Навязчивые грёзы, блаженные сны

В первый день Ки Хуну не удаётся как следует рассмотреть ни район, ни дом, в котором ему предстоит жить. Слёзы застилают глаза, бесшумные всхлипы выматывают и без того слабое тело, а голова раскалывается, как от похмелья. К моменту, когда они добираются до места назначения, у него не остаётся никаких сил. Он успевает лишь отметить, что его привезли к небольшому частному дому с забором, а не к многоэтажному зданию. Вновь он отказывается от кресла-каталки, и вновь Ин Хо приходится поддерживать его при ходьбе. Однако на ступенях тот не выдерживает и без предупреждения подхватывает его под коленями. Ки Хун протестующе мычит, дёргаясь от неожиданности, но его лишь крепче прижимают к себе и заносят на крыльцо. Насколько Ин Хо вообще силён?.. Конечно, за время комы Ки Хун потерял много веса, но он всё ещё взрослый высокий мужчина — даже выше Ин Хо! — чтобы вот так просто таскать его на руках. — Отпусти, я сам, — пытается вяло возразить Ки Хун, пока его проносят через входную дверь. Руками он цепляется за чужие широкие плечи, чтобы удержать равновесие. В ответ Ин Хо лишь невпечатленно хмыкает и даже не думает слушаться. Если бы не смертельная усталость, Ки Хун бы точно сгорел со стыда. Но сейчас он так измотан, что больше не возражает и позволяет опустить себя на мягкий матрас в одной из комнат. Постель уже разобрана, а шторы плотно прикрыты, словно его с самого начала планировали уложить спать сразу после переезда. — Я буду рядом, — обещает Ин Хо, помогая снять ему обувь и накрывая его пледом. — Зови меня в любой момент, хорошо?

***

Ки Хун корит себя за то, что не догадался заранее уточнить, где живёт Ин Хо. Хотя при любом раскладе он бы не смог отказаться от предложения. Район Чунхён-дон в Содэмунгу — место в десятки раз престижнее, чем его родной Санмундон. Он бывал здесь несколько раз проездом, пока, будучи шофёром, развозил людей по всему Сеулу. Но он и подумать не мог, что когда-то будет здесь жить. Проснувшись с первыми лучами солнца, Ки Хун решает самостоятельно изучить дом, чтобы немного удовлетворить любопытство. Почти сразу же он наталкивается взглядом на листок на прикроватной тумбочке. На нём ровным каллиграфическим почерком записан адрес, код от ворот и неизвестный номер с пометкой “Позвони, если я буду недоступен”. Почему-то от этой короткой записки теплеет на душе. Всего несколько строк дают понять, что Ин Хо позаботился о том, чтобы он не нервничал, проснувшись на новом месте. Ки Хун не помнит, когда кто-либо так сильно беспокоился о нём в последний раз. Это даже неловко — то, сколько внимания ему сейчас уделяют. Комната, в которой его уложили спать, скорее напоминает гостевую, чем хозяйскую спальню. Здесь не так много мебели или личных вещей — лишь небольшая кровать, шкаф, телевизор и несколько тумбочек. На дальней тумбе стоят фотографии в рамках. Присмотревшись к ним, Ки Хун изумлённо выдыхает. А после сползает с кровати, проклиная непослушные ноги. Передвигаться приходится медленно, придерживаясь за стену, но всё же вскоре он добирается до тумбочки у противоположной стены и дрожащей рукой берёт одну из фотографий. На ней — он сам вместе с Ка Ён, которой на тот момент исполнилось пять лет. Его маленькая дочка счастливо улыбается в камеру и прижимается к нему щекой. Ки Хун с нарастающим отчаянием рассматривает детали — задорный прищур Ка Ён, солнечные блики в её глазах, следы шоколада в уголке губ и неровно пришитая пуговица на розовой кофточке. Как давно это было… Сейчас ей уже должно быть одиннадцать лет. Он пропустил целых два дня рождения, которые едва ли сможет наверстать. Да и получится ли у него вообще связаться с ней в скором времени — большой вопрос. Ки Хун опускает фотографию на место и переводит взгляд на остальные. В отличие от фотки с дочкой, эти кадры он явно видит впервые. Или, точнее, просто не может вспомнить, как их снимали. На одном фото он прячет лицо на груди Ин Хо, пока тот делает совместное селфи. На другом, более размытом снимке, Ки Хун улыбается в камеру, приобнимая Ин Хо за плечо на фоне заката. Засмотревшись, он не сразу замечает, как приоткрывается дверь в спальню. — Уже проснулся? — раздаётся знакомый мужской голос. Ки Хун вздрагивает, будто его застали за чем-то непристойным, и резко поворачивает голову. В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, стоит Ин Хо. Его волосы немного растрёпаны и спадают на лоб; из одежды на нём лишь облегающая белая майка без рукавов и свободные пижамные штаны. Ки Хун привык видеть его всегда