Навязчивые грёзы, блаженные сны

       Удивительно, но Ин Хо не торопит события. Вместо того чтобы постоянно напоминать об их отношениях до аварии, он ненавязчиво завязывает с ним дружбу. Обмен короткими фразами о самочувствии плавно перетекает в обсуждение более личных тем. С каждым визитом Ин Хо проводит в его палате всё больше времени, всё чаще позволяет себе мягкие улыбки и неловкие шутки, с готовностью отвечает на любые вопросы, удовлетворяя его любопытство. Ки Хун по-настоящему благодарен за то, что от него не требуют демонстрировать фальшивые чувства. Ему всё ещё сложно представить, что он полюбил другого мужчину и решил строить с ним планы на жизнь, однако… Теперь, чуть ближе познакомившись с Ин Хо, Ки Хун примерно представляет, чем тот мог зацепить его. Ин Хо никогда не осуждает, не раздражается от его жалоб и непрожитого траура, он достаточно мягкий и чуткий, но одновременно с этим в нём чувствуется крепкий внутренний стержень и уверенность в себе — то, чего так не хватает самому Ки Хуну. А ещё он очень симпатичный. С правильными чертами лица, высокими скулами, идеальной укладкой и сидящей по фигуре одежде, которая выгодно подчёркивает крепко сбитое телосложение. Не то чтобы Ки Хун привык оценивать мужчин в таком плане, но… глупо отрицать, что Ин Хо весьма привлекателен. Наверняка за жизнь у него было много поклонниц, с такой внешностью можно было бы даже пойти в актёры или модели. Красивый, харизматичный, приятный в общении. И помимо этого, он явно не бедствует, раз у него хватило средств оплатить больничный уход и не разориться. Странно, что с учётом всех достоинств Ин Хо выбрал именно его в качестве партнера. — Как мы познакомились? — спрашивает Ки Хун в очередной визит. Он не только сгорает от любопытства, но и пытается отвлечься от зудящего ощущения в мышцах после лечебного массажа. Как оказалось, разговоры с Ин Хо — лучший способ чем-то себя занять и справиться с подавленным состоянием. — Дай мне минуту придумать что-то романтичное, — обескураживает его Ин Хо после небольшой паузы. — Что-нибудь с картинной галереей и закатом на берегу моря. Ки Хун в недоумении поднимает брови. Лишь после тихого смешка Ин Хо до него доходит, что это была шутка. — А если серьёзно? — вздыхает он. — Мы встретились в полицейском участке, — уже более сосредоточенным тоном говорит Ин Хо; Ки Хун недоверчиво хмурится. — Ты устроил скандал и пролил на меня обжигающе горячий кофе, а я так разозлился, что уговорил дежурных полицейских задержать тебя на сутки. — Ох, — растерянно выдыхает Ки Хун, — это звучит… очень неловко. — Я всё ещё могу придумать для нас что-то более поэтичное, — Ин Хо хмыкает под нос, и Ки Хун едва сдерживает желание беспомощно закатить глаза. — Лучше расскажи, что я забыл в участке, — он откидывается на подушки и пытается отогнать навязчивое тревожное ощущение. Воспоминания о его последнем походе в полицию смутные и абсолютно неразборчивые, но в них явно чувствуется что-то мрачное. Отголоски отчаяния горечью оседают на языке. — Ты пытался написать заявление на коллекторов, которые тебе угрожали, — Ин Хо едва заметно морщится и делает глоток кофе из стаканчика с логотипом больничного автомата с напитками. Ки Хун невольно следит взглядом за тем, как перекатывается его кадык, впервые не скрытый