Белая псина

Глава 4

"Поощрение"

      С каждым днём аппетит становился всё тише и меньше, пока не пропал совсем. Вместе с тем, как Себастьян заметил нежелание Барда есть, порции по своему размеру уже напоминали обычную порцию пятилетнего ребёнка.       – Ты снова ничего не съел, – задумчиво протянул Михаэлис и присел рядом. – Давай поговорим. Тебя что-то беспокоит?       Бард едва не рассмеялся, но позволить этому психу наслаждаться истеричными звуками – слишком. Беспокоит ли его что-то? Какой замечательный вопрос!       – Нет, что вы... Ничего. Просто нет желания.       Очевидно, эта фраза прозвучала слишком бодро, потому что Себастьян в ту же секунду заулыбался и, отставив тарелку в сторону, схватил Барда за подбородок.       – Сегодня твоё настроение лучше обычного, ты даже находишь в себе силы язвить, – хмыкнул начальник. – Очень мило. Пожалуйста, когда я ласкаю тебя, улыбайся так же. Тебе очень идёт. Хотя... Когда ты хрюкаешь и захлёбываешься – тоже красиво. Ты у меня весь красивый.       Бард побледнел. Он нервно теребил простынь под ладонью, а чуть помедлив, произнёс напряжённое:       – ...д-да, Хозяин. Спасибо...       – Умничка, мой котёнок... Умничка...       Когда бледные ладони забрались под одеяло, Барду захотелось кричать. Пальцы гладили ребра, обводя каждое вдоль по периметру, и Себастьян не думал остановиться. Ему хотелось вырвать каждую кость, наброситься жадным зверем и навсегда соединиться с любимым мальчиком. Хотелось съесть его...       Он ел, пока наказывал, купал и водил на горшок. Ел, когда лечил и калечил. Старые укусы всегда покрывались новыми, и это возбуждало до дрожи в ногах.       На зубах куски кожи и металлический привкус крови. Бард хнычет. Барду больно.

Бард такой красивый, когда ему больно...

      Себастьян почти видит, как нож разрезает тело вдоль, вытягивает органы и мясо. Облизывается. Глаза темнеют. Бард знает, что значит этот ебанный взгляд. Он жмурится, прикусывая язык и позволяя Себастьяну выгрызть кусок плоти с внутренней стороны его бедра. Кровь обжигает пах, когда скатывается вниз нетерпеливым ручьем.       Михаэлис жуёт. Глаза его внимательными камерами изучают искажённое от боли лицо. Он наклоняется к Барду, чтобы передать часть вырванного сала с кровавым супом прямиком в губы недоколенного поросёнка. В желудке Барда горячо и холодно одновременно. Когда язык проталкивает волосатую кожу глубже в глотку, пленник не выдерживает – поднимает слабые руки к голове Себастьяна, но не толкает – гладит.       – Глотай, – требует хозяин, отстранившись. Лицо Барда зеленеет, кровь заливает простыни, – Давай же...       Пленник булькает. Начальнику это совсем не нравится, и он заставляет Барда открыть рот. Пальцы проникают вглубь, слегка надавливая на корень языка. Некрасивая масса проваливается, но тут же просится наружу, и это тщетно – бледная ладонь держит губы сомкнутыми.

***

      – Разведи пошире.       Себастьян заканчивает намыливать бёдра дрожащего рабочего и, наконец, снова берёт в руки лейку душа. Бард с трудом двигает правой ногой.       – Д-да, Хозяин...       Он не помнил, когда перестал плакать, и не слышал, что пытался сказать ему хозяин. Раны больно щипало, если мыльная вода скатывалась под живот.       – Вот так... Ты же в состоянии ходить, моё сокровище?       И снова смешной вопрос. Не знай Бард, кем работает это животное, он мог бы решить, что комиком. Хотелось рявкнуть в ответ, но Михаэлис вдруг продолжил:       –...иначе мне придётся отменить запланированную на сегодня прогулку. Жалко будет, да?       – Прогулку? – не веря чужим словам, прошептал Бард. – В-вы не шутите, хозяин?       – А разве я шутил с тобой? Сейчас волосики высохнут, оденемся, замотаем ранку, а потом пойдём. Ты же обещаешь хорошо себя вести на улице, моё солнышко?       От услышанного перехватило дыхание... Бард словно забыл и о боли, и о страхе, много дней разъедающем изнутри. Это могло значить только одно – ему доверяют. Он хороший мальчик.

А хорошему мальчику иногда нужно уметь уйти.

      – Да! Д-да, хозяин, конечно! Да... – он робко потянулся к начальнику. Несмотря на то, насколько ещё мокрым было тело, Себастьян не отстранился, даже наоборот – сам двинулся ближе.       – Я зайду за тобой через три часа.       