собранным, в костюме и с идеальной укладкой, а потому такой домашний вид немного сбивает его с толку. Он опускает взгляд на руки Ин Хо, скрещённые на широкой груди, и в тот же момент у него отпадают вопросы, почему его с такой легкостью поднимают и играючи таскают за собой. Ин Хо что, всё свободное время проводит в спортзале?.. — Доброе утро, — бормочет Ки Хун, быстро поднимая взгляд обратно. Мысленно он молится, чтобы Ин Хо не подумал, что он открыто пялился на него. — Доброе, — Ин Хо сонно улыбается и склоняет голову набок. — Ты голоден? Я собираюсь приготовить завтрак. Не хочешь посидеть со мной на кухне? Конечно, Ки Хун даже не думает отказываться от предложения и от возможности получше осмотреться вокруг. Он настаивает на том, чтобы дойти без чужой помощи, и следует за Ин Хо по коридору, медленно волоча ноги. Под конец короткой прогулки он чувствует, как протестующе ноют мышцы, но эта боль отчасти приятна. С каждым преодолением к нему понемногу возвращаются силы, и это не может не обнадёживать. В доме достаточно просторная кухня. Светлые стены, залитый солнечными лучами паркетный пол, новый, явно не дешёвый кухонный гарнитур и безупречная чистота вокруг. Ки Хун присаживается за высокий стол на европейский манер и оглядывается по сторонам. Ин Хо у плиты производит весьма странное впечатление. К его домашнему образу будет непросто привыкнуть, мельком думает Ки Хун, наблюдая со стула за тем, как Ин Хо роется в холодильнике. — Я могу чем-нибудь помочь? — спрашивает он, чувствуя нарастающее смущение от того, что сидит сложа руки. Но Ин Хо лишь отмахивается от предложения. — Не стоит. Я планирую приготовить обычный омлет с овощами, на это уйдёт буквально пара минут, — говорит он, стоя к нему вполоборота с упаковкой молока в руке. — Или ты хочешь что-нибудь поинтереснее на завтрак? — Я согласен на всё, что ты предложишь, — отвечает Ки Хун с мягкой улыбкой. — Но насчёт молока… — Безлактозное, — кивает Ин Хо, — я помню. Мне тоже нельзя обычное. — Довольно удобно, что ты столько про меня знаешь, — Ки Хун издаёт неловкий смешок. — Даже не надо составлять для тебя список нелюбимых продуктов. В глазах Ин Хо вновь мелькает нечто странное. Сосредоточенность, отстранённость или растерянность — Ки Хун не успевает точно определить эмоцию. Ин Хо отворачивается и переключает внимание на готовку. Треск яичной скорлупы, звон венчика о стеклянную миску, стук ножа о разделочную доску — всё это разбавляет повисшую тишину. Ки Хун чувствует, как в его груди что-то ёкает. Всё ощущается таким… домашним. Подозрительно спокойным и обнадёживающим. За время, проведённое в больнице, он успел безумно соскучиться по дому. И пусть он совсем не помнит это место, Ин Хо помогает ему вновь ощутить домашний уют и тепло. — Спасибо, что съездил со мной вчера, — тихо произносит он, не сводя глаз с его широкой спины. — И спасибо за то, сколько всего ты сделал для меня. Вместо ответа Ин Хо замирает; нож в его руке зависает над последней порцией непорезанного шпината. — Я правда не знаю, как отблагодарить тебя за всё, — продолжает Ки Хун, — но… — Не стоит. Я просто сделал то, что должен был, — наконец, отвечает Ин Хо, всё ещё не поворачиваясь к нему лицом. Его плечи напряжены, и это сразу бросается в глаза. Испытывая всё большую неловкость, Ки Хун кладёт руки на стол и бездумно вертит кольцо на безымянном пальце. — Ты бы мог отказаться от меня сразу, как только понял, что я забыл тебя, — тихо возражает Ки Хун. — И тогда бы ты остался совсем один. Ты бы поступил так с близким человеком, если бы оказался на моем месте? — отстранённо спрашивает Ин Хо, закидывая порезанные овощи в сковороду. — Нет, — отвечает Ки Хун после небольшой паузы, а затем спрашивает, силясь улыбнуться: — Но я всё равно хочу знать… Я точно не доставляю тебе неудобств? На несколько мгновений Ин Хо напрягается ещё сильнее и стискивает руками край столешницы. Мышцы играют под его облегающей майкой, будто он готовится отразить удар или наоборот наброситься на кого-то с кулаками. А затем он выдыхает, расслабляясь. Его следующие слова скорее направлены в воздух или самому себе, чем Ки Хуну. — Нисколько. Но я так долго был один, что совсем отвык от компании. Мне нужно немного времени, чтобы это перестало казаться сном, — под конец он тихо усмехается и возвращается к готовке. Ки Хун чувствует мгновенное облегчение, будто его грудную клетку перестают сжимать невидимые тиски. — Мне тоже, — признаётся он и надеется, что Ин Хо услышит улыбку в его голосе, раз уж он не стал смотреть ему в глаза.

