«Мой сосед-недотрога, или Духовка судьбы»

За окном медленно падал снег, засыпая город мягкими белыми хлопьями. В квартире Хёнджина пахло хвоей, выпечкой и жареной курицей — смесь ароматов, которую ещё на прошлое Рождество его нос, привыкший к стерильному запаху чистящих средств, счёл бы кощунственной. Теперь же это пахло домом. Ёлка, настоящая, живая (это было принципиальным условием Феликса), занимала почётное место в гостиной. Её наряжали всем скопом, что едва не закончилось гражданской войной. — Нельзя вешать синие шары рядом с красными! — возмущался Хёнджин, снимая с ветки очередное «творение» Джисона. — Это нарушает всю цветовую палитру! Они должны идти в градиенте! От тёмно-синего к серебряному, потом к белому и только потом — красный акцент! — Бро, это же ёлка, а не палитра Pantone, — стонал Джисон, пытаясь прицепить на макушку вместо звезды фигурку какого-то кракена. — Здесь должен быть творческий беспорядок! — Это не «творческий беспорядок», это катастрофа, — парировал Хёнджин, выстраивая гирлянду строго по спирали. Спор разрешила Тьма. Она сидела на верхней полке книжного шкафа, откуда открывался стратегический обзор на всю территорию. Её жёлтые глаза, подобные двум новогодним гирляндам, были прикованы к Джисону. Её хвост медленно ходил из стороны в сторону, но это было скорее проявление интереса, чем агрессии. Словно решив, что кракен на макушке — это перебор, она спрыгнула с полки прямо на ёлку, отчаянно загремев шарами, и сбросила его на пол. — Вот видишь, — торжественно произнёс Феликс, поднимая кракена. — Она за традиции. Ставлю на то, что она предпочитает классическую звезду. В итоге на макушке красовалась большая серебряная звезда, которую криво повесил Минхо, пока Хёнджин отвлёкся на раскладывание подарков под ёлкой в идеально ровную линию. После все расселись за большим столом, уставленным разными вкусностями. Главным блюдом дня была курица, запечённая по рецепту Феликса, которую он три часа поливал каким-то таинственным маринадом. — Итак, — поднял бокал Минхо. — За то, чтобы Хёнджин не сошёл с ума от того, что Джисон ест оливки прямо из банки, залезая в неё пальцами. — Эй! Так вкуснее! — возмутился Джисон, облизывая пальцы. — За то, чтобы предсказания нашей новой духовки ограничивались идеальной температурой для безе, — продолжил Феликс, чокаясь с Хёнджином. — Аминь, — хором сказали Хёнджин и Джисон. — И за... хаос. Который оказался лучше любого порядка, — подняв свой бокал, неожиданно для всех сказал Хёнджин. Его взгляд встретился с взглядом Феликса, и в нём было столько тепла, что у Минхо тут же вырвалось сдавленное: «Ой, блин, от этих двоих у меня сейчас будет сахарный диабет!». Праздничный ужин прошёл шумно и весело, наполненный смехом, рассказами и планами на будущий год. Тьма в конце концов снизошла до того, чтобы принять от Джисона маленький кусочек курицы (сложенный аккуратно на салфетку в двух метрах от неё), что тот посчитал своей личной победой. Когда дело дошло до десерта — пряничного домика, украшенного сахарной глазурью и конфетами, который Феликс пёк и разрисовывал полдня, — Джисон вдруг хлопнул себя по лбу. — Так! Почти забыл, всегда хотел попробовать! Сначала это, а потом шедевр Феликса, — все переглянулись, когда он полез под ёлку и вытащил упаковку с какой-то адской смесью из зефира, шоколада и печенья. — S'more! Будем жарить над свечой! Хёнджин побледнел так, будто ему предложили поджечь его коллекцию идеально отутюженных рубашек. — Над… свечой? — с ужасом произнёс он. — В моей квартире? Открытый огонь? Рядом с ёлкой и кошкой? — Я буду очень аккуратен! — пообещал Джисон, уже разворачивая упаковку с опасным блеском в глазах. — Нет, — это прозвучало как