Человек

Фурина не знала как здесь оказалась. Комната… или это была не комната? Стены дышали, то сжимались, то раздувались, как лёгкие неведомого чудища. Фурина потёрла глаза. Сон? Очередной кошмар, сочинённый Её извращённой фантазией? Фокалорс стояла в центре этого пульсирующего пространства. Спокойная, прямая, как всегда. Только вот в руках… В руках она что-то держала. Бережно, почти с нежностью, от которой у Фурины по спине пробежал ледяной озноб. - Подойди, дитя моё, – голос Фокалорс был тихим, ласковым, и от этой ласки хотелось кричать. - Я хочу тебе кое-что показать. Нечто… очень личное. Фурина не хотела. Ноги сами сделали несколько шагов, словно марионетка, дёргающаяся за невидимые нити. Ближе… ещё ближе… И она увидела. На руках Фокалорс, укрытое складками её божественного плаща, лежало… существо. Маленькое, восково-бледное, с тонкими, как паутинки, волосами того же оттенка, что и у неё. Глаза были закрыты, плотно, неестественно. Губы – тонкая синеватая ниточка. Оно было… Фуриной. Уменьшенной, искажённой копией. Бездыханной. Мёртвой от рождения. Мир качнулся. Фурина вцепилась пальцами в собственную одежду, чтобы не упасть. В ушах зашумело. - Узнаёшь? – Фокалорс чуть склонила голову, и на её губах мелькнула тень улыбки. Той самой улыбки, от которой хотелось вырвать себе глаза. - Это тоже ты. Одна из первых попыток. Неудачная, конечно. Не хватило… искорки. Жизни. Она чуть приподняла безжизненное тельце, показывая его Фурине так, будто хвасталась редкой, уродливой безделушкой. - Смотри, какая она… покорная. Тихая. Никаких тебе истерик, никаких сомнений. Идеальная исполнительница, если бы только… дышала. - Тише, тише, дитя моё, – проворковала Фокалорс, обращаясь не к живой, дрожащей Фурине, а к бездыханному тельцу. Она убаюкивающе покачивала его, и в этом жесте была такая жуткая пародия на материнскую нежность, что Фурину затошнило. - Не нужно так волноваться. Она просто немного… впечатлительна. Затем Фокалорс усадила мёртвую куклу себе на колени, так, чтобы та «смотрела» на живую Фурину. Безжизненная головка смешно свесилась набок. Фокалорс поправила её, как если бы поправляла причёску капризному ребёнку. - Смотри-ка, она даже не плачет, – продолжила Фокалорс свой монолог, предназначенный для одной, но адресованный другой. - Какая послушная девочка. Не то что некоторые. Её пальцы – длинные, элегантные, божественные – с отстранённой любознательностью обвели контур бледных, чуть приоткрытых губ мёртвой куклы. Фурине показалось – или это действительно было так? – что Фокалорс попыталась большим пальцем чуть раздвинуть эти тонкие губы, словно проверяя, можно ли вдохнуть в это тельце слово, или просто исследуя предел его покорной безжизненности. - Может, она голодна? Что ты скажешь, Фурина? Взгляд Фокалорс метнулся к живой, и в нём плясали недобрые огоньки. - Ты ведь так любишь представления. Может, накормим её… твоими страхами? Или твоими слезами? Они такие… питательные. Она взяла тонкую, как веточка, ручку мёртвой куклы и помахала ею в воздухе, будто та приветствовала живую Фурину. Потом приложила эту ручку к своей щеке, изображая нежность. - Она говорит, что ты ей нравишься, – сообщила Фокалорс с леденящей душу серьёзностью. - Говорит, что хотела бы быть такой же… живой. Такой же способной чувствовать. Представляешь, какая ирония? Та, что не дышит, завидует той, чьё дыхание – сплошная агония. Фурина зажала уши руками, но голос Фокалорс проникал прямо в мозг, смешиваясь с гулким стуком её собственного сердца, которое, казалось, вот-вот разорвётся. Мир вокруг неё окончательно потерял чёткость. Стены изгибались в невероятных ракурсах, пол уходил из-под ног. Мёртвая Фурина на коленях богини то увеличивалась, то уменьшалась, её лицо на мгновение приобретало черты самой Фурины, только искажённые гримасой невыносимого страдания, а потом снова становилось маской безразличия. - Мы могли бы поиграть все вместе, – мечтательно протянула Фокалорс. Она приподняла мёртвое тельце и поднесла его близко к своему лицу, почти касаясь его губами своего лба, словно нашептывая ему какой-то секрет. - Ты, она и я. Наша маленькая, искажённая семья. Одна страдает, другая – вечно спокойна, а третья… третья просто наслаждается этим идеальным балансом. Фурина что-то мычала, качая головой. Слова не шли. Это было уже за гранью ужаса. Это было само безумие, облечённое в божественную плоть. Она видела, как Фокалорс легкомысленно подбрасывает мёртвую куклу на одной руке, ловит, а затем снова усаживает, поправляя ей несуществующее платьице. Каждое это движение отдавалось в Фурине разрядом невыносимой боли, словно это её собственное тело так безжалостно трепали и выставляли на посмешище. - Не отворачивайся, – приказала Фокалорс, заметив, что Фурина пытается зажмуриться. - Это ведь тоже часть тебя. Твоё несовершенство. Твоя возможная участь. Твой вечный спутник. Привыкай к ней. Полюби её. Ведь она – самое честное, что есть в тебе. Фурине показалось, что она сейчас закричит. Или её стошнит. Или она просто рассыплется на атомы. Эта… эта вещь на руках богини… она смотрела на неё своими незрячими глазами, и в этой пустоте отражался весь ужас её собственного существования. Она – просто одна из… версий? Та, которой "повезло" ожить? - Иногда я думаю, не ошиблась ли я, выбрав тебя, – задумчиво протянула Фокалорс, легко качнув мёртвую куклу. - В тебе слишком много… человеческого. Слишком много трещин. Вот она, – кивок на тельце, – была бы проще. Надёжнее. Пусть и… несовершенна в своей безжизненности. Стены комнаты снова поплыли, цвета смешались в безумную карусель. Голос Фокалорс звучал то громко, то затихал до неразборчивого шёпота. Фурина чувствовала, как её собственное тело становится чужим, ватным. Кто она? Та, что смотрит? Или та, на которую смотрят – мёртвая, нерождённая, на руках у своей создательницы? - Не бойся, – прошелестела Фокалорс, её глаза сверкнули. -Ты пока ещё нужна мне. Живой. Но помни о ней. Помни, как легко всё могло бы быть… иначе. Как легко ты можешь… закончиться. Она сделала шаг, и мёртвая Фурина оказалась прямо перед лицом живой. Запах тления ударил в нос. Фурина отшатнулась, и видение… или это была реальность?.. начало распадаться, тонуть в подступающей темноте. Последнее, что она запомнила – это спокойное, почти довольное лицо Фокалорс и маленькая, холодная ручка, почти коснувшаяся её щеки. И потом – только пульсирующая боль в висках.