Три истории Ника Новака/ серия "Бойзтаун", книга 1

      Как и большинство людей, я обожаю легкий секс и быстрые деньги. В отличие от большинства людей, мне следовало бы знать лучше.       Звонок поступил в начале четвертого пополудни во вторник. Я арендую небольшой офис в здании из мрамора и гранита, которое скоро снесут, расположенном в южной части Луп. Здесь едва хватает места для письменного стола, металлического шкафа для бумаг, стула для клиента и засохшей драцены, которую я все время собираюсь выбросить. В тот день по радио ничего не передавали, кроме бубнящих об инаугурации репортеров. Мне показалось немного странным, что никого из них не беспокоил тот факт, что нашей страной теперь будет управлять парень, который когда-то снимался в кино вместе с шимпанзе Не то чтобы я имел что-то против Гиппера. Я просто не был уверен, что хочу, чтобы он нажимал на кнопку. Я выключил радио и поднял трубку.       — Это Ник Новак? — спросил голос на другом конце провода. Это был незнакомый мужчина, который старался не выдать своего волнения, хотя было очевидно, что он нервничает.       — Точно, — ответил я и полез в стол за сигаретами. Потом вспомнил, что бросил курить на Новый год. И с тех пор каждый день сожалел об этом решении.       — Частный детектив?       — Да, частный детектив. — Мне стало интересно, сколько частных детективов по имени Ник Новак, по его мнению, могут проживать в одном городе. — Что я могу для вас сделать?       На линии что-то затрещало. Затем он сказал:       — Мне нужно, чтобы вы нашли кое-кого для меня.       Я выглянул из окна своего восьмого этажа, наблюдая, как пара хлопьев снега опускается на улицу Ласалль, и ждал, когда мужчина скажет мне, кого он хочет, чтобы я нашел. Он не сказал. Отлично. Это было все равно что вырывать зубы.       — Давайте начнем с вас, — сказал я. — Как вас зовут?       — Уолт... Паддингтон. Уолт Паддингтон.       — Что ж, Уолт, почему бы вам не зайти ко мне в офис, и мы поговорим о человеке, которого вы хотите, чтобы я нашел.       — Я не могу.       — Что такое? Вы стесняетесь?       — Я живу на юге. Карбондейл. — По крайней мере, это было логичное оправдание. Карбондейл находится в одном конце штата, Чикаго - в другом. Это довольно далеко.       — Кого вы хотите, чтобы я нашел?       — Мой... моего друга.       Я ждал. Я начинал чувствовать себя тем дантистом, у которого был кабинет дальше по коридору.       — Давайте, Уолт, вам нужно быть немного более конкретным.       — Его зовут Брайан Пирсон. Ему всего двадцать один. Очень милый. Он пропал почти год назад.       — И вы только сейчас решили его разыскать?       — Я думал, что перестану скучать по нему, но у меня не получилось. — В его голосе слышался неподдельный стыд, хотя я не был уверен, за что именно. — Мне просто нужно найти его. Чем скорее, тем лучше.       Ситуация прояснялась. Голос Уолта звучал старше; может, он и был старше, а может, и нет, но звучал он старше. И в этом был смысл: пожилой мужчина из маленького городка хочет найти своего парня-красавчика, который сбежал в большой город. Он готов заплатить частному детективу, чтобы тот нашел его. Да, я понял. Была только одна проблема.       — Почему я? — спросил я.       — Что? — Я почти услышал, как он подпрыгнул.       — Я спросил «почему я». Как вы меня нашли?       — Желтые страницы.       — Я так не думаю. — Да, у меня было объявление в «Желтых страницах». Там было написано «Ник Новак, частный детектив». Был указан номер моей лицензии и пара вещей, на которых я специализируюсь. Проверка биографии. Безопасность. Нахождение местоположения людей. Но не было указано: «Большой старый педик, я готов найти твоего пропавшего бойфренда». Паддингтон позвонил мне не случайно.       Я ждал. Наконец он сказал:       — Вас порекомендовали.       — Кто?       — Я бы предпочел не говорить.       Мне это не понравилось. Мне это совсем не понравилось. В глубине души я хотел отмахнуться от него, но после праздников дела шли туго. Я попросил его прислать несколько фотографий пацана, письменное описание внешности, прежние известные адреса, номер социального страхования, если он у него есть, и объяснение, почему он думает, что пацан в Чикаго, все остальное, что, по его мнению, может помочь, и ровно вдвое больше моего обычного гонорара.       