***

Сам завтрак проходит в уже гораздо менее неловкой атмосфере. Ки Хун уплетает омлет за обе щеки, отвешивая комплименты “повару”, пока тот с самодовольным лицом потягивает крепкий кофе. Домашняя готовка оказывается в разы лучше больничных пайков, даже без большого количества специй, к которому он привык. После завтрака они вместе обходят дом, и Ин Хо знакомит его со всеми удобствами. Просторная гостиная с большим плазменным экраном и диваном, светлая ванная комната, домашняя библиотека с солидным собранием литературы, пустой задний двор с подстриженным газоном и дорожкой из гальки. А ещё личный кабинет — единственное место, куда Ин Хо просит не заходить без предупреждения. Ки Хун же, пользуясь случаем, добирается до массивного кресла посреди кабинета и, получив немое одобрение, усаживается на чужое рабочее место. Он поглаживает руками кожаную обивку, бросает взгляд на тонкий ноутбук на дубовом столе и замечает вслух: — Ты, кажется, так и не уточнил, чем сейчас занимаешься… Я помню, ты говорил, что ушёл из полиции. Но ты не сказал куда, — он вновь окидывает взглядом кабинет. — Явно куда-то, где хорошо платят. — К сожалению, я не могу рассказывать о работе, — Ин Хо подходит ближе и убирает толстую папку с высокой тумбочки в выдвижной ящик, а после облокачивается о стол лицом к Ки Хуну. — А? — хлопает глазами Ки Хун. — В смысле? — Я подписал соглашение о неразглашении информации, — серьёзным и спокойным голосом отвечает Ин Хо. — Так что даже тебя я не могу посвящать в детали. — Но я же не прошу подробности, — возражает Ки Хун, крепче стискивая кожаные подлокотники. — И тем более не собираюсь это ни с кем обсуждать, честное слово. — Прости, — Ин Хо виновато улыбается, — это очень серьёзно. Не подумай ничего плохого, я доверяю тебе, но я работаю со строго конфиденциальной информацией. Никакие утечки нежелательны. — О, — только и выдавливает Ки Хун. Если это и правда какая-то сверхсекретная работа, ему стоит прислушаться и не пытаться лезть в чужие дела. Но терпение и беспрекословное подчинение никогда не были его сильной стороной, поэтому он начинает озвучивать свои догадки: — Это что-то типа частного детективного агентства? Или наоборот криминальная сфера?.. Он бросает взгляд на стену кабинета, где висят масштабные карты районов Сеула и карты с побережьями Кореи, изучает корешки английских словарей на полупустом стеллаже, замечает в углу устройство, похожее на рацию. И его осеняет. — Неужели спецслужбы?! — выпаливает Ки Хун. Ин Хо приподнимает брови; в его тёмных глазах загорается неподдельный интерес. Ки Хун тихо ахает. Пазл складывается в цельную картину: работа в полиции в прошлом, повышенная секретность и умение держать непроницаемое выражение лица. — Я угадал, да? — допытывается он и хлопает ладонями по подлокотникам кресла. — С ума сойти! Неужели я встречался с кем-то из разведки? И как давно ты этим занимаешься? Как ты вообще..? — он осекается, вспоминая просьбу не копаться в рабочих вопросах, но, взбудораженный новостью, не может остановиться. — Нет, ладно, не отвечай. Но я вообще никогда не думал, что буду жить с кем-то типа агента 007. Ещё и в обычном доме, прямо в центре города! Ин Хо обескураженно смотрит на него несколько мгновений. А затем заливается смехом, прикрыв лицо ладонью. Ки Хун понимает, что сморозил глупость, когда его спрашивают с искренним весельем: — А ты думал, что агенты спецслужб живут в неприступных крепостях? Или, может быть, в бункерах? Что ж, теперь Ин Хо явно будет припоминать ему этот разговор. Ки Хуну хочется хлопнуть себя по лбу, но на его счастье Ин Хо, отсмеявшись, достаточно быстро переключается на бытовые вопросы. Их последняя точка маршрута по дому — спальня Ин Хо. Прижавшись к дверному косяку, Ки Хун, не заходя внутрь, окидывает взглядом комнату. Репродукции картин европейских художников на стенах, флакон духов и таблетница на прикроватной тумбочке, шкаф