Красная нить судьбы. Часть 6. Учение - свет! А неучение - пустая голова...

             После завтрака, отправив народ на работу, Лаимм и оставшиеся «домоседы» прибрали со стола и разошлись к детям, не забывая проверить и остальных — в итоге небольшими группками улеглись в нескольких комнатах. Конечно же, Лаимм утопал к Ревасу.       Сначала Лаимм просто одним глазком заглянул в комнату, а там Риваська! Лежит на кровати грустной сладкой булочкой! Щёчки надул, мордашка слезливая-слезливая! Лёд рядом такой же лежит. Грустно, потому что не понимает, как помочь маленькому хозяину. Ревас тяжко-тяжко вздохнул и, поелозив, сполз пониже, натянув одеялко по самый нос.       — Риваська! — громко шепнул Лаимм и типа прокрался к нему, шустро юркнув под одеяло к сыну.       — Муй! — Ревас тихо всхлипнул и прижался к мапе, чувствуя уютное тепло. Мапина любовь — это особая любовь! Она поглощает, но только в самых лучших проявлениях. Мапа же он самый-самый сильный и всемогущий! Даже сильнее папы. Потому что папа мапу слушается только так. И слова поперёк не скажет. А то, если мапуличка расстроится и расплачется!..       — Чу тако? Устал немношк? — Лаимм чмокнул сына в лобик, и успокаивая, и проверяя температуру.       — Не знаю! — насупился Ревас. — И так уставший ходил, а тут вообще плохо стало! Как будто радость всю высосали разом. Муй, а это на нас Великие так гневаются? — Шёпотом спросил он, вылупившись на мапу огромными испуганными глазами. Даже Лёд начал тихонько поскуливать, боясь… Не совсем понятно чего. То ли что Лаимм подтвердит слова маленького хозяина, то ли просто потому, что маленькому хозяину страшно, то ли ещё чего. Кто ж разберёт, что там, в этой пушистой голове, творится!       — Нит! — Лаимм отрицательно мотнул головой. — Ента у каво-та дар просыпается! Надо ждать. Иначе никак не понять, что и у кого, — Лаимм задумчиво причмокнул губами и посмотрел на ткнувшегося в его руку волка. — Ни баися, Лёдя! — Он погладил волка между ушей и приподнял одеяло. Лёд целиком не влез, но просто лечь вплотную уже для него огромное счастье. К тому же мапа маленького хозяина иногда поглаживает. Спокойнее! — Сё у нас будет хорошечно! — Уверенно сказал Лаимм.       — Обещаешь? — Ревас глянул на мапу с подозрением.       — Абисчаю! — Лаимм важно кивнул.       Ревас уставился с ещё большим подозрением, а Лаимм в ответ ка-а-ак так же глянул! Ревас даже не сдержался и начал подхихикивать над мапкой. Как-то даже поспокойнее стало. Гораздо! Мапа же он от всего на свете защитит и от любой беды спрячет. На то он и муй! Недаром же пуй с ним вон как! Ругаться иногда ругается, а всё равно слушается. Лаимм, хихикнув, покрепче обнял сына. А тут такое неловкое от двери:       — А можно к вам?       Лаимм обернулся, смотря на скромно переминающегося в проёме Абеласа. Он мял прижатую к груди игрушку-лошадку, когда-то сшитую дидой. Красивая же такая! Цветастая вся. На неё ещё и одёжку можно всякую-разную надевать.       — Нит! — надулся Ревас, плотнее прижимаясь к мапе. Ревниво!       — Риваська, — с осуждением протянул Лаимм. — Капытка, айда! Лажися с другова боку! — Он, откинув одеяло, похлопал ладошкой рядом с собой. При этом старательно игнорируя ревнивые пыхтения сына. Ишь! То не нужОн ему мапка, то уж вон чиво!       — Пасиба! — обрадованно просияв, Абелас запрыгнул на кровать, немного поторопился и запутался в пододеяльнике. Даже запаниковал немного! Но дида поспешил ему на помощь, расправляя одеяло и накрывая им ребёнка. — Пасип! — Абелас заулыбался самым довольным солнышком на свете! Хорошо, когда есть такой дид!       — Это мой муй! — надулся Ревас. — У тебя же свой есть!       — Мой ушёл на работу! — так же надулся Абелас.       — Не ругайтеся! — сказал Лаимм, укладываясь поудобнее прижимая детей к себе. — Надо дружить! Дружить — это хорошо! Это поддержка, помощь, защита, внимание. Всегда есть к кому обратиться с чем-либо. И можно вместе что-то поделать! Поиграть там, с учёбой той же подсобить, — Лаимм покачал головой: не любитель он учиться! То ли дело в землице родной ковыряться, посадки садить, а потом собирать, как взойдёт. Коровку подоить, молочка с неё взять! Вот только никак муж не соглашается на корову. А ведь молоко оно полезное! Особенно деткам. Заболеет кто, молочко подогреешь, ложку мёда положишь и полезная полезность! Правда, такой своеобразный коктейль нравится далеко не всем. Но это полезно деткам! Лаимм ещё мог так напугать: не будешь пить-есть, я тебе в глаза, в уши, в нос напихаю! Обычно помогало. Такая страшная угроза… Если уж Хестан, когда первый раз эту угрозу услышал, испугался, а что уж говорить о детях?       — Это утомляет, — задумчиво протянул Ревас.       — Хто? Друзяшки? — не понял Лаимм.       — Ну! — кивнул Ревас.       — Это ты сейчас так говоришь. А как подрастёшь, поймёшь, что друзья — это здорово. Есть кому высказать какие-то переживания, какие не хочется говорить родителям. Потому что, даже при максимально хороших отношениях с родителями, всегда будут какие-то маленькие секретики, — Лаимм не сдержался и хихикнул. — Даже тем, кто не очень активен, нужен кто-то, чтобы чувствовать себя хорошо! В конце концов, как же романтика? — Он смешливо зафырчал. — А потом и детки! — Лаимм крепко-крепко обнял обоих мальчишек. — Но! — Строго произнёс он, вытягивая указательный пальчик, — детки только после свадебки!       — Это же ещё долго, да? — полюбопытствовал Абелас.       — Дыа! — закивал Лаимм. — По-хорошему, надобно отучица, получить образованьице и пойти работать, — он тяжко-тяжко вздохнул.       — Дида, а тебе деда платит за то, что ты дома сидишь? — озадачился Абелас.       — Дык, Капытка, я ж ни так просто дома сижу! У меня вон, дел скока! И уборанька, и готованька, и глаженька, и стиранька! И огородишка! Ишь, скока сиво! А исчё нада кажава выслушать и совет дать! — Лаимм поцокал языком. — Большая семья — это большая ответственность! Так што надо быть готовым, што свободного времечка может ваще не остаться!       — Но ты же успеваешь делать свои картиночки, — задумался Ревас. — Вон, в холле почти всю стену ими завесили!       — Это так красиво! — восхитился Абелас. — Я когда на них смотрю, мне тоже хочется таким заняться!       — Дык, можа же парочку маханьких взять и посмотреть, твоё это или не твоё! Вон, Касатуничка у миня тоже вроде взялся, а доделывал уже я. Патамушта не иво ента! Он вон каку красоту бисером выделывает! — Лаимм горделиво зафырчал.       — Муй, а што, если я ничем таким не буду заниматься, ты меня не будешь любить? — растерялся Ревас.       — Дык ты чу хоть тако говоришь-то? — Лаимм ободряюще пошлёпал сына по жопке, но Лёд тут же принялся его обнюхивать, не понимая, он его так бьёт или нет. — Лёдя, сё хорошо! Никто твоего Риваську не обижает!       Лёд тихо поворчал и снова улёгся, частично придавливая маленького хозяина. Раз всё хорошо, то и волноваться не стоит!       — Любят вопреки всему! — умно-важно изрёк Лаимм. — А не за то, что получаешь ты хорошие оценки или нет. Занимаешься ты каким-то делом или нет. Просто любишь и сё! Пнятненька? — Он уставился на сына, а тот попытался сделать умный вид, но по нему хорошо читалось, что ничегошеньки он не понял. — Подрастёте, поймёте! — Хихикнул Лаимм.       — Дида, а бывает так, что у кого-то нет семьи и друзей? — спросил Абелас.       — Бывает! В жисти, Капытка, сякое бывает! — покивал Лаимм. — Каждый выбирает, как ему жить. Главное, чтобы не хулиганил! — Он строго погрозил пальчиком. — Так бывает, что некоторых тяготит общение. Им комфортнее самим по себе. Но это не значит, что они одиноки или им никто не нужен. Просто они ещё не нашли того самого друга, который бы был рядом. Сем кто-то нужон, иначе тяжканько. Пнятненько?       — Да! — закивал Абелас. — Не будь таким! — Строго сказал он зевающему Ревасу, отчего тот аж поперхнулся и закашлялся. — Понял?       — Панял, аль ни панял? — заржал Лаимм.       — Плодоносяшки такие странные! — надулся Ревас. — Всё! Я спать буду! Голова чёт кружится.       — Отдыхайте давайте, — Лаимм приобнял детей, и сам не в силах сдержать зевок.       — А что с плодоносяшками не так? — как-то грустно спросил Абелас.       — Дык сё с нами хорошо! — заверил Лаимм. — Просто Риваська и ивойный атЭц — вредная вреднась! — С уверенностью сказал он и ну ржать весело-задорно, вызывая смешок у Абеласа и недоумение у Реваса.       — Плодоносяшки вреднее! — насупился Ревас. — Вам слова ни скажи! Обижать нельзя, слабенькие! Ага, слабенькие! Муй, ты вон какой сильнючий! И Абелас всех бьёт! Вас попробуй обидь! Сами так в ответ вмажете, что больно!       — Так ты чего на нас-то только смотришь? — тихо возмутился Абелас. — Вон, погляди на Мэя! Слабенький и миленький!       — Настаясчий плодоносяшенька! — хихикнул Лаимм. — Пухленький! Миленький! Нежнавенький! Стисняшенькавый! Ишь! — Он поцокал языком и снова зевнул. — Што-то и я с вами спать закател.       — А если плодоносяшка не такой, как Мэй, это плохой плодоносяшка? — растерялся Абелас.       — Канешна жи нит! Плодоносяшенька плодоносяшеньке рознь! — важно кивнул Лаимм. — Капытка, ты не переживай! Ты такой, какой есть! И это замурчательно! Не надо подстраиваться под кем-то поставленные рамки и стереотипы. Просто будь собой!       — Дерись поменьше, — пробубнил Ревас, уткнувшись носом мапе в рёбра.       Абелас сердито уставился на друга, но передумал ругаться, стоило диде его немного погладить по голове. Да и сил реально что-то нет. Усталость наваливалась всё сильнее, как будто он занимался каким-то физическим трудом очень продолжительное время.       — Интересно, у кого дар просыпается, — сонно пробормотал Абелас.       Лаимм по этому поводу ничего конкретного сказать не мог. У него есть догадки, но говорить что-то о таком не собирался. Ещё больше озадачит, а то и напугает домашних. Чутьё подсказывало, кто это. Чутьё оно такое! Особенно если в деле Жрец.       Кристофер очень хотел помочь мапе с приборкой на кухне, но стоило ему взять пару кружек, как руки чего-то затряслись. Еле до кухни донёс! Поэтому он один из первых ушёл не к себе в комнату, а к мапе. Напугал его этим! Кристан пошёл сына искать в его же комнату, а того нет! Куда делся?! Самое забавное, что Кристан подумал о том, что, если сыночек сознание потерял, то он ему по пути должен был попасться. А не попался! Ну и нашёл у себя в комнате. Лежит себе, малявочка, пледом прикрылся, прилезшего к нему Бегемотика приобнял и сопит — лежит с закрытыми глазами, почти вот-вот уснёт!       