«Мой сосед-недотрога, или Духовка судьбы»

Восемь месяцев спустя. Квартира Хёнджина преобразилась. Теперь в ней пахло не только стерильной чистотой и кофе, но и выпечкой, ванилью и ароматным чаем. На идеально вымытом полу у дивана лежал пушистый коврик (подарок Феликса «для настроения»), а на книжной полке, строго между книгами по программированию и психологии, поселился зайчик в фартуке, держащий табличку «I’m the boss here». Феликс, стоя на стуле, пытался запихнуть на верхнюю полку шкафа коробку со своими вещами. — Кажется, я начинаю понимать, почему ты так не любишь, когда кто-то нарушает твой порядок, — проворчал он, пытаясь не задеть стопку аккуратно сложенных худи Хёнджина. — У тебя всё должно быть под углом девяносто градусов к мирозданию. Даже носки! Хёнджин, сидя на полу и распаковывая очередную коробку с кухонной утварью Феликса, лишь усмехнулся. На нем была просторная серая футболка и растянутые спортивные штаны — его новая «домашняя форма», которую он не без удивления для себя самого принял как данность. — Я просто не понимаю, зачем тебе семь одинаковых силиконовых форм для кексов в виде кошачьих лапок, — заявил он, доставая очередное «сокровище». — И это при том, что у тебя уже есть двенадцать обычных. — Это не «одинаковые»! — возмутился Феликс, слезая со стула. — Вот эти — для мини-кексов, эти — с более глубоким рельефом, а эти… — он подбежал к Хёнджину и выхватил у него из рук формы, — эти просто милые! Смотри, какие подушечки! Хёнджин поймал его за руку и потянул к себе. — Знаешь, что действительно мило? — прошептал он, его губы опасно близко скользнули возле уха Феликса. — Тот факт, что твои носки сейчас непарные. Один в единорогах, а другой в пончиках. Это сводит моего внутреннего перфекциониста с ума. — Ой, а я и не заметил! — Феликс фальшиво ахнул, делая невинные глаза. — Должно быть, Тьма опять пошалила в комоде. Она мстит тебе за то, что ты вчера занял её любимое место на диване. В ответ Хёнджин лишь щёлкнул его по носу и вернулся к распаковке. Его пальцы с неожиданной аккуратностью перебирали разноцветные мешочки с кондитерскими принадлежностями, словно разминируя бомбу. — Ладно, с формами я разберусь потом. А это что? — он поднял странное устройство, напоминающее паяльную лампу. — Это кондитерская горелка! Для карамели и безе! — обрадовался Феликс, хватая её. — О, мы можем сегодня вечером сделать крем-брюле! Если, конечно, твоя страховка покроет возможный ущерб от пожара, — добавил он уже менее уверенно. Хёнджин выхватил горелку обратно и отложил её подальше. — Давай начнём с чего-то менее пожароопасного. Например, с расстановки твоих многочисленных чайных банок. Они уже неделю кочуют с кухонного стола на подоконник и обратно. — Ага, а потом ты всё равно всё переставишь по-своему, — беззлобно вздохнул Феликс. — Я уже привык. Просыпаюсь утром, а кружки, которые я поставил в мойку вечером, выстроены в идеальную линию и смотрят ручками строго на юго-восток. — Так правильнее, — невозмутимо парировал Хёнджин. — Энергетические потоки. — Какие потоки? — Феликс прыгнул ему на спину, обвив руками шею. — Единственный поток здесь — это поток твоего занудства! Они так и замерли на мгновение: Хёнджин на полу среди коробок, Феликс у него на спине. Тишину нарушало лишь довольное мурлыканье Тьмы, которая, свернувшись калачиком на только что распакованном пледе, лениво наблюдала за ними. — Знаешь, — тихо сказал Хёнджин, — я, кажется, никогда не был так счастлив в этом своём идеально упорядоченном хаосе. Феликс прижался щекой к его спине. — Я знаю. Я же чувствую. Ты как будто мурлычешь во сне. Тише, чем Тьма, но всё же. В этот момент в дверь позвонили. Сначала один робкий звонок, потом всё настойчивее и настойчивее. — Опять они, — простонал Хёнджин, но в его голосе не было раздражения, лишь привычная усталость. — Я же сказал им, что мы сегодня занимаемся твоим переездом. Феликс соскользнул с