приговор. — Определённо нет. Наступило короткое затишье. Даже Тьма перестала вылизываться и с подозрением посмотрела на Джисона. — А как же сплочённость за одним делом и дух Рождества… — начал было тот. — Мы уже все вместе наряжали ёлку, и дух Рождества не должен пахнуть палёной шерстью и пожарной сигнализацией, — парировал Хёнджин. — У меня есть решение. Все с интересом наблюдали, как он поднялся и пошёл на кухню, вернувшись с… новой кондитерской горелкой. — Вот, — он с лёгким трепетом протянул её Джисону. — Максимально контролируемый огонь. И никаких капель на пол. — Хёнджин, — с придыханием произнёс Феликс. — Ты разрешаешь использовать горелку… для развлечения? Ты точно себя хорошо чувствуешь? — Я эволюционирую, — с достоинством ответил Хёнджин, но уголок его рта дёрнулся. — Просто… пусть он делает это над тарелкой, а я открою окно. Это было самое душевное и одновременно самое абсурдное занятие на свете: четверо взрослых парней сидели на полу вокруг кофейного столика, подальше от ёлки, и с помощью профессиональной кондитерской горелки аккуратно поджаривали зефирки. Феликс в итоге не выдержал и взял процесс на себя, потому что только он мог добиться «идеального равномерного карамелизирования без признаков горения». После дегустации получившегося десерта единогласно было решено, что пряничный домик Феликса побеждает американский десерт по всем пунктам. После того как три бутылки шампанского были опустошены, а остатки пряничного домика аккуратно (по настоянию Хёнджина) убраны в контейнер, наступил кульминационный момент вечера — обмен подарками. Подарки оказались удивительно личными. Минхо, как всегда, начал первым, вручая Феликсу сертификат на мастер-класс от знаменитого кондитера, Джисону — билеты на концерт его любимой группы, а Хёнджину — дорогую механическую клавиатуру с неоновой подсветкой («Чтобы кодить с эстетическим наслаждением!»). Следующим был Джисон. Феликс получил в подарок сертификат в его любимый магазин профессиональной кондитерской утвари, а Хёнджин — электрическую массажную подушку и пару одинаковых смешных носков с аккуратно нарисованными линиями кода. Минхо же достался абонемент в спортзал с персональным тренером («Чтобы сжигать калории от выпечки Феликса!»). — Это ещё не всё! Я... я принёс ей подарок, — громко объявил Джисон, найдя глазами кошку, которая в это время лениво развалилась под ёлкой. — Чтобы... ну, знаете. Заключить мир. На праздники. Все затихли, наблюдая. Даже Хёнджин, обычно равнодушный к подобным сценам, внимательно следил за происходящим. — Что это? — спросил Феликс, когда Джисон протянул красиво упакованную коробку. Джисон, краснея, развернул бумагу. Внутри оказалась изящная когтеточка в виде дерева, к которой был прикреплён... маленький, но очень реалистичный механический воробей. При лёгком прикосновении птица начинала тихо щебетать и поворачивать голову. — Я читал, — торопливо начал объяснять Джисон, — что кошки любят наблюдать за птицами. А эта... она безопасная. И щебечет. Я подумал, может она ей понравится. Он поставил когтеточку на пол, на безопасном расстоянии от ёлки и дивана, и активировал механизм. Воробей защебетал, его головка повернулась. Наступила напряжённая пауза. Все смотрели на Тьму. Та, не сводя с Джисона глаз, плавно подошла к когтеточке, обошла её кругом и принюхалась. Затем села перед ней и уставилась на щебечущего воробья. Её уши подрагивали, следя за звуком, а хвост замер. Затем, неожиданно для всех, она мягко ударила лапой по стволу «дерева», вцепилась когтями и начала точить их с явным удовольствием, не переставая наблюдать за птичкой. Через минуту она уже мурлыкала — низкое, довольное урчание заполнило комнату. Джисон замер. Он