Я решил, что больше никогда не услышу его.              В другой жизни, я был полицейским. До мозга костей. Вырос в Бриджпорте, в южной части. Мои отец и два брата работают в Департаменте полиции Чикаго, три дяди, пять двоюродных братьев и две тети работают в Отделе документации Департамента полиции Чикаго. Большинство из них носят фамилии Новак, но есть и несколько Латовски и Дудас. Никто из них со мной не разговаривает. С тех пор, как произошел неприятный инцидент, в результате которого я внезапно уволился из Департамента.       Остаток той недели я провел, проверяя биографии соискателей в Peterson-Palmer Investments, брокерской фирмы, которая подбрасывает мне работу. Они предпочитали нанимать людей, которым они доверяли доступ к реальным денежным счетам их клиентов, поэтому их соискатели должны были жить и работать под своим настоящим именем, без пристрастий к алкоголю, наркотикам и азартным играм, а так же не привлекались к уголовной ответственности. Это может быть утомительной работой, но зато у меня есть крыша над головой. Ну, во всяком случае, часть крыши.       Пришлось немного потрудиться, но я с облегчением нашел на радио приличную джазовую радиостанцию. Поскольку все остальные радиостанции только и говорили об освобождении заложников. По какой-то причине все они продолжали отдавать должное Гипперу, хотя он и часа не пробыл Президентом, когда все случилось. Мне больше казалось, что погонщики верблюдов просто хотели навязать идею о великих навыках нового Главнокомандующего фермерам, выращивающим арахис.       В тот четверг я заскочил на Оук-стрит по дороге из офиса домой. Между элегантными бутиками притулился бар под названием «Зона погрузки», где каждый день после обеда проходит популярный «счастливый час». Когда я вошел, в помещении, расположенном ниже уровня улицы, было накурено и уже многолюдно.       На мне было тонкое шерстяное пальто, которое было слишком легким для чикагской зимы, поэтому я надел под него вельветовый пиджак и фланелевую рубашку. Для гей-бара мой наряд был немного официальным, но он хорошо скрывал кобуру с 9-миллиметровым пистолетом Sig Sauer. Некоторые люди, возможно, не считают нужным ходить с пистолетом под мышкой. Им повезло.       Я проверил пальто, и направился к бару заказать «Миллер» и порцию текилы. Мой рост - шесть футов три дюйма, вес — ровно 210 фунтов, и я, возможно, наберусь смелости написать VGL — после трех кружек пива. Мне тридцать два, и я по-прежнему привлекаю к себе внимание в таких местах, как «Зона погрузки». Пару раз в неделю я посещаю «Y», но меня нельзя назвать мускулистым, просто в хорошей форме. Мои темные волосы становятся вьющимися, если начинаю их отращивать, поэтому я их коротко подстригаю. Из-за усов я немного похож на клона , но тот факт, что мои 501-е не на два размера меньше, выводит меня из игры.       Я осушил рюмку и допил половину своего пива, когда заметил в толпе парня, который пялился на меня. Я уставился на него в ответ. Он был невысоким и плотным, из таких парней в старших классах мог бы получиться хороший борец, если бы не был так занят в театральном кружке. Его волосы песочного цвета лениво падали на один голубой глаз. На нем была обтягивающая майка, выкрашенная в ярко-бирюзовый цвет. Дизайнерские джинсы были сшиты на заказ, чтобы безжалостно подчеркнуть его крупные бедра и задорную круглую задницу. Когда я подошел, оказалось, что его зовут Бобби. Бобби Как-его-там. В баре было шумно, и я не расслышал его фамилию. Не то чтобы меня это волновало.       Увлеченно выкуривая одну длинную сигарету за другой, Бобби рассказал мне, что работал в Чикагском центре одежды в демонстрационном зале женских аксессуаров: шарфы, ремни и сумочки. Он был предан Джейн Оливор, Барбаре Кук и Бетт Мидлер . В колледже он изучал театральное искусство и слышал, что Чикаго - отличный театральный город, но никто не хотел дать ему шанс. Думаю, там было не так уж много ролей для парней, которые курили, как Бетт Дэвис. В основном я просто смотрел на его сигарету, раздумывая, закурить или нет.       