высоким воротом одежды. Сегодня на Ин Хо чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава закатаны по середину предплечья. — В конце концов, они от тебя отстали. Я помог тебе с ними разобраться. — Помог?.. — Ки Хун прикусывает нижнюю губу, силясь вспомнить хоть что-то об этом эпизоде жизни. Он точно брал займы и, кажется, его кто-то преследовал, но любые подробности об этом стерлись из памяти. Его внезапно осеняет: — Подожди, а что ты делал в участке? — Я был там по работе, — в голосе Ин Хо проскальзывает лёгкое напряжение. — Ты работаешь в полиции? — встревоженно уточняет Ки Хун. — Когда-то давно работал, потом ушёл в смежную сферу, — Ин Хо кивает и делает ещё один глоток кофе. — Сейчас же я, можно сказать, практически на пенсии. Меня нечасто привлекают к обязанностям. Должно быть, по лицу Ки Хуна открыто читается не только шок, но и настороженность. Ин Хо с тихим вздохом опускает стаканчик и убирает ногу с ноги. — Тогда ты точно так же отреагировал. Я знаю про твой неприятный опыт с силовиками, — его голос становится тише и серьёзнее, — и мне очень жаль, что ты с этим столкнулся. Если бы я мог, я бы предотвратил тот несчастный случай любыми силами. Ки Хун неразборчиво бурчит под нос, теряясь от противоречивых чувств, и отводит взгляд. Нет, конечно, наверняка в мире хватает порядочных людей, которые идут работать в полицию, потому что желают защищать и помогать. И наверняка Ин Хо был именно таким полицейским. Но живя в Санмундоне или любом другом бедном районе, ты с детства привыкаешь не доверять никаким властным структурам. От них не стоит ждать ничего хорошего, они никогда не встанут на твою сторону и не понесут наказания за грубое обращение с тобой. — Ки Хун? — мягко окликает его Ин Хо, и он нерешительно встречается с ним глазами. — Поверь, моё прошлое никак тебя не заденет. Тебе не о чем переживать. — Угу, — буркает Ки Хун. Он наблюдает за тем, как Ин Хо вновь поднимает левую руку со стаканчиком, и неожиданно даже для себя спрашивает, меняя тему разговора: — У тебя ещё остался кофе? — Да, несколько глотков, — Ин Хо бросает взгляд на содержимое стаканчика, а после с любопытством склоняет голову набок. — Хочешь, чтобы я с тобой поделился? — интересуется он. — Меня уже мутит от больничной еды, — кивает Ки Хун. — Всё такое пресное, безвкусное, я скоро с ума сойду это жевать. — Это важная часть реабилитации, — возражает Ин Хо, — желудок должен заново привыкнуть к нормальной еде. — Хотя бы глоток, ну пожалуйста, — почти умоляет его Ки Хун, перебивая очередную наводящую тоску речь про восстановление после комы. В ответ Ин Хо тихо вздыхает, но всё же решает не спорить. Он подаётся ближе, подносит стаканчик к его лицу, но вовремя замечает, что Ки Хун пытается сам поднять руку — тогда Ин Хо передаёт напиток ему и, придерживая его ладонь своей, помогает донести стакан до губ. Ки Хун чувствует тепло его руки, и почему-то оно греет даже сильнее, чем горький кофе, которым с ним поделились. Сделав несколько глотков, он морщится и мягко отстраняет руку со стаканчиком от лица. — В следующий раз возьми себе что-нибудь менее гадкое, — жалуется он, вызывая у Ин Хо беззлобную ухмылку. — Ты сам захотел попробовать, — пожимает тот плечами. — Но, раз уж ты просишь, добавлю в другой раз твой любимый сироп.