него и побежал открывать. На пороге стояли Минхо и Джисон. Джисон — с двумя коробками пиццы, а Минхо держал огромную корзину, набитую так, что из-под крышки торчали края каких-то чипсов, банка с оливками, бутылка вина и явно не предназначенная для еды гирлянда. — Сюрприз! — хором объявили они. — Мы принесли вам всё необходимое для вечеринки по случаю переезда Феликса! — Джисон гордо поднял коробки с пиццей. — То есть, еду и выпивку, — уточнил Минхо, протискиваясь в квартиру. — А также нашу блестящую компанию. Вы рады? Мы рады. — Мы не рады, — буркнул Хёнджин из комнаты, не поднимаясь с пола. — У нас бардак. Мы вещи разбираем. — Именно поэтому мы и пришли! — не смутился Джисон. — Моральная поддержка! И физическая тоже. Мы можем… э-э-э… подавать вам коробки! Или кричать «Ура!», когда вы будете вешать полки, для вещей Феликса, потому что твоих будет явно маловато. Феликс рассмеялся и пропустил их в комнату. — Ладно, ладно, проходите. Только чур не мешать! Хёнджин и так на грани нервного срыва из-за того, что я смешал его чёрные носки с моими цветными. — О боже, — с искренним ужасом посмотрел на друга Минхо. — Хёнджин, ты держись. Мы с тобой. — Да уж куда крепче, — проворчал Хёнджин, но уголки его губ дрогнули. Джисон между тем уже освоился на кухне и с интересом разглядывал горелку. — О, а это что за штуковина? — вертя в руках горелку. — Не трогай! — хором крикнули Феликс и Хёнджин. Через час "помощь" друзей свелась к тому, что они устроились на полу, уплетая принесённые чипсы и раздавая непрошеные советы по расстановке мебели. — Знаешь, а здесь не хватает бара, — философски заметил Джисон, развалившись на пледе рядом с Тьмой. Та снисходительно позволила ему это сделать. — Маленького такого, стильного. Чтобы можно было готовить коктейли. — У нас здесь живёт кондитер, а не бармен, — напомнил Хёнджин, аккуратно вешая на вешалку фартук Феликса с надписью «Kiss the Baker». — И я не собираюсь превращать свою квартиру в филиал паба. — Твою? — поднял бровь Минхо. — По-моему, это уже общая территория. Я даже вижу следы захвата — пушистый коврик. Это уже не твоя одинокая крепость, друг. Хёнджин посмотрел на Феликса, который в этот момент пытался засунуть на шкаф плюшевого осьминога в колпаке шеф-повара. Поймав его взгляд, Феликс улыбнулся такой солнечной, беззаботной улыбкой, что Хёнджин почувствовал, как что-то тёплое разливается у него внутри. — Знаешь, — неожиданно для себя сказал он, обращаясь к Минхо, — а мне это нравится. Наступила короткая пауза. Даже Джисон перестал жевать. — Что? — недоверчиво переспросил Минхо. — Что именно? Пушистый коврик? Осьминог? Или тот факт, что твой священный кодекс порядка дал трещину? — Всё, — тихо ответил Хёнджин. — Мне нравится всё. Даже этот дурацкий осьминог. Феликс замер с игрушкой в руках, и его лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что даже кончики ушей стали розовыми. — Ой, — только и смог выдохнуть он. — ОЙ! — эхом повторил Джисон и прыснул со смеху. — Вы слышали? Хёнджин только что признался в любви плюшевому головоногому! Это исторический момент! Минхо сгрёб друга в охапку и зажал ему рот ладонью. — Прекрати! Ты разрушаешь момент! — прошипел он, но сам улыбался во всё лицо. — Они такие милые! Я сейчас расплачусь! Хёнджин покачал головой, но улыбка никак не сходила с его лица. Он подошёл к Феликсу, взял у него осьминога и поставил его на самую видную полку. — Вот. Теперь он будет следить за нами. Чтобы мы не разбрасывали носки. Феликс рассмеялся и обнял его за талию, прижимаясь щекой к плечу. — Обещаю. Вечер был в разгаре. Минхо, развалившись на новом диване (который он тут же провозгласил «зоной релаксации»), с интересом оглядывал квартиру. — Я до сих пор не могу поверить, что ты, — он ткнул пальцем в сторону Хёнджина, — допустил всё это: пушистый коврик, подушки с рожицами и этот… осьминог. — Он скептически покосился на игрушку на полке. — Тебя точно не подменили на пришельца? — Его подменила любовь, — пафосно вздохнул Джисон, доедая последний кусок пиццы. — Она сильнее его перфекционизма, бро. Хёнджин лишь покачал головой, но спорить не стал. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану рядом с ногами Минхо, и его поза была куда более расслабленной, чем обычно. Внезапно Джисон хлопнул себя по лбу. — Кстати о чудесах! Феликс, а где твоя волшебная духовка? Я не видел её на кухне. Неужели ещё не перетащил? — удивленно спросил Джисон. — Она же must have для вашего любовного гнёздышка! Феликс, разливавший всем чай, замер с заварочным чайником в руке. Его плечи слегка поникли. Он сделал такое грустное лицо, словно ему напомнили о потерянном любимом питомце. — А… Нет, её тут нет, — он вздохнул и украдкой бросил взгляд на Хёнджина, полный наигранной печали. — Мне… запретили. Последнее слово он произнёс так тихо и трогательно, что даже Минхо приподнял бровь. — Запретили? — переспросил Джисон, смотря с недоумением то на Феликса, то на Хёнджина. — Это почему?! Это же артефакт! Источник всех ваших… э-э-э… первых контактов! Она же практически сводня! Хёнджин, не меняя выражения лица, спокойно отпил чаю. — Потому что эта «сводня» едва не угробила Феликса из-за миндального крема, — напомнил он сухо. — А ещё она занимается вандализмом — портит выпечку своими дурацкими записками. Мне не нужно, чтобы в моей… то есть в нашей квартире, — поправил Хёнджин, — заводилась магическая нечисть. Хватит и той, что уже тут поселилась, — он кивнул в сторону Феликса и Тьмы, но в глазах играла искорка. — Но предсказания же сбывались! — вступился Джисон. — И это было эпично! — Для тебя может и эпично, но для моей нервной системы — нет, — парировал Хёнджин. Феликс вздохнул ещё раз, уже почти трагически. Он поставил чайник и обнял себя за плечи, изображая лёгкую дрожь. — Она была такая… особенная. С характером. И ручки у неё были бронзовые, красивые… — он говорил так, будто оплакивал верного друга, а не кухонный агрегат. Хёнджин поставил чашку и посмотрел на него. Он видел эту наигранную печаль, этот едва сдерживаемый смех в его глазах, но его собственное выражение лица смягчилось. Он протянул руку и потянул Феликса за собой на пол, рядом с собой. — Я не хочу, чтобы ты ей пользовался. — голос Хенджина звучал нежно. — Она непредсказуемая. И я не готов каждый раз вызывать скорую, когда ты решишь проверить новое предсказание. Он обнял Феликса за плечи и посмотрел ему прямо в глаза. — Но я куплю тебе любую другую. Самую лучшую. Самую навороченную, какую только пожелаешь: с грилем, конвекцией, паром, подсветкой и встроенной камерой, если такие есть. Но чтобы без намёков на магию, колдовство и самодеятельность. Только обычная надёжная техника. Договорились? Феликс перестал изображать грусть. Его лицо озарила восторженная улыбка. — Правда? Любую? — он схватил Хёнджина за лицо обеими руками. — Даже «Мерседес» среди духовок? Ту, что с сенсорным экраном и синхронизацией со смартфоном? — Даже «Мерседес», — уверенно подтвердил Хёнджин. — «Роллс-Ройс», если надо. Лишь бы ты был в безопасности. И чтобы мне не пришлось выковыривать из кексов записки о нашей личной интимной жизни. — Ура-а-а! — Феликс звонко чмокнул его в губы и тут же начал лихорадочно рыться в телефоне. — О, смотри, вот эта модель! У неё даже есть все новороченные функции! И камера внутри! Минхо и Джисон переглянулись. — Зато это безопасный прогресс, — философски ответил Джисон, поднимая чашку за очередной тост. — За новую, самую навороченную и абсолютно бездуховную духовку! Пусть печёт торты, а не судьбы! Хёнджин поймал взгляд Феликса, который сиял от счастья, и понял, что принял единственно верное решение. Какая разница, сколько это будет стоить? Гораздо дороже было бы видеть эту наигранную печаль в его глазах по-настоящему. Джисон, переваривая информацию о духовке, внезапно щёлкнул пальцами, словно его осенила