с приоткрытой дверцей, за которой виднеются стопки ровно сложенной тёмной одежды, и, наконец, двуспальная кровать. Интерьер здесь более мрачный, чем в остальном доме. Хотя, возможно, это вина плотных штор, которые почти не пропускают солнечные лучи. — Могу уступить тебе эту спальню, — говорит Ин Хо, проходя внутрь и направляясь к шкафу. — Матрас на этой кровати получше, чем в другой комнате. А тебе важно хорошо высыпаться. — Нет, спасибо, что ты, — без раздумий отвечает Ки Хун и мотает головой. — Меня всё устраивает. Да и к тому же я уже поспал с запасом на несколько лет вперёд. — Как скажешь, — усмехается Ин Хо, стоя спиной к нему и выбирая одежду с верхней полки. — Не стесняйся говорить, если передумаешь. Или если тебе что-то понадобится. Мне важно, чтобы ты чувствовал себя комфортно. — Ага, — кивает Ки Хун и резко опускает взгляд, когда Ин Хо заводит руку за плечо и начинает стягивать с себя домашнюю майку. Рассматривая паркет так пристально, будто там скрыто тайное послание, он спрашивает: — У тебя есть какие-то планы на сегодня? Слышен шорох одежды и тихий хруст суставов. Когда Ки Хун поднимает глаза, Ин Хо успевает переодеться в тонкую тёмно-серую кофту с длинными рукавами. — Только удалённая работа на несколько часов, а дальше я полностью в твоём распоряжении, — он сверяется с наручными часами и добавляет: — После обеда у тебя будет занятие ЛФК в новой клинике и повторный курс физиотерапии. Я тебя подвезу и затем заберу после всех процедур. — Ох, это обязательно, да?.. — тянет Ки Хун и принимается тараторить: — Знаешь, мне уже гораздо лучше, я способен сам заниматься дома, да и вообще ты бы мог сэкономить уйму денег, если бы… — Выезжаем в два часа, — обрывает его Ин Хо мягким, но не терпящим возражения голосом. — У тебя расписана программа реабилитации на ближайший месяц. Не пытайся искать отмазки. Ки Хун горестно вздыхает и вжимается лбом в дверной косяк.

***

Процедуры в новой клинике оказываются совсем не щадящими, хотя он надеялся, что самое неприятное осталось позади. Откинувшись на пассажирское кресло, он клянется вслух, что больше никогда не будет доверять медицинскому персоналу. У самых доброжелательных с виду женщин оказываются самые грубые руки со стальной хваткой, а в улыбчивых молодых врачах просыпаются настоящие тираны, стоит только остаться с ними наедине. Он не жалуется, нет — спешит оправдаться он после речи о коварстве и предательстве очередной массажистки, — но можно же помягче хватать его за голени во время сеанса! Ещё и Ин Хо вместо сочувствия фыркает и, не отрывая взгляда от дороги, сообщает ему “радостную” новость — со следующей недели ему придется посещать бассейн. Ки Хун оценивает свой жалкий взмокший вид в отражении стекла. Если после небольшой нагрузки на суше он выглядит так, что с ним станет в воде?.. Вечер пролетает достаточно быстро. После ужина он на силе чистого упрямства доползает до гостиной и валится на диван. Здраво оценив свое состояние, Ки Хун отказывается от идеи дотянуться до пульта от телевизора. Он притихает, не желая отвлекать Ин Хо от дел по дому, и прикрывает глаза — всего на пару минут, чтобы перевести дух. Он бредёт по пустой детской площадке. К босым ногам прилипает песок, по спине стекает холодный пот. С каждым шагом темноту вокруг рассеивает мёртвенно-белый свет. Из дрёмы его выдергивает осторожное прикосновение. Ин Хо мягко тормошит его за плечо, нависнув сверху. Ки Хун неохотно разлепляет веки и поднимает на него сонный взгляд. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, а в гостиной царит полумрак. Ки Хун потирает глаза тяжёлой от усталости рукой, и странный образ из сна уходит обратно на задворки сознания. — Пойдём, тебе пора помыться, — говорит Ин Хо, кивая в сторону ванной комнаты. Поначалу Ки Хун лишь в недоумении моргает. А затем выдавливает: — Это подождёт до завтра? — Нет, потому что вчера ты тоже не был в душе, — Ин Хо вновь похлопывает его по плечу. — Давай, я уже набрал ванну. Если у тебя совсем не осталось сил, я помогу. Ки Хун страдальчески сводит брови. Сознание услужливо подбрасывает воспоминания о первых днях в больнице, когда персоналу приходилось помогать ему с обтиранием. Повторять этот весьма унизительный опыт не хочется, тем более так скоро. Пока что даже горячая ванна не способна соблазнить его на совместные водные процедуры с Ин Хо. — Но я не чувствую себя грязным, и от меня ничем не пахнет, — пытается увильнуть он от предложения. — Это не оправдание, чтобы не мыться, — парирует Ин Хо. Он терпеливо дожидается согласия, но когда Ки Хун продолжает упрямиться, Ин Хо одаривает его немигающим взглядом и произносит: — Ты же понимаешь, что я всё равно донесу тебя до ванной? Независимо от того, согласишься ли ты сейчас или признаешь потом, что это было хорошей идеей. — Это что, угроза? — от наглости у Ки Хуна даже перехватывает дух. Ин Хо продолжает внимательно смотреть ему в лицо; уголки его губ предательски ползут вверх. — Если ты рассматриваешь предложение потереть тебе спину как угрозу, то да. Что ж, теперь это не просто неловко. От смущения к лицу приливает жар. Ки Хун незаметно для самого себя стискивает ладонью диванную подушку, пока предплечье не сводит слабой судорогой. Он оценивает шансы разжалобить Ин Хо и отсрочить водные процедуры, но тот неумолим. Опустив взгляд, Ки Хун бормочет под нос: — Ладно, пошли… Но мыться я буду сам! — Конечно, — хмыкает Ин Хо и протягивает ему руку, чтобы помочь встать. Уже в ванной Ки Хун продолжает стоически отстаивать право на самостоятельность. После того как его усаживают на крышку унитаза и решительно стягивают с него футболку, он вцепляется в штаны стальной хваткой. Ин Хо удивлённо приподнимает бровь. — Собираешься залезть в воду в одежде? — спрашивает он с озорными искрами в глазах. — Нет, но… — сгорая от неловкости, тянет Ки Хун. — Ты можешь хотя бы отвернуться? — Ты меня стесняешься? — уже без насмешки уточняет Ин Хо. Он немного отстраняется, возвращая ему личное пространство, но далеко не отходит. Ки Хун прикусывает щеку изнутри, пытаясь подобрать слова. Ему не хочется обижать Ин Хо, безусловно, но как объяснить этот уровень неловкости с бывшим партнёром? С другом детства или медицинским работником было бы гораздо проще. Но когда вы с этим человеком уже вступали в связь… Следующие слова Ин Хо лишь подкидывают дров в костёр. — Вынужден тебя расстроить, но я уже всё видел, — говорит он, шумно вздыхая. — Расслабься, ты меня ничем не удивишь. — Знаешь, это нисколько не помогает расслабиться! — возмущается Ки Хун, поднимая голос. — Я вообще-то до сих пор не могу вспомнить, чтобы хоть раз раздевался при тебе. Нечестно, что только ты об этом помнишь! Взгляд Ин Хо темнеет на секунду, но тут же смягчается. — Ты слишком много думаешь и накручиваешь себя, — заявляет он спокойным голосом. — Не надо волноваться из-за такой мелочи, я ведь просто хочу помочь. Больше всего в моменте Ки Хуну хочется спрятать лицо в ладонях и очнуться уже в следующем дне, минуя позорное купание. Но вместо этого ему остаётся только сдаться. С побежденным видом, будто он проиграл очередную битву за свою честь, Ки Хун стягивает штаны вместе с бельём. Одежда отправляется на пол мятой кучей. Он прикрывает пах ладонью и борется с желанием провалиться сквозь землю. — Я сам залезу в ванную, спасибо, — бормочет он, старательно отводя взгляд от лица Ин Хо. Над ухом раздаётся очередной вздох. — Прости, но не в этот раз. Не хочу, чтобы ты поскользнулся на кафеле, — Ин Хо решительно наклоняется ближе и разводит руки в уже хорошо знакомом жесте. Молчаливое предупреждение о том, что он сейчас поднимет его. Вот только в этот раз Ки Хун подаётся вперёд первым и крепко обхватывает его за шею, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией. Ин Хо замирает на несколько мгновений, шумно выдыхает ему на