***

Конечно, Ки Хун не останавливается на простых вопросах о работе и первой встрече. Ин Хо наверняка уже пожалел, что связался с ним, ведь каждый визит теперь напоминает допрос с пристрастием. Однако Ки Хуну действительно не терпится узнать как можно больше о своём предполагаемом партнёре. Пусть это и звучит так странно, что он до сих пор не может произнести это вслух. — Расскажешь мне про свою семью? — одна из первых вещей, которая приходит ему в голову. Вот только судя по мрачной тени, промелькнувшей на лице Ин Хо, это оказывается не самой приятной темой для разговора. — Моих родителей не стало ещё до моего совершеннолетия, — рассказывает Ин Хо, и в каждом слове слышится непритворная тяжесть. — Что касается остальных… Из близких у меня сейчас уже никого не осталось. — Прости, — сразу спешит извиниться Ки Хун. — Ничего страшного, не бери в голову, — Ин Хо одаривает его слабой улыбкой, и Ки Хун неловко кивает в ответ. Чтобы замять неудобный момент, он решает не затрагивать слишком личные темы, а вместо этого переключается на более безопасные вопросы. Увлечения (чтение, искусство и рыбалка), любимые блюда (самгёпсаль), фильмы (научная фантастика, триллеры и старые мелодрамы) и, наконец, музыка. — Ин Хо… — вкрадчиво начинает Ки Хун, испытывая странное желание кое-что проверить; Ин Хо поднимает бровь в ожидании. — Я наверняка рассказывал тебе о многом. Скажи, какая песня мне нравится? Конечно, Ин Хо не обязан об этом помнить, но если они действительно дошли до того, что решили съехаться, он должен знать о нём достаточно личные вещи. В ответ Ин Хо загадочно хмыкает и закидывает ногу на ногу. — "Вместе с вами" Нам Джина. Кассета с этой песней до сих пор вставлена в твоём магнитофоне, — он внимательно смотрит ему в глаза, и уголки его губ коварно ползут вверх. — Ты часто напеваешь её, когда мы вместе принимаем душ. Ки Хун непонимающе моргает. А после чувствует, как заливается краской от шеи до самых ушей, словно смущённый подросток. Ин Хо же, судя по самодовольному выражению лица, весьма нравится его реакция. “Вот же болван”, — думает Ки Хун, опуская глаза и наталкиваясь взглядом на кольцо на пальце, которое он так и не решился снять. — А… а твоя любимая песня? — запинаясь, спрашивает он, желая поскорее замять неловкость, и поднимает взгляд обратно. Ин Хо с готовностью приоткрывает рот, но отчего-то тушуется. Ки Хун с любопытством наблюдает за реакцией. Кажется, вопрос его… смутил? — Шин Хэ Чхоль, “To you”, — наконец, признается он. Ки Хун издаёт удивлённый смешок — задорная поп-песня про любовь, это не шутка? Ин Хо одаривает его невпечатленным взглядом, и Ки Хун спешит успокоить его. — Прости, прости, я просто не знал, чего ожидал. Почему-то я подумал, что ты любишь что-то джазовое и нуарное, — улыбается он. — Мне эта песня тоже нравится. — И с джазом ты угадал, — Ин Хо тут же смягчается, с его лица пропадает налёт напускной серьёзности. — Если ты не против, я бы хотел послушать с тобой любимую музыку. Конечно, не прямо сейчас, а когда будет более подходящий момент. — Да, — не раздумывая, кивает Ки Хун, — да, конечно. Я совершенно не против. Возможно, это должно быть довольно жутко — забыть всё, о чём ты когда-либо беседовал и делился с другим человеком. Ин Хо знает его слишком хорошо, в то время как для Ки Хуна он остаётся загадкой со множеством белых пятен. Хотя с каждой беседой он раскрывается как весьма интересный и многогранный человек. Сложно не почувствовать к нему пусть и не яркую любовь, но искреннюю симпатию.

***

Силы и подвижность возвращаются к нему до тошнотворного медленно и с огромным трудом. Однако в какой-то момент дело сдвигается с мёртвой точки. Его наконец-то начинают слушаться руки — огромная победа в нынешнем состоянии. К середине второй недели он уже пререкается с медсёстрами, чтобы добиться возможности есть самостоятельно, и упрямство играет ему на руку. Больше всего в моменте ему хочется вернуть возможность ходить, но пока даже умение держать ложку, не чувствуя при этом жуткой усталости, кажется настоящей роскошью. До катастрофы он явно не ценил в должной мере самостоятельность и свободу передвижения. В очередной визит Ин Хо застаёт его в непривычной позе — перевернувшись на живот, Ки Хун, пыхтя, упирается локтями в койку и отрывает грудь от постели, уткнувшись лицом в подушку. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он распластывается на животе и поворачивает голову в сторону своего единственного посетителя. На этот раз Ин Хо пришёл не с пустыми руками — на тумбочку опускается бумажный пакет с неизвестным логотипом. — Тренируешься? — интересуется Ин Хо сразу после приветствия. — Доктор Ким сказал, что надо укреплять мышечный корсет, — устало вздыхает Ки Хун в ответ. — Иначе я ещё долго не поднимусь с этой койки. — А я как раз по этому поводу, — словно невзначай говорит Ин Хо, делая шаг в его сторону. — А? — Ки Хун в недоумении приподнимает голову. — Я переговорил с персоналом, — поясняет Ин Хо. — Тебе не помешает свежий воздух и солнце. Ты давно не был под открытым небом, прогулка должна взбодрить тебя. Пока Ки Хун продолжает озадаченно смотреть на него, Ин Хо демонстрирует содержимое пакета — стопку чистой домашней одежды: простая белая футболка и серые трикотажные штаны. — Конечно, можно выйти наружу и в больничном халате, — добавляет Ин Хо. — Но я подумал, тебе будет комфортнее на улице в нормальной одежде. — “Выйти”? — скептично уточнят Ки Хун, но всё же внутри него что-то загорается от предложения. Даже неважно, что почему-то многие вещи ему сообщает Ин Хо, а не крайне неразговорчивые врачи. Он наконец-то сможет вырваться из четырёх стен! — Я очень надеюсь, что скоро ты сможешь сделать это самостоятельно, — отвечает Ин Хо с сочувствующим выражением лица. — А пока тебя могу сопроводить я или кто-нибудь из медсестёр. Он многозначительно кивает в сторону кресла в углу палаты, куда Ки Хун старается не смотреть лишний раз. Несмотря на упрямые и пока что безуспешные попытки ходить самому, до процедурных кабинетов его довозят именно таким образом — как немощного старика. И тем не менее сейчас даже это не омрачает его радости от возможности выбраться на свежий воздух. — Что думаешь? — Ин Хо вновь возвращает его внимание на себя. — Конечно, — сразу откликается Ки Хун, — я согласен. Уже через минуту он несколько жалеет о том, что согласился переодеться для прогулки, пусть ему и хочется ощутить мягкий трикотаж на теле вместо тонкой сорочки. Ин Хо помогает ему развязать завязки на спине больничной рубашки и, передав ему вещи, тактично отворачивается к окну. Что ж, это оказывается гораздо сложнее, чем он себе представлял. Перевернувшись обратно на спину, Ки Хун с трудом продевает руки в рукава, застревает макушкой в горловине и ёрзает на койке, силясь натянуть футболку не садясь при этом. Мышцы торса ещё слишком слабы для подобных трюков. Отпраздновав маленькую победу — словно пятисекундная задача не заняла у него пару минут, — он сталкивается со следующей проблемой. Надеть штаны в таком положении крайне проблематично. Ноги до сих пор плохо слушаются его. Провозившись ещё некоторое время с одеждой, Ки Хун слышит вкрадчивый голос: — Помочь? Он тут же бросает взгляд в сторону Ин Хо, но тот всё ещё стоит спиной к нему, опершись руками на подоконник. Из такого положения сложно прочитать его эмоции. Ки Хун колеблется. Если к неловкости перед медсёстрами и врачами он хоть немного привык, то Ин Хо — другое дело. Конечно, Ки Хун сейчас не полностью обнажён, на нём нижнее белье и футболка, да и они с Ин Хо оба мужчины… Нет, если Ин Хо нравятся мужчины, это будет не то же самое, что просто переодеться в мужской раздевалке. Хотя… если они были вместе, это уже не должно так его смущать… От сумбурных и неловких мыслей голова так и идёт кругом. Ки Хун прикусывает щёку изнутри и мнёт в руках мягкую ткань штанов. — Да, пожалуйста, — наконец выдавливает он, и Ин Хо поворачивается к нему лицом. Ки Хун успевает повторно пожалеть, что согласился на предложение, но Ин Хо сглаживает неловкость момента. Он делает всё быстро и осторожно. Избегая лишних касаний, он помогает продеть ноги в штанины и подтягивает штаны, лишь на пару секунд позволяя себе задержать руки на тазовых косточках, пока завязывает пояс. А после, подкатив кресло поближе, он, будто не прикладывая не малейших усилий, пересаживает туда Ки Хуна. Тот даже не успевает осознать, насколько крепко его подхватили под коленями и за спину, как уже оказывается на пороге палаты, а после и в холле. — Сегодня