ещё одна гениальная мысль. Он снова обвёл взглядом квартиру, и его взгляд упал на Тьму, которая, свернувшись калачиком на новом пушистом коврике, с царственным видом вылизывала лапу. — Стойте-стойте-стойте! — воскликнул он, указывая на кошку. — Вот о чём я всё это время забывал спросить! Это же самое главное! Хёнджин, ты же маньяк чистоты! Перфекционист до мозга костей! Как ты... — Джисон сделал драматическую паузу, — как ты смирился с этим? Все посмотрели на него с недоумением. — С чем? — спросил Феликс. — С НЕЙ! — Джисон ткнул пальцем в сторону Тьмы. — С кошкой! С шерстью на тёмных худи! С сюрпризами в тапках! С тем, что она ходит по твоим стерильным поверхностям своими лапами, которые только что в лотке копали! Это же должно сводить тебя с ума! Ты же всегда орал на меня, если я после улицы, не сняв обувь, на два сантиметра заступал за коврик! Хёнджин спокойно допил свой чай и поставил чашку на стол. Он посмотрел на Тьму, та в ответ лениво приоткрыла один глаз, словно оценивая, достоин ли он её внимания. — Признаю, были... сложности, — начал он. — Первую неделю я пытался ходить за ней с портативным пылесосом. Потом смирился. Просто купил более мощный робот-пылесос и поставил ему график уборки три раза в день. — И это сработало? — с недоверием спросил Минхо. — Нет. Она быстро сообразила, что к чему, а потом и вовсе начала на нём кататься, — Хёнджин тяжело вздохнул, но в его глазах читалась скорее усталая привязанность, чем раздражение. — Пришлось смириться. Она теперь часть... экосистемы. — Часть экосистемы, — пародийно повторил Джисон. — Слышишь, Феликс? Ты со своим парнем и котом создали экосистему. Прямо как в документалке про Амазонку. Только с большим количеством шерсти. В этот момент Тьма, словно решив продемонстрировать свою роль в этой «экосистеме», лениво потянулась и грациозно поднялась с коврика. Она медленно, с чувством собственного достоинства, направилась прямиком к Хёнджину. Все замерли, наблюдая за этим. Джисон, в частности, смотрел с открытым ртом. Кошка подошла к Хёнджину и потёрлась мордой о его голень, громко и довольно мурлыча. — Видите? — Феликс сиял. — Она его обожает! Хёнджин с видом смирения с неизбежным — наклонился и почесал её за ухом. Тьма зажмурилась от блаженства и уткнулась лбом в его ладонь. — Да, да, — бормотал он. — Я тоже тебя «обожаю». Особенно когда ты спишь на моей чёрной рубашке. Но он не отталкивал её. Напротив, его пальцы двигались уверенно и нежно, точно зная её любимые места. Джисон смотрел на эту картину с нарастающим возмущением. — Нет. НЕТ! Это несправедливо! — воскликнул он, вскакивая на ноги. — Она ко мне до сих пор относится как к врагу народа! Я тут всё пытаюсь с ней подружиться, а она на меня шипит, если я просто посмотрю в её сторону! А ему, — он указал на Хёнджина, — который, я уверен, сначала хотел её засушить и повесить над камином как трофей, она сама идёт на руки! В чём моя вина? Внезапно Тьма перестала мурлыкать. Она отстранилась от Хёнджина, повернула голову и уставилась на Джисона своими жёлтыми, бездонными глазами. В её взгляде читалось чистейшее презрение. Она медленно, с убийственным холодом, облизнулась. — Вот видишь! — Джисон отшатнулся. — Она сейчас опять на меня шипеть будет! Она ненавидит меня всей душой! Что я ей сделал? Я ей и корм дорогой покупал, и игрушки! — Может, она чувствует твою негативную ауру, бро, — пошутил Минхо, с наслаждением наблюдая за драмой. — Она чувствует, что ты боишься её, — поправил Хёнджин, с лёгкостью подхватывая кошку на руки. Та безропотно устроилась у него на плече, свесив лапы, и продолжила смотреть на Джисона свысока. — А к тем, кто не боится и принимает её правила игры, она относится с уважением. Я не пытался её накормить с руки или насильно погладить. Я просто... существовал на её территории. И мы пришли к взаимному пониманию. — Пониманию? — фыркнул Джисон. — Какое там понимание! Она тебя