ухо. А после подхватывает его обеими руками и, выпрямившись, несёт к ванне. — Только чур за зад не лапать! — запоздало предупреждает Ки Хун. — Очень постараюсь, — заверяет Ин Хо совершенно бессовестным голосом. Когда Ки Хун погружается в горячую воду по середину груди, все переживания словно испаряются. Он откидывает голову на жёсткий бортик и даже ненадолго прикрывает глаза от удовольствия. Он и забыл, насколько приятно бывает понежиться в ванне. Тем более там, где можно полностью вытянуть ноги. Ноющие от интенсивных занятий мышцы расслабляются и перестают перетягивать на себя всё внимание. — Видишь, я был прав, что это хорошая идея, — произносит Ин Хо сбоку. Судя по интонации, он чрезмерно доволен собой. — Не надо так упрямиться в следующий раз и делать вид, что ты врос в диван. Ки Хун неразборчиво мычит в ответ, всё ещё отказываясь приоткрывать глаза. Рядом что-то шуршит, раздаётся тихий щелчок, а затем к его лбу прикасается сухая ладонь. — Наклони голову вперёд, — просит Ин Хо, и Ки Хун тут же разлепляет тяжёлые веки. Его встречает довольная полуулыбка Ин Хо, сидящего на краю ванны. — Я собираюсь помыть тебе волосы. — Но я в состоянии… — не особо убедительно начинает Ки Хун, но его обрывают на полуслове. — Отдыхай. Сегодня ты уже достаточно потрудился. У него сильные, но осторожные руки, отмечает Ки Хун, когда в его волосы — уже смоченные водой из душевой лейки — зарываются широкие ладони. От мягких массирующих движений скальп приятно покалывает, пальцы проходятся по непослушным отросшим прядям, не дёргая и не причиняя боли. Ин Хо действует настолько уверенно, что у Ки Хуна закрадываются мысли, что для него это не впервой. Кажется, Ин Хо упоминал, что они часто принимали душ вместе. Может быть, раньше он тоже любил помогать ему с купанием?.. Закончив с волосами, Ин Хо берёт в руки мочалку и жестом показывает ему наклониться вперёд. Ки Хун стоически дожидается, когда ему закончат натирать спину, и перехватывает руку Ин Хо, стоит только тому перейти на грудь. — Я дальше сам, — на этот раз более твёрдым голосом заверяет он. Ин Хо бросает на него сложный взгляд, но всё же передаёт мочалку ему в руки. — Тогда я пока поищу для тебя чистый халат, — кивает он, поднимаясь с бортика ванны. — Сейчас вернусь. Ки Хун смотрит ему вслед и ждёт, пока не захлопнется дверь. Только после этого он шумно выдыхает и опускает взгляд вниз. Сразу после пробуждения у него особо не было возможности оценить масштабы ущерба после аварии и двухлетней комы. Всё могло быть гораздо хуже, напоминает он себе, но эта мысль не особо утешает. Когда-то давно в школьные годы его дразнили за длинное худощавое телосложение и женственные черты. Атрофия мышц практически вернула его в нескладные подростковые времена — тонкие запястья и лодыжки, похудевшие бёдра, “сдувшиеся” плечи и плоский впалый живот. Не самая приятная картина, и тем не менее его внимание больше зацикливается на других недостатках — новых шрамах. Бледный след по обе стороны левой ладони — осколок лобового стекла чудом не порвал все связки во время аварии; мелкая моторика руки так до конца и не восстановилась. Длинная полоса на бедре, пульсирующая после долгой ходьбы. Толстый уродливый рубец на боку, из-за которого порой бывает неприятно потягиваться. Ки Хун проводит по нему пальцами и морщится от грубой текстуры кожи. Он так и не может вспомнить столкновение с фурой и всё, что предшествовало этому инциденту. Тело сохранило отголоски ужаса с того злополучного дня, но мозг начисто стёр все следы боли и вместе с этим большой кусок приятных воспоминаний. Ки Хун вдавливает пальцы в рубец сильнее и думает о том, что, пожалуй, согласился бы вернуть память об аварии, если бы вместе с этим ему вернулись воспоминания о встрече и жизни с Ин Хо. Но пока ему остаётся лишь вверять себя в его руки, принимая заботу, предназначенную для прошлого, затерянного в недрах сознания Ки Хуна.