прекрасная погода, — заводит ненавязчивый диалог Ин Хо, пока они дожидаются лифта на третьем этаже больницы. — Здесь есть задний двор. Небольшой, конечно, но довольно приятный. Надеюсь, тебе понравится. — После этих белых стен я буду рад любым видам, — признается Ки Хун, не сдерживая лёгкую улыбку. В коридорах почти не видно пациентов, зато врачи и медсёстры суетятся, перебегая от двери к двери. Никто даже не думает останавливать их с Ин Хо, и именно в этот момент Ки Хуна осеняет. — Я раньше думал, что посещения в таких местах разрешены только для родственников, — рассуждает он вслух, пока они спускаются на первый этаж. — Вообще, так и есть, — доносится голос Ин Хо из-за спины. — Но ведь ты навещаешь меня каждый день, — в удивлении Ки Хун поворачивает голову назад и краем глаза наблюдает за тем, как на лице Ин Хо мелькает лёгкая ухмылка. — Скажем так, у меня получилось договориться, — загадочно отвечает он. Раздаётся тихий звон, двери лифта разъезжаются в стороны. Ки Хун отвлекается на более оживленные коридоры первого этажа, а после тихо охает, сжимая подлокотники. — Ты что, дал взятку? — понизив голос, в шоке шепчет он. — Или у тебя здесь есть знакомые? Нет, тогда бы ты рассказал, что тут работает кто-то из твоих друзей, да? Ин Хо хмыкает под нос и продолжает спокойно катить его в сторону выхода. Запрокинув голову назад, Ки Хун всматривается в его лицо и совершенно бесстыдные глаза. — Поверить не могу, — он бьёт ладонью по подлокотнику. — Ты не только покрыл расходы на моё лечение, но ещё и заплатил, просто чтобы видеться со мной? — Разве средства так важны, когда ставишь перед собой цель? — отвечает Ин Хо вопросом на вопрос, проезжая с ним на улицу через автоматические двери. — Нет, важны, конечно, но… — Ки Хун осекается и щурится от ярких солнечных лучей, подняв руку к лицу. А после он и вовсе теряет нить разговора. Привыкнув к свету, Ки Хун моргает несколько раз и вдыхает воздух полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением под открытым небом. Здесь тихо, чисто и спокойно. Вдоль ровных асфальтированных дорожек высажены невысокие клёны и низкие пышные кусты, между которыми затесались пёстрые клумбы. Вдали гуляют несколько пациентов в белых больничных рубашках в сопровождении медицинского персонала. Июльское солнце ласково припекает голову и не прикрытые рукавами предплечья. Ин Хо плавно подталкивает коляску и катит его в сторону небольшого сада. — Ну как, настроение сразу поднялось? — спрашивает он, и в его голосе слышится улыбка. — Ещё бы, — фыркает Ки Хун, — я два года не выходил из палаты. Уже забыл, как приятно гулять под солнцем. Его медленно провозят мимо широких зелёных кустов, и Ки Хун в странном порыве протягивает к ним руку. Заметив это, Ин Хо подвозит его поближе, чтобы он смог прикоснуться к листьям. Ки Хун с искренним наслаждением пробегается по ним ладонью, чувствуя подушечками пальцев шершавую поверхность широких листочков. В этот момент ему даже не хочется ни о чём говорить, лишь вдыхать, касаться, щуриться и ощущать кожей тепло солнца, чьи лучи пробиваются через крону клёнов. Ин Хо не спеша провозит его дальше и заворачивает по дорожке в центр сада. У очередного куста Ки Хун замечает белое пятнышко, выбивающееся на фоне зеленого газона. Присмотревшись, он понимает, что это одинокая ромашка — должно быть, с ближайшей клумбы нанесло семена, и цветок пророс рядом с дорожкой. Ки Хун без задней мысли протягивает к нему руку. Ин Хо притормаживает и молча наблюдает за тем, как он с трудом склоняется набок и дотягивается до цветка, чтобы сорвать тонкий стебель. Бок немного горит от напряжения, но Ки Хун уже не обращает на это внимания. Повернув голову назад, насколько только позволяют позвонки, он поднимает руку и держит ромашку на раскрытой ладони. Ин Хо в ступоре переводит взгляд с его руки на лицо, потом снова на руку. — Это, конечно, и рядом не стоит с теми букетами, которые ты приносишь, — Ки Хун издаёт неловкий смешок. — Но я сейчас точно не доберусь до цветочного магазина. Ин Хо открывает было рот и тут же захлопывает его. Он осторожно забирает ромашку из руки Ки Хуна и убирает в нагрудный карман так, чтобы белые лепестки торчали наружу. — Спасибо, — улыбается он в ответ одними уголками губ, — сохраню на