Мермония

Ночь опускалась на Фонтейн, и огни Оперы Эпиклез давно погасли. В своих покоях, лишённая любопытных глаз и необходимости играть роль, Фурина сидела перед огромным зеркалом. Отражение не лгало: уставшие глаза, тонкие линии горечи у губ, едва заметные под остатками сценического грима. Фарфоровая кукла, которой аплодировали днём, рассыпалась, оставляя лишь хрупкую человеческую оболочку. Она медленно сняла шляпу, символ её власти, такой же фальшивый, как и её божественность. Холодило пальцы. Пятьсот лет. Столетия смеха, который был криком. Столетия слёз, невидимых миру, растворявшихся в водах фонтана Люсин или, как сейчас, застывавших где-то глубоко внутри, ледяным комом. Иногда, в такие тихие часы, ей казалось, что она слышит её – Фокалорс. Не голос, нет. Скорее, давящее присутствие, холодное и непреклонное, как сама справедливость, которую она, Фурина, была вынуждена олицетворять. Присутствие той, что создала её для этой великой, ужасающей пьесы, и оставила на сцене одну, без суфлёра, без права на ошибку, без единого слова утешения. "Ты – идеальный человек," – возможно, так думала Фокалорс, глядя на неё из своего непостижимого далека, из сердца Оратрис. Идеальный в своей способности страдать молча, нести бремя обмана, кровоточить под маской улыбки. Фурина закрыла глаза. Сценарий был почти дописан. Её роль подходила к концу. Но кто напишет эпилог для неё, для той, что останется после того, как занавес опустится над богиней Справедливости? Останется ли что-то, кроме пепла сожжённых нервов и призраков прошлого, от которых не спастись даже в самом совершенном из миров? Тишина в комнате была такой плотной, что, казалось, её можно было коснуться. И в этой тишине Фурина была бесконечно, мучительно одна. Как и всегда.

***

... Как и всегда. Эта мысль, острая как осколок льда, вонзилась в самое сердце. А что, если «всегда» не закончится? Что, если этот "финал", о котором туманно говорила Она при их единственной, почти бессловесной встрече-создании, – лишь очередная иллюзия в бесконечной череде обманов? Фурина обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Кто она такая, чтобы вершить судьбы? Актриса на подмостках истории, чьи реплики давно написаны невидимым драматургом? Бог, которого не существует? Сомнения - ядовитые змеи, выползали из тёмных углов её сознания. Каждый судебный процесс, каждое вынесенное решение, каждый восторженный или осуждающий взгляд толпы – всё казалось теперь фарсом, бессмысленным и жестоким. Справедливость… Какая справедливость могла родиться из такой всепоглощающей лжи? Её собственная жизнь была насмешкой над этим высоким словом. Она – Фурина де Фонтейн, Гидро Архонт, Богиня Справедливости – была самым большим мошенником из всех. Её взгляд упал на отражение. Девушка в зеркале смотрела испуганно, почти умоляюще. - Я не могу больше, – шептали её губы беззвучно. – Я не выдержу… И тут, словно откликнувшись на этот безмолвный вопль отчаяния, воздух в комнате неуловимо изменился. Он не стал холоднее, нет, но в нём появилась та самая знакомая тяжесть. Присутствие. Невидимое, неощутимое для других, но для неё – реальнее каменных стен Пале Мермония. - Кто ты есть? Это был не голос. Мысль, впечатанная железом прямо в мозг. Резкая, лишённая всяких эмоций, холодная, как глубины Первозданного моря. Мысль, принадлежавшая Фокалорс. - Ты – фасад, за которым Я накапливаю силу. Ты – жертва, необходимая для спасения Фонтейна. Твои сомнения – это роскошь, которой у нас нет. Твои чувства не имеют значения. Только роль. Только финал. Слова, оглушающие, рухнули на неё, сметая хрупкие ростки надежды на освобождение. Они не утешали, не объясняли – они пригвождали к месту, к её предопределённой судьбе. В них не было ни капли сочувствия, лишь ледяная констатация факта, незыблемая, как божественный закон. Фурина медленно подняла голову. Отражение в зеркале изменилось. Усталость и страх никуда не делись, но поверх них проступила знакомая маска – чуть капризная, чуть надменная, готовая. Дрожь унялась, сменившись тяжёлым, свинцовым оцепенением. Она должна играть. Играть до самого конца. Потому что такова была воля Фокалорс. Такова была её суть, выжженная в ней при создании. - Да, – почти неслышно прошептала Фурина, глядя в глаза своему отражению, которое снова становилось Гидро Архонтом. – Только роль. Только финал.