использует как тёплую грелку, а ты её — как живой тест для своего пылесоса! — Это и есть понимание, — парировал Хёнджин, почёсывая Тьму под подбородком. — У нас честные, деловые отношения. А ты со своими попытками купить её любовь дорогим кормом вызвал лишь подозрение. Тьма, словно подтверждая его слова, издала с Хёнджиного плеча тихое, но совершенно недвусмысленное: «Хрррр-сссс!», адресованное прямо Джисону. Тот вздохнул с поражением и плюхнулся обратно на пол. — Ладно. Признаю. Я проиграл войну за кошачью душу. — Он посмотрел на Феликса. — Ты счастлив? Твой парень и твой кот спелись. Феликс, сияя, подошёл к Хёнджину и обнял его за талию, поместив голову ему на свободное плечо, прямо под довольной мордой Тьмы. — Очень счастлив, — прошептал он. — Все дорогие мне люди, и не только люди, в сборе. И даже все друг с другом ладят. Ну почти! — Ладно. Я сдаюсь. — проворчал Джисон, но беззлобно. — Только скажи этому своему термоядерному коту, я не враг. Я просто... неловкий друг. Хёнджин посмотрел на кошку на своём плече, потом на своего расстроенного друга. — Я передам, — пообещал он. — Но ответа не гарантирую. Она своенравная. Вечером, когда дверь за Минхо и Джисоном закрылась, и наконец в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и довольным мурлыканьем Тьмы, свернувшейся клубком на своем новом коврике. Бардак был более-менее разобран, коробки сложены на балконе, а на кухне пахло заваренным на ночь «Молочным улуном». Воздух был густым от смешивающихся ароматов чая, пиццы и едва уловимого запаха свежей краски и новых вещей. Феликс, прислонившись спиной к двери, с облегчением выдохнул и провел рукой по лицу. — Уфф. Кажется, они выжали из меня все соки. Джисон мог бы хоть немного помочь с коробками, а не просто есть наши запасы. Он не успел договорить, как Хёнджин уже был перед ним. Его движения были беззвучными и стремительными. Он уперся ладонью в дверь прямо над плечом Феликса, загораживая ему путь. — Хёнджин? — удивленно прошептал Феликс, но в его голосе уже дрогнула тревожная, сладкая нотка. Ответа не последовало. Хёнджин лишь пристально смотрел на него своим темным, неотрывным взглядом. В его глазах горело что-то первобытное, голодное. Днем он был сдержан, почти холоден, позволяя себе лишь редкие улыбки и легкие прикосновения на глазах у друзей. Но сейчас, когда дверь закрылась, с него словно слетели все оковы. — Весь день, — его голос был низким, хриплым, почти звериным рыком. — Весь день ты ходил тут передо мной. Смеялся. Улыбался им. Ты терся о меня плечом, когда проходил мимо. Твое колено касалось моего под столом. Ты закусывал губу, когда наклонялся за коробкой. Он наклонился ближе и его горячее дыхание обожгло кожу Феликса, а следом влажный язык прошёлся по тому же месту, заставляя Феликса содрогнуться от контраста с прохладным воздухом комнаты. — Я чуть не сошел с ума. Феликс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его собственное дыхание участилось. — Я... я же просто... — Молчи, — отрезал Хёнджин, и в его тоне не было злобы, была лишь непреложная команда, от которой ноги Феликса сами подкосились. — Я предупреждал тебя. Говорил, что не стоит меня дразнить. Прежде чем Феликс успел что-то ответить, губы Хёнджина накрыли его. Это был не поцелуй — это было завоевание. Жесткое, требовательное, безжалостное. В нем не было ни капли той нежности, что была минуту назад. Он впился в его губы, заставляя Феликса откинуть голову и вскрикнуть прямо в его рот от неожиданной дерзости. Хёнджин не давал опомниться. Его руки схватили Феликса за бедра, с силой приподняли и буквально пригвоздили к двери. Феликс обвил его ногами за талию, инстинктивно вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя, как под тонкой тканью футболки играют твердые мышцы. — Весь день, — снова прошипел Хёнджин, отрываясь от его губ и принимаясь за шею. Острые зубы сжали чувствительную кожу на шее, и сладкая боль