***

Раз

Два Три

      Бард считает часы и секунды, но путается. Мысли сбиваются в кучу и разбегаются в стороны. Кажется, три часа прошли так давно... Хозяин забыл о нём?

Раз

Два Три

      Бард начинает счёт заново. Ему чудится, что прошли уже целые сутки...       Когда дверь открылась, Себастьян внёс в комнату небольшой комплект одежды, положил на стол и убрал цепь.       – Я пришёл чуть пораньше. Не мог дождаться нашей прогулки, – улыбнулся Михаэлис, снова обрабатывая раны и приступая к нижнему белью, – Сейчас мы быстро оденемся, моё сокровище. В туалет не хочешь? Кушать?       – Н-нет, гулять хочу... – Бард старался сдержать нетерпеливую дрожь в голосе, но волнение выдавали даже дрожащие руки и блестящие глаза. Одежда... Какая, приятная ностальгия.       Сердце кольнула тревога, когда сверху на и без того тёплую водолазку натянули пальто и шарф. Зачем шарфы в июле? Даже если это август...       Ботинки на ногах ощущались непривычно твёрдыми и давящими. Бард поёжился. Стоять из-за раны с внутренней стороны бедра было тяжело, но он не смел даже подумать о том, чтобы сказать это вслух. Себастьян светился спокойной радостью.       – Тебе идёт, мой дорогой, но нужно больше кушать. Ты посмотри, все болтается... Уж и рёбра видны, и позвоночник выпирает. Ну это дело? Мой возлюбленный, а какой щуплый.       Михаэлис поправил шапку на голове Барда, ещё раз вжался в губы долгим поцелуем, а после завязал его глаза платком. Сердце в груди пленника билось так громко, что хозяин и сам это слышал. Дверь открылась. Бард перешагнул порог и с волнением сжал пальцами ткань новой одежды. Ему предстояло одолеть некоторый путь в коридоре (было трудно представить, что это за место, но оно явно вело к выходу), однако Себастьян несколько раз раскручивал рабочего вокруг собственной оси, ронял, хотя и сразу ловил, резко менял направление.

Послышался щелчок

      В нос ударил приятный запах свежести и сырых деревьев. Михаэлис стянул платок.       – Ох... – только и смог выдавить из себя Бард. Ему открылась очаровывающая, но пугающая своими масштабами картина.       Глухой лес тянулся далеко. Настолько, насколько хватало взгляда. Словно солдаты, выстроенные стройными рядами, над крышей дома возвышались деревья. Они стояли так плотно друг к другу, что сквозь них с трудом виднелся огромный забор. Теряясь в сумраке густых крон, мощные стволы устремлялись вверх.       – Листьев нет почти... Когда они опали? Хозяин, какой сейчас месяц?..       – Ты передумал гулять? – удивился Михаэлис.       – Н-нет, что вы! Нет!       – Тогда давай выйдем отсюда.       Они обогнули несколько лавочек и клумб. Ворота громко скрипнули, выпуская пару со двора.       – Дай мне руку.       – З-зачем?       – Глупый, – Себастьян вздохнул, – у нас свидание.       Бард молча протянул своему мучителю ладонь. Это ничего не значило. Нужно посмотреть пути к отступлению...       План Барда был сколько прост, столько и смертелен...       Частая бессонница позволила ему узнать некоторую закономерность: после определённого щелчка хозяин исчезал на долгие часы. Он предполагал, что Себастьян уезжал на работу или покидал дом для чего-то ещё.       Обычно Барду было достаточно сказать о желании сесть на горшок вслух, тогда Михаэлис появлялся через пять минут. В часы после щелчка никакие просьбы и слова не могли вернуть хозяина в комнату. Он не слышал его.       План состоял в том, чтобы узнать, как вскрыть дверь, дождаться щелчка и пронести в комнату несколько вещей, которые после спрятать под матрасом. За несколько заходов это позволит собрать нужные вещи в дорогу. Важно втереться в доверие и суметь изобразить послушную псину, влюблённую в психа. Такая ласковая манера притупит внимание Михаэлиса, прогулки станут регулярными. Когда Бард изучит местность, то после очередного щелчка просто сбежит. Да... Да, он сбежит. Он найдёт поселение и скроется там, заявит в полицию, расскажет о себе!       Если Себастьян не найдёт его первым....       – О чём ты задумался, моё сокровище? – Михаэлис хищно улыбнулся. Этот взгляд снова не понравился Барду. Последовал осторожный укус в шею.       – Здесь так красиво, хозяин... Спасибо, что позволили мне выйти на улицу. Это очаровательное место. Я так вам благодарен... – он потянулся за объятями, но был загнан в ловушку чужих губ. Себастян целовал долго и не стесняясь, целовал, как изголодавшийся по ласке монах – отчаянно.       – Не смей меня бросать... Ты слышишь? Я люблю тебя, Бард. Не смей разбивать мне сердце.       – А я люблю тебя, Себастьян, – без тени лжи в голосе отозвался Бард, но рот его свело гримасой боли.       – Не забывайся, ладно? – Хозяин убрал пальцы с раны на бёдрах и снова поцеловл возлюбленного в висок.       – Л-люблю вас, хозяин... Спасибо, что нап-помомнили о правилах. Я б-благодарен вам. Это честное наказание...       – Какое же ты у меня солнышко... Рад, что ты теперь так просто и быстро всё улавливаешь.       Послышался странный звук, напоминающий вибрацию старого мобильника. Бард почувствовал, как его затрясло от возможности услышать чей-то голос. Он так соскучился по людям, что теперь был готов жадно хвататься за каждую соломинку связи с миром. Себастьян с раздражением улыбнулся.       – Я отойду. Стой прямо здесь. Не смей двигаться с места.              Бард послушно застыл. Себастяьн отошёл так далеко... Отвернулся... Себастьян не видит его, не слышит, не может поймать.       Где-то вдали виднеются горные вершины, словно стражи этих владений. У их подножия должна прятаться быстрая горная речка, но ее не видно в густой чащобе. Хочется бежать. Срочно. Прямо сейчас. Без вещей и без всего остального. Что, если это – последний шанс? Хочется грязно выругаться, только язык почему-то онемел...       Бард почувствовал себя одичавшим животным, которого вдруг загнали в клетку, чтобы сварить суп, раздавить ноги и отдать косточки на потеху собакам. Он и сам псина. Белая псина. Вечно бледная от ужаса, с поседевшими в нескольких местах волосами и белеющими губами. У псины колотится сердце. Псине жарко, но тело дрожит.       – Почему, – повторяет Бард судорожным шёпотом, – Почему... Я не могу...       Ноги, взяв пример с толстых деревьев, вросли в землю. Он хочет стряхнуть с себя оцепенение, дёрнуться куда-то в сторону, потому что разговор хозяина, очевидно, затягивался. Было время. Золотые секунды утекали из-под носа.

