🕸️Паутина чудес, или ложь идеального мира

      Перед особняком Агрестов царит редкое для Парижа утреннее безветрие. Но в воздухе — напряжение. Камеры выстроены в линию, микрофоны нацелены на маленькую крышу с балконом, откуда вот-вот появятся герои.       Маринетт стоит в красном костюме, крепче сжимая кулаки. Сегодня ей придётся солгать. Во имя правды. Ради него.       Кот Нуар рядом. Он не произнёс ни слова с тех пор, как они встали на этот балкон. В его позе есть отвага, но взгляд — выдает другую правду. Ему тяжело. Слишком.       — Монарх повержен, — говорит она, и эти слова, как удар по хрустальному колоколу, заполняют площадь.       Толпа замирает. Журналисты переглядываются. В первом ряду Надя Шамак выдвигается ближе, не отводя взгляда:       — Леди Баг! Кем он оказался?       Маринетт будто слышит, как замерло сердце Кота. И своё.       — Это не важно, — отвечает она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Он погиб.       Тишина. Глубже, чем ожидание. Глубже, чем сомнение.       — Вместе с ним погиб и Габриэль Агрест. Он был… Он был его заложником. В последний момент он отвлёк Монарха на себя. Ради нас. Ради Парижа.       Молчание. Секунда. Другая.       И кто-то начинает аплодировать. Один. Другой. Через миг площадь заполняется овацией — не Леди Баг, а великому дизайнеру, жертва которого сейчас стала героизмом.       Маринетт опускает глаза. Слишком тяжело.       Крики журналистов начинают заполнять эфир: «Кто он был на самом деле?!» — «Есть ли новый враг?!» — «Что теперь будет?!»       Но Божья Коровка разворачивается и уходит, не сказав ни слова. Кот Нуар следует за ней.       На крыше — выше толпы, где слышен только шум ветра, — он подходит к ней. Молча. Кладёт ладонь на плечо.       — Мы справимся, — тихо говорит он. — У нас нет выбора.       Она не отвечает, но кивает. Слёзы не нужны. Только путь вперёд.

***

      Прыжок на крышу.       В люк. Детрансформация.       На сердце всё ещё тяжело.       Она соврала.       И не только городу.       Тикки…       «Я сделала это из уважения к мистеру Агресту».       Ложь.       Правда — Адриан.       Он не должен узнать.       Эта правда сломает его.       Она подходит к рабочему столу. Хочет записать всё в дневнике. Но вдруг — стук в люк. Её «дверь».       — Входите, — тихо говорит она.       В комнату входит Адриан.       На его лице — тоска. Неописуемая.       Живая.       И тогда она повторяет себе:       Так будет лучше.       Он не узнает.       — Привет, Маринетт.       — Привет… Я смотрела новости. Прими моё сочувствие.       Она приближается.       Он обнимает её. Молча.       Слеза. Одна.       Но за ней — ещё одна.       — Спасибо, Маринетт… Спасибо, что ты рядом.       Она обнимает его в ответ.       Крепко. Без слов.       Она пройдёт через это с ним.       Они справятся.       Вместе.       Так они и стояли, обнявшись в тишине. Пока не забрали печаль друг у друга.

***

      Они так и стояли — двое подростков, связанных общей болью, в молчании, которое говорило больше любых слов. Но даже самое тяжёлое объятие не может длиться вечно.       Спустя минуту Адриан тихо отстранился. В его взгляде все ещё плескалась боль, но в ней теплилась благодарность.       — Спасибо, Маринетт, — едва слышно прошептал он и вышел, оставив после себя лёгкое колебание воздуха и щелчок закрывшегося люка.       Маринетт провела его взглядом, задержавшись в пустоте, где только что был он. Хотела было открыть дневник — слова давно просились наружу, — но не успела дотронуться до обложки, как снизу вновь послышался стук.       — Входи, — выдохнула она, почти не удивившись.       В проеме люка показалась Аля. Она сразу же поднялась к подруге, неся под мышкой планшет.       — Надеюсь, я не помешала... — тихо сказала она, глядя на подругу.       — Всё в порядке, — ответила Маринетт. — Даже к лучшему.       Аля подошла ближе, кивнула на дневник, но ничего не сказала. Вместо этого она развернула планер — большая доска с цветными стикерами, линиями, стрелками и заметками, который не раз спасал их от хаоса в голове.       — Нам нужно всё упорядочить. Мы почти ничего не знаем об этом новом злодее. Ни имени. Ни пола. Ни мотивов. Но должны быть кое-какие детали. Если мы хотим его найти — пора их искать.       Маринетт сглотнула и кивнула, вставая рядом.       — Тогда начнём распутывать этот клубок.

***

      Ночь. Комната Маринетт погружена в полумрак, лишь свет от ноутбука и телефона пробивается сквозь тьму. Аля осталась у подруги — погружённая в расследование, как будто искала чёрную кошку в чёрной комнате. Безуспешно. Всё — в тупике.       — Так, что мы знаем… — начала она, натягивая на себя одеяло. — Был Бражник, стал Теневым, потом Монархом… Мы его победили. Но талисман… перешёл к кому-то новому. И о нём мы знаем...       — Ничего, — устало выдохнула Маринетт. — Совсем ничего…       Это был далеко не первый диалог за ночь. И все заканчивались одинаково. Обе выглядели как тени самих себя — с "гнездом" на голове, тусклыми глазами и потухшей надеждой на лице.       — Но мы же не можем просто сдаться! — Аля вскочила и, на ходу запинаясь, заговорила: — Может, начнём опрашивать тех, кого акуматизируют?       — Пока что никого не акуматизировали, — тихо напомнила Маринетт, зевнув.       — Но когда-нибудь же он выйдет из тени! Нам прос… Что это?       На экране её телефона высветилось напоминание. Аля нахмурилась… а потом рассмеялась сквозь сон:       — Мы забыли! Сегодня же парное свидание! Хотя, знаешь, лучше напишу Нино, что не приду.       — Что? Почему? — Маринетт изо всех сил пыталась не упасть лицом в подушку.       — Я выжата как лимон, а ты… Тебе нужно идти. Адриану сейчас особенно важна твоя поддержка.       — Ваша с Нино тоже.       Следовал небольшой, упрямый спор. Но на этот раз победила Маринетт. Обе нехотя начали собираться, натягивая джинсы и куртки на усталость и недосып. Им предстояло ещё выдержать день. А новый злодей, как бы там ни было, всё ещё был в тени…

***

      Где-то в другом конце города. Комната без окон. Только тусклый свет от экрана озаряет лицо, спрятанное в глубокой тени. Ни черт, ни силуэта — лишь ощущение чего-то… холодного.       На экране — эфир с Леди Баг. Звук выключен. Но выражение её лица видно слишком хорошо. Страх. Боль. Ложь.       Незнакомец медленно наклоняется вперёд. Губы чуть шевелятся. Пауза.       Щелчок — экран гаснет.       В темноте остаётся только один голос. Тихий. Почти шёпот. Но каждый слог — как лезвие:       — Ты солгала, грязное насекомое. А ложь… Ложь всегда возвращается.