Кристан прокрался к кровати, поправил плед, накрывая сына получше, и прилёг рядышком. Охранять будет! Что, если ему хуже станет? А мапа тут как тут! Поддержит и поможет!       — Сыночек, тебе точно ничего не надо? — тихонько спросил Кристан.       — Не-а, — устало отозвался Кристофер, подпирая жопку кота, утыкаясь в его мягкую тёплую шёрстку на спинке.       — Совсем тебе плохо? — забеспокоился Кристан.       — Такое чувство, будто совершенно не выспался. Как в тот раз, когда коты точно с ума сошли и бегали по всему особняку с дикими воплями. Потом ещё дида половину ночи за ними с тапочкой бегал, чтобы нашлёпать. Тоже потом не выспались.       — Да-а, — протянул Кристан, издав нервный смешок. — Мапуля у нас такой!       — Очень активный, — кивнул Кристофер. — Как думаешь, мап, а это у меня дар просыпается?       — Да кто ж знает, — повздыхал Кристан. — Даже мапуличка вон не уверен. Не говорит ничего!       — Дида немного хитрый, — повошкавшись, Кристофер перевернулся на спину, и Бегемотик тут же перебрался к нему на живот, вытягиваясь на всё туловище толстой багеточкой. — Тяжёленький, — он погладил довольно заурчавшего кота.       — Почему он хитрый? — Кристан поднял голову, подпирая её рукой.       — Он очень много знает и понимает в некоторых вопросах намного больше остальных взрослых. И всё время говорит, что он глупый. Мудрый! А ещё он сильно злится, когда деда не понимает, о чём он говорит, если дело касается Высших Сил. Иногда так забавно смотреть, как маленький дидуля гоняет тапкой такого здоровяка, как дед, — Кристофер не сдержал смешка.       — А что, если это к нашему папе возвращается дар?! — ввергая сына и кота в лёгкий шок, Кристан подскочил на ноги.       — К нашему папе? — растерялся Кристофер. — Но у нас же разные папы! У меня папа это мой папа, а у тебя папа это мой деда.       Кристан замер с выпученными глазами. Мыслительный процесс отразился на лице Кристана, забавляя Кристофера. Бегемотик, потревоженный инкубом, тяжко вздохнул и снова вытянулся багеточкой. При этом его глаза и прижатые к голове уши красноречиво демонстрировали его эмоции. Лежал себе, нежился, никого не трогал, а тут некоторые скачут и суету наводят.       — Я о своём муже! Твоём папе! — Кристан ударил кулачком по ладони.       — Так назвал бы его по имени, — подсказал Кристофер. — Или по этому его странному прозвищу, — он задумался. — А почему у папы такое странное прозвище?       — Ой, это надо у мапулички спросить! — Кристан присел обратно и улёгся рядом с сыном, рассматривая огромные синие отцовские глазищи.       — Мне иногда кажется, что дида сам не знает. Скорее всего, он просто первое попавшееся слово сказал и всё.       — Не совсем! Над папиным он долго думал. И в итоге придумался Кися! — Кристан не сдержался и принялся ржать.       Если бы не состояние, Кристофер бы тоже посмеялся.       — Правда, — Кристан задумчиво причмокнул, — как-то прозвище трансформировалось в Кисяндрия. Так потешно звучит!       — Дед как большой дикий котька! — хихикнул Кристофер.       — Слишком большой и слишком дикий, — хмыкнул Кристан. — Ладно, — он широко зевнул. — Давай тогда спать, што ли?       — Давай! — согласился Кристофер. — Надеюсь, это состояние не продержится долго! Хочется позаниматься чем-нибудь, а так тяжело двигаться.       — Будем надеяться! Спросим потом мапуличку, что это такое было!       — Но он же сказал, что это.       — Вдруг поточнее скажет!       Кристофер с интересом глянул на мапу, а тот, смутившись, попытался сделать серьёзный вид: ну, подумаешь, немного не подумавши ляпнул!..