БЕГИ, БАРД

      Он тянется к собственным волосам и срывает часть с корнем и кожей. Он не хочет быть тем, кто думает о побеге, но и тем, кто хочет остаться, – тоже!

КТО ТЫ? ПОЧЕМУ НЕ БЕЖИШЬ?

      И Бард не знает ответа. Себастьян подходит осторожно, перехватывает чужие руки и притягивает дрожащую "псину" к себе.       – Эй, что такое? Я не разрешал тебе вредить себе. Ты чего-то испугался? – Его голос звучит мягко. Упрёк в этих словах, конечно, есть, но он совсем тихий и незначительный.       Бард отмирает.       – Д-да... Я кого-то увидел, – он ткнулся в плечо Михаэлиса, ища причину собственного состояния, но не найдя вообще ничего.       – Хм, ну... Тут иногда ходят психи, волки и медведи. Возможно, кого-то из них? Идём-ка за ворота. Я не взял с собой воды, а тебе не помешает попить.       Рабочий вздрогнул – он понял, почему не мог бежать. Вещи. Он не взял с собой вообще ничего. Наверное, это было к лучшему, что ноги вросли в землю, но та дикая тревога, одолевшая его, – нет. Думая об этом, Бард вдруг осознал, что если испугается, то наступит конец.       – Иди ко мне... – хрипит Себастьян, прячась от начинающегося дождя в тени высокого дерева. Он кажется сонным и уставшим. И Бард не видит причин отказываться. Он позволяет прижать себя к массивному стволу промокшего дуба, целует первым, и Михаэлису это нравится. Они оба не пытаются быть нежными. По подбородку Барда струится кровь – Хозяин снова голоден. Одежда на нём промокла до нитки, ему похуй.       Когда вдалеке слышатся раскаты грома, Себастьян все же отстраняется.       – Когда ты напуган, ты похож на сумасшедшего.       Бард не знает, что отвечать. Снова. Он давится, когда сильные руки тащат его в дом и завязывают глаза. Он не хочет туда возвращаться.

БЕГИ, БАРД

      Пленник замедлился. Хоть на улице, но не в эту дрянную комнату, куда угодно, только не в этот дом...       – Бард, я не хочу вспахать землю твоими ногами. Идём. Почему ты встал?       – ...м-мне понравилось целоваться под дождём.       – Мне тоже.       Но Бард плетется следом. У него ещё будет лучшее время для побега.