не осмеливался пошевелиться, будто боялся спугнуть чудо. — Она... она мурлычет? — прошептал он. — Кажется, да, — улыбнулся Феликс, с умилением наблюдая за этой картиной. — Я думаю, подарок принят. — Больше похоже на взятку, — хитро заметил Хёнджин. — И, судя по всему, весьма эффективную. Тьма, закончив точить когти, встала, потянулась и, к всеобщему изумлению, подошла прямо к Джисону. Она обошла его ноги, потерлась бочком о его голень, оставив на чёрных джинсах несколько волосков — знак высшего кошачьего одобрения, — а затем устроилась у подножия новой когтеточки, явно показывая, что это теперь её новая собственность, и он, Джисон, её личный поставщик интересных вещей. На лице Джисона расцвела такая блаженная улыбка, будто ему вручили Нобелевскую премию. — Я... я ей нравлюсь?! — прошептал он, обращаясь больше к самому себе. — Вот и рождественское чудо! — хохотнул Минхо, хлопая друга по спине. Ещё несколько минут все как завороженные наблюдали за Тьмой и её новым подарком. — Теперь наша очередь дарить подарки, — вернув внимание к себе, сказал Феликс, обменявшись с Хёнджином тёплым взглядом. Хёнджин кивнул и направился к шкафу, откуда достал два одинаковых конверта из плотной бумаги, перевязанных серебряной лентой. — Это для вас двоих от нас, — его голос звучал непривычно мягко, даже торжественно. Он протянул по конверту Минхо и Джисону. Минхо с любопытством приподнял бровь, развязал ленту и вынул содержимое. Его глаза округлились. В конверте лежали два билета на четырёхдневный отдых на горнолыжном курорте с новогодней программой. — Что... это? — прошептал Джисон, листая документы с таким выражением лица, будто ему вручили ключи от рая. — Это, — сияя, начал Феликс, — наше спасибо. За всё. За то, что помогали тащить духовку. За то, что терпели наши... э-э-э... кухонные эксперименты. За то, что врываетесь без спроса и делаете нашу жизнь громче. Мы хотим, чтобы вы отлично отдохнули. Минхо первый пришёл в себя. Он посмотрел на билеты, потом на Хёнджина, потом снова на билеты. И вдруг его лицо озарила хитрая, понимающая ухмылка. — Оооо, я понял! — он покачал головой, делая вид, что поражён до глубины души. — Всё стало на свои места! Ребята, если вы хотели остаться одни на Новый год — наедине со своей ёлкой, кошкой и этой... новой духовкой, — он многозначительно кивнул в сторону кухни, — вам не обязательно было дарить нам целую поездку на курорт! Можно было просто сказать: «Друзья, мы хотим побыть вдвоём». Мы бы поняли! Ну, может, немного пообижались бы, но поняли! В гостиной повисла пауза. Джисон смотрел то на Минхо, то на Хёнджина, пытаясь понять, шутит ли друг. Хёнджин, сохраняя каменное лицо, медленно поднял взгляд на Минхо. В его глазах вспыхнула та самая знакомая искорка — смесь раздражения и скрытой нежности, которую он испытывал только к этому идиоту. — Минхо, — произнёс он ровным, чуть насмешливым тоном. — Скажи честно: когда вас с Джисоном что-либо останавливало? Наступила секунда тишины. Затем Джисон прыснул со смеху. Феликс, прикрыв рот рукой, захихикал. Даже Минхо не смог сдержать широкую улыбку. — Ну что ж, справедливое замечание, — признал Минхо, снова глядя на билеты, и на этот раз его голос стал по-настоящему тронутым. — Чёрт, ребят... Это... это невероятно. Серьёзно. Спасибо! — Джисон, ты же всегда говорил, что хочешь научиться кататься на сноуборде, так что это отличная возможность, тем более Минхо в этом деле мастер, — добавил Феликс, когда Минхо удивлённо поднял бровь. — И ещё Хёнджин сказал, что ты весь месяц нудел, что хочешь в отпуск, — уже обращаясь к Минхо. — Так что не волнуйтесь. Там всё продумано. Джисон, всё ещё не веря своему счастью, поднялся и поочерёдно обнял