***

Удивительно, но он довольно быстро привыкает к жизни с Ин Хо. Через несколько дней совместный приём пищи и поездки в клинику становятся неотъемлемой рутиной. Ки Хун понемногу узнает о его вкусах, бытовых привычках, личных заскоках. По правде говоря, иногда ему хочется закатить глаза от излишней педантичности — ничего не случится с посудой, если отложить её мытьё на вечер, — но он держит комментарии при себе. После очередного совместного завтрака он даже предлагает помочь, но Ин Хо качает головой. — Не знаю, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем я смогу выйти на работу, — говорит Ки Хун, наблюдая за тем, как Ин Хо моет посуду в раковине. — Мне бы хотелось хоть отчасти покрыть траты на моё лечение. — Мы уже это обсуждали, — Ин Хо выключает воду и смотрит на него с укоризной во взгляде. — Ты не в долгу у меня. — Да знаю, знаю, — Ки Хун взмахивает рукой и откидывается на спинку стула. — Но взваливать всё на тебя — это как-то… чересчур нагло. Мама часто говорила, что я слишком быстро привыкаю к хорошему и сажусь людям на шею, — признаётся он, опуская взгляд на свои ноги; из-под свободного трикотажного белья выглядывает синяк от неудачной попытки встать с кровати. — Надо было почаще к ней прислушиваться. — Ки Хун, — серьёзный голос Ин Хо заставляет его поднять глаза выше. — Сейчас ты можешь позволить себе больше никогда не работать, если того захочешь. Хотя, — он скептично осматривает его с ног до головы, — тебе бы это было полезно. — Эй! — выдает Ки Хун. — Это на что намёк? — Ни на что, — невинно отвечает Ин Хо и плавно съезжает с темы. — Трудотерапия благоприятна для общего развития. В меру, конечно, и не на тяжёлой рутинной работе для выживания, — он берёт кухонное полотенце и вытирает мокрые руки, продолжая смотреть на Ки Хуна цепким взглядом. — Но в любом случае тебе уже не нужно волноваться о финансах. — Говоришь так, будто ты чеболь под прикрытием, — Ки Хун издает тихий смешок. — Ладно, но раз уж ты взял меня на содержание, я хочу помогать по дому. Ну, как только у меня перестанут подкашиваться ноги после нескольких шагов. А то я сейчас даже полы не могу помыть, разве что если завернусь в мокрую тряпку и буду кататься по коридору. — Мм, из тебя получится неплохая домохозяйка, — с удивительно невозмутимым лицом произносит Ин Хо. Ки Хун едва не давится от неожиданности. — Я сейчас заберу все слова назад! — возмущается он, вскидывая голову, но этим лишь провоцирует довольную ухмылку Ин Хо. Впрочем, тем же вечером Ки Хун прокручивает его слова в голове и со стыдом понимает, что Ин Хо прав. Большую часть жизни он пытался быть опорой, тем самым крепким плечом, на которое всегда можно положиться. Но эта роль никогда не давалась ему. Такие люди, как Ин Хо, легко справляются с любыми сложностями и ответственностью, выдерживают давление и умеют держать лицо. Ки Хун же… едва справляется с тем, чтобы позаботиться хотя бы о себе. Конечно, он вновь попробует взять под контроль свою жизнь, как только встанет на ноги в прямом и переносном смысле. Но пока мысль о том, чтобы облегчить жизнь Ин Хо посильной помощью и не рваться за недостижимыми целями, кажется не такой уж и плохой.