память, как твой первый подарок за эти два года. По правде говоря, Ки Хун даже не думал вкладывать какой-то глубокий смысл в этот жест. Он увидел одинокий цветок — и что-то внутри подсказало, что это сможет хоть немного порадовать Ин Хо, который выделяет для него время почти каждый день. Они гуляют ещё некоторое время, делают несколько кругов по саду и оказываются неподалеку от ворот больницы. Ки Хун тоскливо смотрит, как группа людей — вероятно, родственники — сопровождают женщину на костылях на улицу. — Как думаешь… — начинает он задумчиво. — Персонал на тебя разозлится, если ты вывезешь меня за пределы больницы? — Хочешь, чтобы я тебя похитил? — откровенно забавляясь, спрашивает Ин Хо. — Нет, я не это..! — встрепенувшись, сразу выпаливает Ки Хун и поворачивает голову назад. — То есть я не против, но… точнее, я говорил просто про прогулку, а не про… Ин Хо усмехается, явно довольный своей дурацкой шуткой. — Я всё понял, не переживай, — успокаивает он Ки Хуна и останавливается, чтобы отпустить ручки и обойти кресло сбоку. — Тебе уже не терпится вырваться отсюда, да? — он меланхолично улыбается и наклоняется чуть ниже, чтобы быть ближе к Ки Хуну. — Утром я общался с твоим лечащим врачом. Он сказал, что твоё состояние стабильное, реабилитация проходит успешно. — Ага, так успешно, что я до сих пор не могу сделать ни шага самостоятельно, — язвительно ворчит Ки Хун и тут же, опомнившись, понимает, как раздраженно это прозвучало. Ин Хо не заслужил, чтобы на него срывались из-за личных проблем. — Извини, просто я очень устал быть беспомощным. — Всё в порядке, я знаю, — мягко отвечает Ин Хо, и от его доброжелательного тона Ки Хуну становится ещё более неловко. — Такими темпами ты скоро восстановишься. Обязательно, — он делает небольшую паузу и, поразмыслив над чем-то, продолжает: — Так вот… если ты продолжишь в том же духе, то тебя смогут выписать уже через пару недель. — Что? — ошарашенно переспрашивает Ки Хун. Ин Хо приободряюще улыбается. — Конечно, придётся ежедневно ездить на осмотр и физиотерапию, а также вызывать к себе специалистов, но... Тебе позволят покинуть больницу, — он испытующе смотрит на Ки Хуна, пристальным и неморгающим взглядом. — Ты сможешь скоро вернуться домой. Находясь в полном ступоре, Ки Хун молча разглядывает его лицо. Новость, которой поделился Ин Хо, несомненно радует и воодушевляет — невозможно не испытать облегчения от обещания покинуть стены больницы. Но одновременно с этим… Ему больше некуда и не к кому возвращаться, у него не осталось родных людей, и он даже не знает, в каком состоянии сейчас квартира его покойной мамы. Как работать и заботиться о себе в таком беспомощном состоянии, как скоро он окончательно поправится, и сможет ли он вообще вернуться к прежней жизни?.. Словно прочитав его мысли, Ин Хо добавляет: — Я предлагаю отвезти тебя ко мне домой, — он тут же поправляет себя: — Точнее, в наш дом. Ки Хун страдальчески сводит брови и прикусывает щеку изнутри. Затем он опускает руки с подлокотников на колени и нервно переплетает пальцы в замо́к. Ин Хо рассказывал, что они съехались незадолго до катастрофы и успели немного пожить вместе, но он ничего из этого не помнит. Ки Хун отводит взгляд и шепчет, испытывая стыд на грани с отчаянием: — Это не лучшая идея. Я буду обузой. — Нет, не будешь, — всё так же мягко и не напирая, говорит Ин Хо. Он кладёт ладонь на плечо Ки Хуна и несильно сжимает, заставляя снова поднять на него глаза. — Ки Хун, я не буду настаивать, если ты не захочешь. И я понимаю, что после потери памяти ты можешь не доверять мне, но я правда желаю тебе только добра. — Ты и так потратил на меня уйму времени и денег, — пытается возразить Ки Хун. — А я так до сих пор и не вспомнил о… нас с тобой. Я уже не тот человек, с которым ты жил. — А ты веришь в то, что люди могут бескорыстно помогать другим? — спрашивает Ин Хо, гипнотизируя его взглядом тёмных глаз. — Ты веришь в то, что в людях достаточно сочувствия и гуманизма? Ки Хун моргает в непонимании, но всё же отвечает: — Да, конечно. — Значит, ты всё ещё тот же самый человек, который когда-то зацепил моё внимание, — Ин Хо одаривает его очередной полуулыбкой. — Я не стану просить ничего взамен за помощь тебе. Так что… ты позволишь мне позаботиться о тебе?

