигуру Алека глазами. Нет, это не мог быть яд. Сиюй наливала вино Августину из того же кувшина, что и остальным. Вряд ли они бы стали так рисковать и травить себя. Дело было в чём-то другом. Эсмеральда поднялась следом, но кто-то схватил её за локоть и насильно усадил обратно. Повернув голову, Эсмеральда узнала, что это был Винсент. Она даже не успела ничего сказать: он сорвался с места и бросился за Алеком вместо неё. Покидать шатёр третьей было слишком, сочли бы неуважением, так что Эсмеральда ограничилась тем, что на всякий случай отодвинула бокал. Алек и Винсент вернулись спустя пять минут. Мальчишка всё ещё выглядел встревоженным. Усевшись за стол, он уставился в его поверхность, игнорируя всю пищу, что дразнила запахами. — Что с тобой? — Эсмеральда осторожно коснулась локтя Алека. Он мельком взглянул на неё, но тут же отвёл взгляд. — Я плохо переношу алкоголь, не бери в голову… Сейчас я уже в порядке. «Не сказала бы», — мысленно возразила Эсмеральда, но вслух говорить ничего не стала.