***

Спустя неделю он с трудом представляет вечер без совместного просмотра фильма из обширной коллекции Ин Хо. Того даже не смущает, что Ки Хун исправно засыпает под конец от усталости и что они когда-то уже смотрели все эти кинокартины. Ин Хо даже хватает наглости заявить, что его амнезия — настоящее спасение; можно по второму кругу показывать уже знакомые вещи и получать искреннюю реакцию. Он явно шутит, но в его словах Ки Хуну слышится отголосок тоски. Ин Хо так хочет повторить с ним весь путь, который они когда-то прошли, чтобы стать парой?.. Или он просто устал от одиночества за эти годы? Семьи у него нет, на вопросы про друзей он только отшучивается, что это не входит в его должностные обязанности, а в доме даже нет питомцев. Конечно, аквариумные рыбки или кошка не могут заменить общения с людьми, но с ними явно было бы повеселее. Неудивительно, что Ин Хо так жадно хочет делиться с ним всем подряд. На его месте Ки Хун бы давно сошёл с ума от тишины в совершенно пустом доме. Он размышляет об этом в очередной вечер, удобно устроившись на диване за просмотром “Матрицы”. Ин Хо с неожиданной увлеченностью вступает с ним в полемику о борьбе с системой и так уматывает его, уже разморенного после физических нагрузок, что он начинает клевать носом. Ки Хун и не замечает, как роняет голову на чужое плечо. Когда он приходит в себя, экран телевизора уже не горит, в комнате стоит тишина. Под его щекой покоится что-то тёплое и твёрдое. Ки Хун сонно приоткрывает глаза и несколько секунд пытается осознать себя в пространстве, прежде чем понимает две вещи. Во-первых, он заснул сидя, навалившись на Ин Хо, и теперь тот приобнимает его за бок, прижимая поближе к себе. А во-вторых, он даже не испытывает неловкости от столь тесного контакта. Рядом с Ин Хо комфортно. Спокойно и тепло. От него пахнет приятным древесным одеколоном, у него широкие горячие ладони, и от его прикосновений совсем не хочется уклоняться. Наоборот, так и тянет полностью расслабиться и забыться в моменте. Он всё ещё не знает, сможет ли когда-то снова ответить на чувства Ин Хо. Но после этого вечера в их отношениях что-то меняется. Ин Хо позволяет себе больше игривых шуток и флирта, больше долгих прикосновений, больше изучающих взглядов. Ничего из этого больше не пугает и не настораживает. Теперь на его предложения Ки Хун отвечает более охотно, чем в первые дни после выписки из больницы. За полторы недели он почти не покидал дом, не считая поездок на процедуры и выходов на задний двор. Мысль о том, что при прогулке ему придётся использовать кресло-каталку, казалась слишком унизительной. Он упрямился до последнего, но в конце концов даже не понял, как оказался в художественной галерее, а после на просторной набережной реки Ханган. — Ну что, стоило столько терять, отказываясь от прогулок со мной? — беззлобно спрашивает Ин Хо, уверенно подталкивая сзади его кресло. — Только не делай вид, что всё ещё сердишься из-за того, что я усадил тебя в кресло. Тебе же нравится, когда за тобой ухаживают. Ки Хун отрывается от созерцания спокойного потока воды и поворачивает голову назад. Он сводит брови, старательно изображая недовольство, и грозится: — Смейся-смейся, Хван Ин Хо. Я встану на ноги и дождусь, когда наступит моя очередь катать тебя в кресле в старости. Посмотрим, как тебе понравится такой уход. — Это точно случится нескоро, — невозмутимо отвечает Ин Хо. — Да и в любом случае ты старше меня на два года. У тебя есть все шансы вновь попасть в кресло раньше меня, хён. Или мне лучше сказать “аджосси”? Ки Хун сердито выдыхает и готовит возмущённую тираду об оскорблении достоинства, но отвлекается на громкие голоса. С детской площадки, расположенной между набережной и парком, доносится старая и знакомая каждому песня. — Тише едешь — дальше будешь, — напевает маленькая девочка, повернувшись спиной к своим друзьям. Трое мальчишек подбегают к ней сзади, и один из них спотыкается, падая на песок с громким вскриком. — Проиграл, проиграл! — скандирует девочка-ведущая. Ки Хун чувствует, как его внутренности окутывает что-то холодное и липкое. Он тяжело сглатывает, продолжая наблюдать за детьми с остекленевшим взглядом, и его сердце начинает биться быстрее с каждым припевом. Тише едешь — дальше будешь. Тише едешь — дальше будешь. Тише едешь… — Ки Хун? — голос Ин Хо с трудом перекрывает мелодию, играющую в его голове. — Всё в порядке? Он дёргано кивает и с трудом переводит взгляд обратно на встревоженное лицо Ин Хо. — Да, да, — бормочет он, стараясь натянуть улыбку, чтобы не пугать Ин Хо странным приступом, — всё нормально. Давление видимо подскочило, — он стискивает подлокотники кресла и пытается отшутиться: — С “аджосси” такое случается. По мрачному взгляду напротив Ки Хун понимает, что нисколько не успокоил Ин Хо. В ушах у него всё ещё звучат отголоски детской мелодии, во рту пересохло, пальцы правой руки дрожат. Он мотает головой, пытаясь стряхнуть наваждение, и вновь пробует улыбнуться. — Может быть, поедем домой? — предлагает он, желая как можно скорее избавиться от необъяснимой тревоги.

***

В ту же ночь Ки Хуну снится кошмар. Первый из череды долгих и слишком реалистичных снов, где кровь льётся рекой, а предсмертные крики часами разносятся эхом в голове даже после пробуждения.