тут же отдалась горячей волной внизу живота, заставляя Феликса вздрогнуть и выдохнуть стон. — Я думал только об одном. О том, как останусь с тобой наедине. Как, наконец, дотронусь до тебя по-настоящему. Одной рукой он продолжал держать его, прижатым к двери, а другой рванул вниз его футболку, обнажая плечо. Его губы и язык немедленно нашли чувствительную точку у ключицы, и Феликс застонал, запрокидывая голову. Кожа под губами Хёнджина горела, а по спине бегали мурашки. Мир сузился до прихожей, до тяжелого дыхания, до вкуса Хёнджина во рту — кофе и чего-то неуловимо дикого. — Хёнджин... — взмолился Феликс, но это был стон одобрения, мольба не останавливаться. Его пальцы впились в темные волосы парня, прижимая его крепче к себе. — Скажи, ты тоже этого хотел? — Хёнджин оторвался, его глаза пылали в полумраке. Его грудь сильно вздымалась. — Скажи, что ты тоже считал секунды, пока они тут болтали. — Да... — выдохнул Феликс, почти теряя сознание от нахлынувшего желания. — Боже, да, я хотел... Я сходил с ума, когда ты смотрел на меня так, будто хочешь сожрать, а я не мог ничего сделать... Больше слов не потребовалось. Следующий поцелуй был еще более жадным, еще более властным. Хёнджин отпустил его, и Феликс сполз по двери на ноги, но не успел сделать и шага, как его снова поймали и поволокли за собой в гостиную, к дивану. Они рухнули на мягкую ткань, сплетаясь в единый клубок конечностей, жадных губ и дрожащих рук. Феликс чувствовал каждый жесткий мускул его спины под своими пальцами, каждое движение его бедер. Где-то на пол с тихим стуком слетела декоративная подушка. Они отрывались друг от друга лишь затем, чтобы срывать с себя одежду, и снова сливались в поцелуях, жарких и безудержных. В этот момент их новая, общая жизнь начиналась по-настоящему. Не с коробок и расстановки мебели, а с этого — с дикого, первозданного влечения, вырвавшегося на свободу, с тихой, но могучей уверенности, что теперь это их пространство, их крепость, их логово. Через пару часов Феликс, уже в пижаме, стоял посреди гостиной и с удовлетворением оглядывал их новое общее пространство. Его вещи мирно соседствовали с вещами Хёнджина, создавая странный, но уютный гибрид их двух миров. Хёнджин обнял его сзади, прижав подбородок к макушке. — Ну что? Доволен захватом территории? — Пока это лишь малая часть, — с наигранной важностью ответил Феликс. — Мне ещё предстоит завоевать твой гардероб. Я присмотрел там местечко для своих свитеров. — Только попробуй, — притворно пригрозил Хёнджин. — Я свои свитера в алфавитном порядке храню. — А я по цветам! — возразил Феликс. — Это будет эпическая битва. — Или великое слияние, — тихо сказал Хёнджин и повернул его к себе. — Сойдемся на обоюдном поражении. Его поцелуй был нежным и неторопливым, совсем не таким, как пару часов назад. В нём было спокойствие и уверенность. — Знаешь, — прошептал Феликс, когда они наконец разъединились, — а я ведь до сих пор иногда боюсь проснуться. Хёнджин нахмурился. — Почему? — Потому что первые недели мне снилось, что это всё — один большой и очень детальный сон. Что я всё ещё живу напротив, а ты — всё тот же угрюмый сосед, который терпеть не может мои кексы. Хёнджин рассмеялся и провёл пальцем по его щеке. — Дурачок. Ты давно уже поселился не только в моей голове и квартире. Ты поселился тут, — он ткнул себя пальцем в грудь. — И выселять тебя я не собираюсь. Даже если ты будешь хранить свои свитера по цветам радуги. Феликс уткнулся носом в его шею, вдыхая знакомый запах — кофе, чистоты и чего-то неуловимо своего, общего. — Я тебя люблю, — прошептал он. — Даже твои алфавитные свитера. — И я тебя, — ответил Хёнджин, и это прозвучало так же естественно, как дыхание. — Даже твоего дурацкого осьминога. Они стояли так, обнявшись, посреди своей новой общей жизни. А на полке над ними плюшевый осьминог в колпаке шеф-повара, казалось, подмигивал им при свете уличных фонарей.