Феликса, а затем, после секундного колебания, и Хёнджина. Тот слегка напрягся, но похлопал друга по спине. — Спасибо, — глухо произнёс Джисон. — Это лучший подарок в моей жизни. — Ладно, хватит сюсюкать! — Минхо вскочил, размахивая билетами. — Джисон, бро, ты когда-нибудь вставал на сноуборд? Если что, мы можем просто пить глинтвейн и смеяться над падающими туристами? — Я научусь! Ты мне поможешь! — с энтузиазмом заявил Джисон. — Или... да, второй вариант тоже звучит отлично! Смех и радостные возгласы снова заполнили комнату. А Хёнджин, отойдя в сторону, поймал взгляд Феликса. Он не сказал ни слова, но его глаза говорили всё: «Спасибо, что ворвался в мою жизнь. И — да, возможно, четыре дня полной тишины с тобой будут тем самым маленьким, личным чудом, о котором я даже не смел мечтать». И Феликс, улыбаясь в ответ, уже знал, что эти четыре дня, пока друзья будут покорять склоны, они с Хёнджином проведут точно так же — покоряя тишину своего общего пространства, создавая свои собственные, новые традиции. Когда часы показали три утра, Минхо и Джисон, нагруженные остатками угощений, собрались уходить. — Ну что, детки, — Минхо потянулся, с наслаждением хрустя суставами. — Мы вас оставляем. Небось уже мечтаете побыстрее нас выпроводить и всё протереть антисептиком? — Он подмигнул Хёнджину. Тот, стоя у приоткрытой двери, лишь покачал головой, но в углах его губ играла редкая, непринуждённая улыбка. — Спасибо за всё, бро. И за подарок, и за кота... то есть за кошку. Она — чудо, — обернулся к Феликсу Джисон, чьё лицо всё ещё светилось от недавнего триумфа с Тьмой (она позволила ему почесать за ухом ровно три секунды!). — Она это знает, — засмеялся Феликс, обнимая друга на прощание. Когда дверь закрылась, тишина, наступившая после их ухода, была уютной, наполненной эхом смеха и тёплым светом гирлянд. Феликс, прислонившись лбом к прохладной деревянной поверхности двери, выдохнул с облегчением и счастьем. — Всё-таки это было здорово, — тихо сказал Феликс. — Да, — раздался позади него низкий, знакомый голос. — Даже десерт Джисона. Феликс обернулся. Хёнджин стоял посреди прихожей, залитой мягким светом из гостиной. На нём была тёмная водолазка, мягко облегающая торс, и смешные пижамные штаны с попами корги, которые Феликс уже успел подарить ему утром. Он выглядел расслабленным, по-домашнему растрёпанным и невероятно красивым. — Ты был героем. Настоящим повелителем огня. — Я просто не хотел, чтобы Джисон что-нибудь подпалил, — буркнул Хёнджин, но Феликс почувствовал, как он улыбается. И тут, подойдя к Хёнджину, он запрокинул голову. В двух шагах от них, в дверном проёме между прихожей и гостиной, висела небольшая веточка омелы, аккуратно перевязанная красной ленточкой. Она была так искусно закреплена среди гирлянд, что Феликс не заметил её раньше. Он замер, а потом медленно перевёл взгляд на Хёнджина. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на него с таким выражением — смесью нежности, хитрецы и глубочайшей уверенности. — Это... — начал Феликс, чувствуя, как знакомое тепло разливается по щекам. — Традиция, — просто сказал Хёнджин. Его голос был тихим, но в нём вибрировала та самая тёплая, бархатистая нота, которую он использовал только для Феликса. — Говорят, под ней нужно целоваться. Чтобы не навлечь неприятности в следующем году. — Он сделал паузу, и его губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Я, как человек, помешанный на порядке и безопасности, не могу пренебречь такой важной профилактической мерой. Хёнджин сделал два шага назад, потянув Феликса за собой, и теперь они стояли ровно под омелой, лицом к лицу, так близко, что Феликс чувствовал исходящее от него тепло. — Итак, — прошептал Хёнджин, его взгляд скользнул по губам Феликса, а потом вернулся к его глазам. — У нас есть два варианта. Или я наклоняюсь... — он медленно склонил голову, сокращая и без того крошечное расстояние между ними, — ...