***

Его выписывают спустя четыре недели после выхода из комы. Как врачи и говорили, мышцам требуется гораздо больше времени на полное восстановление. Но всё же после упорных тренировок и болезненных процедур у него получается встать на ноги. Пусть для этого приходится опираться на что-то или кого-то, теперь он хотя бы может стоять и передвигаться медленными шагами на расстояние в пару метров. До полной самостоятельности ему предстоит ещё много работы, и тем не менее все искренне поздравляют его с успешной реабилитацией. Ки Хун сам собирает вещи перед выпиской. В небольшой рюкзак отправляются несколько пижам, шахматная доска, набор для игры в гонги (которым Ин Хо долго мучил его для восстановления мелкой моторики), а также новый телефон с непривычно большим экраном — подарок, от которого он не смог отказаться. Пока что в его контактах записан лишь один человек, который должен появиться с минуты на минуту. Как они и договаривались, Ин Хо приходит забрать его из палаты во второй половине дня. — Прости, что немного задержался. У меня был долгий разговор по работе, — извиняется он с порога. Сегодня на нём белоснежная рубашка и строгий чёрный пиджак с брюками; одежда, как и всегда, сидит на нём просто безупречно. — Ничего страшного, — улыбается Ки Хун, свесив ноги с края койки. В отличие от Ин Хо в официальном костюме, сам он сидит в домашней одежде — светлой футболке и тёмно-зелёных спортивных штанах. — Всё равно спешить мне некуда. До машины, припаркованной на больничной стоянке для персонала и посетителей, Ки Хуна довозят на инвалидном кресле. “Вынужденная и временная необходимость”, — утешает его Ин Хо, когда он тяжело вздыхает по пути. После, придерживая его за бок, Ин Хо помогает ему перебраться на пассажирское сиденье. Молодая медсестра, которая чаще других заглядывала в палату к Ки Хуну, прощается с ними и забирает кресло обратно в корпус. Ин Хо захлопывает дверь и садится за руль. Они вновь остаются вдвоём. Ки Хун долго возится с ремнем и, наконец пристегнувшись, поворачивается к Ин Хо. Тот внимательно смотрит на него. В его взгляде мелькает нечто похожее на удивление, будто он совсем не ожидал увидеть пассажира в своей машине. — Ты всё ещё не передумал? — маскируя неловкость смешком, спрашивает Ки Хун. — Ни в коем случае, — мгновенно отвечает Ин Хо и заводит автомобиль. Он трогается с места, и Ки Хун переводит взгляд на городские пейзажи за окном. Оказывается, можно соскучиться даже по поездкам в машине. — Ты ведь помнишь про… — тихо начинает он, и Ин Хо с готовностью отвечает, позволяя ему не договаривать фразу: — Конечно, мы заедем туда в первую очередь. Ки Хун кивает и всматривается в проплывающие мимо здания. Высотки и низкие постройки, яркие вывески и однотонные бетонные жилые дома, толпы людей на улицах, от офисных рабочих до подростков в цветастой одежде — ему не хватало этого контраста и привычного шума города. Слышно, как щёлкают кнопки на приборной панели автомобиля, а следом раздаётся ненавязчивая джазовая мелодия. До первого пункта назначения они добираются молча. Ки Хун — потому что готовится к тому, что ему сейчас предстоит; Ин Хо — наверное, потому что чувствует, что даже при большом желании не сможет разрядить атмосферу. Сейчас не время для этого. По радио сменяются по меньшей мере семь долгих мелодий, пока они наконец не доезжают до нужного места. Ин Хо паркуется неподалеку