или ты встаёшь на цыпочки. Феликс не стал выбирать. Он вскинул руки, обвил ими шею Хёнджина и притянул его к себе, одновременно приподнимаясь на носках. Их губы встретились под тихим, почти неслышным мурлыканьем спящей Тьмы. Этот поцелуй был... тихим, личным салютом в честь их первого совместного Рождества. В нём не было спешки, не было жара страсти, которая могла вспыхнуть позже. Была медленная, сладкая нежность. Хёнджин обнял Феликса за талию, прижимая к себе, а Феликс погрузил пальцы в его тёмные волосы у затылка. Они стояли так, в луче света от гирлянд, в островке тишины посреди их общего, теперь уже празднично украшенного мира, и время будто замедлило свой ход. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, лбы их всё ещё касались друг друга. — Значит, неприятностей не будет? — прошептал Феликс, его дыхание смешивалось с дыханием Хёнджина. — Только приятности, — так же тихо ответил Хёнджин. Он прикоснулся губами к кончику носа Феликса, затем к каждой щеке, а потом снова нашёл его губы для ещё одного, короткого поцелуя. — И только наши. Они стояли под омелой ещё какое-то время, просто держась друг за друга, слушая, как в комнате тикают часы. И Феликс знал, глядя в тёмные, бесконечно тёплые глаза Хёнджина, что это — лишь первая из многих-многих традиций, которые им предстоит создать вместе в их общем, идеально неидеальном доме. — У меня для тебя есть ещё один подарок, — нежно прошептал Феликс. Он взял Хёнджина за руку и отвёл к ёлке. Под ней лежала небольшая коробка, аккуратно завёрнутая в бумагу с геометрическим рисунком. — Это от меня и от Тьмы, — загадочно улыбнулся Феликс. Хёнджин с подозрением посмотрел на кошку. Та, словно почувствовав на себе взгляд, лениво открыла один глаз, потом медленно и демонстративно вылизала лапу и снова закрыла глаза, сделав вид, что она ни при чём. — Чтобы твой внутренний перфекционист окончательно сошёл с ума, — прошептал Феликс. — Держи. — Он сиял, предвкушая реакцию. Хёнджин развернул бумагу. В коробке лежала идеально скроенная тёмно-бордовая толстовка. На спине её была вышита забавная, немного злобная мордочка кошки, а под ней надпись: «Cat Dad». Хёнджин посмотрел на Феликса, подержал толстовку в руках, ощупал ткань и, стянув водолазку, немедленно натянул подарок. — Спасибо. Мне правда очень нравится! — нежно улыбнулся Хёнджин. — Теперь моя очередь. — Он взял из-под ёлки две коробки. Одна была маленькая, изящная, бархатная. Другая — больше, солидная, в тёмной матовой бумаге. Он положил их перед Феликсом. — Сначала открой эту. Он указал на бархатную коробочку. Сердце Феликса ёкнуло. Он посмотрел на Хёнджина с внезапным приступом нервозности, но тот смотрел на него с редкой, почти уязвимой серьёзностью. Пальцы Феликса дрогнули, когда он открыл коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежали два простых, но безупречно стильных кольца с гравировкой, явно сделанные под заказ. На каждом было выгравировано по слову. На одном — «Calm». На другом — «Chaos». — Это… — Феликс потерял дар речи. Он уставился на кольцо, потом на Хёнджина, потом снова на кольцо. — Это мы, — просто сказал Хёнджин. Он взял кольцо с надписью «Chaos» и надел его на свой палец. — Ты внёс в мой мир хаос. Самый прекрасный, невыносимый и жизнеутверждающий хаос. — Затем он взял второе кольцо — «Calm» — и надел его на палец Феликсу. — А это — я. Твоё спокойствие. Твоя защита. Тот, кто всегда будет рядом, чтобы поймать, если ты упадёшь со стула, помещая очередную