и, отстегнувшись, подаёт ему букет из пяти белых хризантем с заднего сиденья. А после предлагает: — В багажнике есть кресло, которое я купил специально для тебя. Первое время с ним будет легче. Дай мне пару минут, и я помогу тебе в него пересесть. — Не надо, — вырывается у Ки Хуна, чьё внимание уже полностью приковано к ровным рядам невысоких бетонных стен перед ними. — Можешь просто меня поддержать? В который раз Ин Хо уступает его просьбе и помогает ему выбраться из автомобиля. Приобняв его за бок крепкой рукой, он удерживает его в положении стоя и позволяет делать небольшие медленные шаги, давая полностью опереться на себя. Кажется, несколько людей оборачиваются им вслед, но Ки Хуну глубоко всё равно, что они могут подумать. Его цель всего в нескольких метрах от места, где они припарковались. Колумбарий Санмундона под открытым небом — весьма безрадостная картина, несмотря на вкрапление красок между бетонными монолитами. В углублениях в стенах перед выбитыми на плитах фотографиями умерших лежат небольшие букеты, некоторые свежие, другие давно увядшие. Где-то стоят вазы с искусственными цветами и погасшими благовониями, где-то — миски с овощами и фруктами, последнее подношение близким людям. Именно здесь можно отдать почести мёртвым, которым по тем или иным причинам не хватило места на кладбище. И именно здесь, с бетонной полки на уровне груди Ки Хуна, с фотографии на него смотрит его мать. Ещё довольно молодая, но уже с усталой не по годам улыбкой. Ки Хун всматривается в это размытое изображение и чувствует, как сердце болезненно сжимают тиски, а глаза начинает щипать от слёз. Он не успел. Опоздал. Вновь подвел, не оправдал ожидания, предал доверие. Он не может вспомнить, какими были её последние слова, обращённые к нему, и не может понять, почему внутри всё свербит и холодеет от подсознательного ощущения, что он проделал огромный путь, который оказался совсем напрасным. Ки Хун чувствует, как земля уходит у него из-под ног, колени подламываются. Он стремительно теряет опору, перед глазами плывет от слёз, но всё же ему не дают завалиться. Ин Хо усиливает хватку, а после и вовсе разворачивается, чтобы обнять его лицом к лицу и не дать ему упасть. Сдавленные рыдания становятся громче, весьма запоздало Ки Хун осознает, что плачет вслух, но всё это ощущается совсем нереальным. Широкая ладонь поглаживает его между лопатками. Ин Хо позволяет ему использовать плечо своего дорогого пиджака в качестве носового платка и тихо шепчет прямо на ухо: — Если бы могли официально пожениться в этой стране… и если бы мы успели это сделать, я бы смог нормально похоронить её. Прости меня, — молит Ин Хо, словно пытаясь разделить боль и горечь утраты через крепкие объятия. Ки Хун шумно всхлипывает и издаёт хриплый отчаянный стон; руки сжимаются вокруг него сильнее, как кольца питона. — Но теперь, когда ты в сознании, я смогу договориться, чтобы её перезахоронили. Только если ты захочешь и если будешь готов, хорошо? Он не отвечает, но от него и не требуют этого. Ин Хо молча стоит, удерживая его на месте, пока он дрожит, как лист на ветру. Но всё же, когда силы начинают покидать его, Ин Хо мягко похлопывает его по спине, возвращая в безнадежную реальность. — Поехали домой, Ки Хун, — предлагает он, понизив голос, и получает дёрганые кивки головой в ответ. На прощание Ки Хун кладёт небольшой букет хризантем перед фотографией с печальной улыбкой.