коробку с формами для выпечки на кухонный шкаф. Или вколоть адреналин, если снова решишь случайно попробовать миндальный крем. — Тихо сказал Хёнджин, и в его голосе звучала лёгкая, несвойственная ему дрожь. — Это парные кольца — напоминание, что у тебя есть дом. И что твой внутренний хаос теперь имеет постоянную прописку. Феликс не нашёл слов. Он только кивнул, сглотнув ком в горле, и посмотрел на своё кольцо. Оно сидело идеально. — Теперь второе, — Хёнджин, казалось, немного расслабился после напряжённой минуты и с лёгким энтузиазмом подтолкнул ко второй, большей коробке. — Это, я думаю, тебя тоже заинтересует. Феликс, всё ещё находясь под впечатлением от кольца, с лёгким недоумением принялся разрывать упаковку. Он достал тяжёлый, солидный том в суперобложке. Изумлённо посмотрел на название: «Десять самых жестоких серийных убийц XX века. Полная хронология преступлений». А ниже — жирная надпись золотом: «Подарочное издание. С автографом автора». Феликс замер. Он перевёл взгляд с книги на кольцо, потом с кольца на книгу. Его мозг, перегруженный эмоциями, на секунду отказался обрабатывать информацию. — Я… — он начал и замолчал. — Автограф? — это было всё, что он смог выдавить из себя, лихорадочно открывая книгу на титульном листе. Там размашистым почерком было выведено: «Феликсу — ценителю тёмной натуры человека. С уважением, автор». — Да, — с гордостью произнёс Хёнджин, наконец позволив себе улыбнуться. — Я смог достать его через издательство. Вспомнил, как ты смотрел тот документальный сериал и делал конспекты. И про эту книгу когда-то говорил Джисон. Я подумал, что она пополнит твою коллекцию. Он смотрел на Феликса с ожиданием, явно предвкушая, какой из подарков вызовет больший восторг. И, судя по его довольному выражению лица, он был почти уверен, что побеждает книга. — Я… — он снова попытался заговорить, и из его груди вырвалось нечто среднее между смешком, всхлипом и удушьем. — Я не знаю, что сказать. Это… это самый ужасающий и самый прекрасный подарок в моей жизни. Вместе. Оба. Одинаково. Один подарок был самым романтичным жестом в его жизни. Второй — самым жутким и самым продуманным, каким только может быть подарок от Хёнджина. Он посмотрел на книгу, потом на кольцо, потом его взгляд упал на довольную морду Тьмы на Хёнджиной толстовке, и он окончательно сдался. Громкий, истерический смех вырвался из его груди. — Ты подарил мне кольцо и книгу про серийных убийц! В один вечер! — он схватился за живот, заливаясь смехом. — Ты понимаешь, как это сюрреалистично? Хёнджин нахмурился, явно сбитый с толку такой реакцией. — Но ты же любишь настоящие преступления. Ты сам говорил. Это же логично. А кольцо… это символично. — Да! Именно! — Феликс вскочил, всё ещё смеясь, и повалил Хёнджина на ковёр, сжимая в объятиях. — Это и есть самая совершенная, самая безумная и самая наша логика! Я обожаю это! Я обожаю тебя! Он покрывал его лицо поцелуями, смеясь и плача одновременно. — Я буду носить это кольцо всегда, — прошептал он ему в губы. — И бережно хранить эту книгу. Это наша любовь. Романтика и маньяки. Идеальный порядок и идеальный хаос. Хёнджин, наконец поняв, что его двойной подарок был воспринят именно так, как он, видимо, и задумывался — как нечто абсолютно цельное и очевидное, — обнял его и тихо рассмеялся. — Я рад, что тебе понравилось. Феликс просто сжал его в объятиях ещё сильнее. Он знал, что больше никогда в жизни не получит подарка, который сможет хоть как-то сравниться с этим. Кольцо как обещание любви. А книга с автографом — безоговорочное принятие друг друга со всеми их странностями. И они, как спокойствие и хаос, будут любить, а иногда и бесить друг друга. Но это уже совсем другая история.