По субботам он посещал курсы актерского мастерства, которые обошлись ему в небольшое состояние. Нью-йоркский режиссер выводил на сцену полдюжины начинающих актеров и говорил им делать все, что им заблагорассудится, пока они обитают в этом пространстве. Затем он отпускал саркастические комментарии по поводу того, что делали актеры, пока они не начинали дрожать от волнения.       Он обвинил Бобби в мастурбации на сцене.       — А ты мастурбировал? — спросил я.       — Ему, наверное, это понравилось бы, — рассмеялся Бобби и добавил: — Может быть, я попробую на следующей неделе.       Он пустился в рассуждения о своих любимых актрисах, большинство из которых умерли или были близки к смерти. Также он обожал писателя Джеймса Кирквуда, о котором я никогда не слышал. И, когда его бокал опустел, рассказал, как сильно он любит коктейль «Лонг-Айленд». Я купил ему один, а потом еще один.       Наконец после того, как он рассказал мне о себе гораздо больше, чем я на самом деле хотел, он согласился пойти со мной домой. Когда мы вышли из бара, температура упала на добрых двадцать градусов и держалась на отметке, угрожающей жизни. Я ни за что не собирался стоять на автобусной остановке или тащить свою задницу в «ЭЛ».       Это был «Чекер». Мне нравятся такси «Чекер». Они выглядят как настоящие. «Шевроле Импала» и «Форд ЛТД», курсирующие по городу, мне не нравились. Я велел водителю ехать ко мне домой на Роско, недалеко от Холстеда. По дороге Бобби поведал мне самые сокровенные секреты трех своих соседей по квартире. За те два с лишним часа, что я провел с ним, он задал мне всего три вопроса. Как меня зовут? Чем я зарабатываю на жизнь? Топ ли я? До тех пор это было моей самой любимой чертой в Бобби. Ну, если не считать того факта, что он положил руку мне на колени, когда водитель выезжал на Лейк-Шор-драйв.       Моя квартира называется «квартира с садом», так арендодатели называли подвал после того, как отремонтируют его и сдадут в аренду. Окна расположены на одном уровне с тротуаром, и мне хорошо видно людей ниже пояса. Судя по планировке, это вообще не должно было быть квартирой. Вы входите в вестибюль здания и видите мою входную дверь рядом с почтовыми ящиками. Как только вы открываете ее, вы оказываетесь в коридоре длиной десять или двенадцать футов, затем спускаетесь на пару ступенек в маленькую обалденную комнату размером шесть на шесть футов. Полагаю, из этого получилось бы милое скромное место для чтения с креслом и лампой. Но я не склонен к таким вещам.       Оттуда вы попадаете в комнату обычного размера с окном, но без шкафа и без двери. Это комната для хлама. Есть пара коробок с вещами, на которые я не хочу смотреть; коробка со школьной памятной атрибутикой, платежные квитанции со всех моих работ, которые у меня когда-либо были, все мои чеки, велосипед со спущенной шиной, который я так и не починил. Бобби осмотрел комнату, а затем направился в остальную часть квартиры.       Далее идут гостиная, ванная, моя спальня и редко используемая кухня. Это место расположено так, словно морская раковина: из зарешеченного окна маленькой комнаты «не для чтения», вы практически смотрите в зарешеченное кухонное окно. Вдоль потолка змеится множество труб и батареи отопления.       Бобби огляделся, пытаясь разобраться в обстановке. На самом деле, все было оформлено красиво. Мягкие серые стены, ярко-белая лепнина, отполированные полы, изготовленные на заказ мини-жалюзи. Я не несу никакой ответственности за все это. Я помогал шкурить полы и немного красил, но все это было не моей идеей. У меня нет такого чувства прекрасного.       Вся мебель, которая у меня осталась, стоит точно так же, как и в начале. Так, в некоторых местах отсутствовали отдельные детали. Например, в гостиной стоят два красивых режиссерских кресла, обращенных к большому пустому месту, где должен быть диван. Мои альбомы и довольно приличная стереосистема стоят на полу там, где когда-то стояли полки.       Бобби осмотрел пустые места.       — Тебе нужно купить какую-нибудь мебель.       — Я не провожу много времени сидя без дела, — ответил я. Затем перешел к делу. — Спальня в этой стороне.       В спальне, выкрашенной в нежно-голубой цвет, почти ничего не было, кроме матраса и обшарпанного комода с тремя выдвижными ящиками. Без всяких предисловий мы начали раздеваться, больше похожие на спортсменов, собирающихся принять участие в состязании, чем на любовников. Бобби аккуратно сложил свою одежду в стопку. Я вынул пистолет из кобуры и положил его на комод. Бобби некоторое время смотрел на него, потом спросил:       — Ты собираешься застрелить меня?       — Ты собираешься дать мне повод?       Он рассмеялся. Думаю, его немного возбудила мысль о том, что в комнате может быть оружие. Прежде чем я закончил с рубашкой, Бобби успел снять с себя остальную одежду. Одетый только в черное бикини, он подошел и опустился на колени.       Я наклонился и выключил свет, оставив комнату освещенной лишь полоской света, проникавшей из коридора. Он расстегнул мои джинсы и спустил их с моих бедер. Он слегка усмехнулся.       — Боксеры? Мой отец носит боксеры.       — Я не твой отец, — сказал я и прижал его голову к своей промежности. Мой член легко проскользнул сквозь разрез моих боксеров в ждущий рот Бобби. Он обхватил рукой основание, чтобы член не проник слишком глубоко в горло. Я терпел это несколько минут, пока он ласкал языком. Он поджал губы и покусывал ими головку моего члена, как будто это была клубника.       Когда я был готов к чему-то более серьезному, я убрал его руку. Засунул свой член глубоко ему в рот, и он отстранился.       — Он немного великоват для меня.       Я чуть было не съязвил по поводу того, что он откусил больше, чем мог прожевать, но решил не заморачиваться. Он обхватил мой член рукой и продолжил покусывать. Я посмотрел вниз и увидел, как его член набухает под маленькими черными трусиками.       С меня было достаточно. Я стащил его с себя и поставил на ноги. Стянул с него трусики-бикини и толкнул его на кровать. Его член был не очень длинным, но приятным и толстым. Не то чтобы это имело для меня большое значение в тот момент. Меня интересовала другая сторона. Я перевернул его одной рукой. В этом вся прелесть невысоких парней, их легко перемещать.       Дыхание Бобби стало прерывистым. Он знал, что сейчас последует. Он смотрел на меня через плечо, его губы были влажными и блестели. У него была большая задница, по крайней мере, большая для его фигуры; ягодицы торчали вверх, круглые и напряженные. Я открыл верхний ящик комода и достал банку вазелина. Забравшись на кровать, я смазал задницу Бобби и свой член, быстро прицелился и вошел в него.       Он задохнулся. Затем задержал дыхание, заставляя себя расслабиться. Я входил в него быстро и глубоко. Мне следовало быть осторожнее, но, учитывая, как он тяжело дышал и стонал, возможно, и нет. Звук моих бедер бьющихся о его ягодицы, эхом отдавался от стен.       Даже в темноте его кожа была такой белой, что почти светилась. Он повернул голову, и посмотрел на меня, я прижал его лицо к подушке. Пока я трахал его, я наблюдал, как изгибается его спина, когда он принимает мой член снова и снова.       — О, Боже, ты трахаешь меня, — сказал он в подушку.       — Не разговаривай, — сказал я ему. Затем я шлепнул его по заднице. Сильно. Должно быть, ему это понравилось, потому что его сфинктер сжал мой член так, словно он никогда не собирался его отпускать. Я ударил его еще раз, просто чтобы он еще раз непроизвольно сжал меня.       Прижавшись ко мне бедрами, он просунул руку под и начал дрочить. Я трахал его жестче и быстрее. Он издавал долгий, продолжительный стон, который слегка прерывался каждый раз, когда я входил в него.       Затем он кончил, его задница сжималась с каждым семяизвержением. Я продолжал трахать его, как будто ничего не замечал. Он пытался принять, но он был из тех парней, которые становятся очень чувствительными после того, как кончают. Он почти дрожал каждый раз, когда я входил в него.       В конце концов, он сказал:       — Ты не мог бы остановиться? — Я действительно был против. Но все равно остановился. Вышел из него и плюхнулся рядом с ним на кровать. Он потянулся к моему члену, как будто собирался поработать над ним.       — Не трогай, — сказал я ему.       Я взял свой член и начал дрочить. Крепко сжимая ствол, я каждый раз, когда достигал головки, сжимал ее в кулаке, затем проводил по головке большей частью ладони. Потребовалось всего с десяток сильных движений, и я кончил. Густые струйки сливочной спермы упали на вьющиеся каштановые волосы между моими грудными мышцами.       После этого Бобби Как-его-там околачивался поблизости. Он был не из тех, кто любит поболтать, и это было хорошо. Но он также был не из тех, кто уходит. Я слишком устал, чтобы разбираться с ним, поэтому просто уснул. Утром я понял, что Бобби был похож на человека, о котором мне не хотелось думать, поэтому я его выгнал. Дневной свет иногда так действует.                            Когда в ту пятницу я пришел в свой офис, посылка ждала меня у входной двери. Это был большой конверт из плотной бумаги, размером десять на тринадцать дюймов. Я занес его, положил на стол и минуту или две смотрел на него, прежде чем открыть. Первыми выпали пять хрустящих стодолларовых купюр. Мой аванс. Что ж, мой двойной аванс.       Я аккуратно сложил купюры на моем блокноте, затем обратил внимание на другое содержание конверта: несколько листов «луковой» бумаги и пару фотографий. Я начал с фотографий.       Одна из них с выпускного вечера старшей школы, предположительно Брайана Пирсона. На его шее красовалось белое ожерелье из ракушек пука, затем слишко яркая трикотажная рубашка от Qiana , с широкой улыбкой, загаром и копной вьющихся волос. Он был похож на молодого серфингиста из Калифорнии. На втором фото Брайан стоит на крыльце белого дома с зелеными ставнями. Все, что можно было разглядеть во дворе, было покрыто снежным покровом. На нем были подвернутые джинсы, вельветовый жилет и узкий галстук. Кудрявые волосы были коротко подстрижены, и он улыбался в камеру так, что это говорило о том, что ему нравится тот, кто его фотографирует.       Бумага была с водяными знаками. Информация на ней была напечатана на портативной пишущей машинке, судя по всему, довольно новой модели. Из тех, что можно приобрести в магазинах Sears или Montgomery Wards . Я взглянул на конверт и заметил, что он был отправлен с напечатанным на машинке ярлыком и без обратного адреса. Вся посылка казалась безликой, и это меня насторожило.       На одном из листов бумаги был указан номер социального страхования и адрес: Долан Холл, штат Иллинойс, Уэслиан, Блумингтон. Это было странно. Уолт сказал, что он из Карбондейла. Я дважды проверил почтовый штемпель. Надпись была смазана и плохо читалась, но, похоже, там было написано «Карбондейл». Как получилось, что у старого доброго Уолта появился парень за полштата отсюда? Под адресом было описание внешности Брайана: рост 5 футов 7 дюймов, вес 155 фунтов, блондин, голубоглазый, двухдюймовый шрам на большом пальце правой руки.       Второй лист оказался более информативным, или, по крайней мере, казался таким. Он был плохо напечатан, несмотря на то, что печатающий не скупился на правки. В нем говорилось:              «Брайан всигда любил Чикаго и часто говорил оп этом городе. Одно из его ранних воспоминаний - как он побывал в Маршалл Филдс и говорил с Санта КЛаусом. В тот гот он получил все, что хотел, и Чикаго стал волшебным местом. На протяжении многих лет он часто бывал там, сначала с семьей или на школьных экскурсиях, позже с друзьями. Он сказал, что Чикаго был для него «как Страна Оз, только он никогда не хотел стукнуть каблуком и вернуться домой».       Он бросил меня около года назад. Я ездил в Чикаго, пытаясь найти его, но бесуспешно. Брайан очень общительный. Он любит вечеринки. Возможно, он слишком много пьет. Я не люблю критиковат его. Он предпочитает крепкие напитки пиву или вину. Ему нравятся хорошие рестораны, старые фильмы, книги и бродвейские мюзиклы. ЕМУ нравятся мужчины постарше. В колледже он выбрал «Финансы», но учеба ему не понравилась. Он зарабатывал себе на расходы, работая в пицерии. Пожалуйста, найдите Брайана как мажно скорее. Я хочу знат, что с ним все в порядке».              На последнем листе не было ничего, кроме напечатанного на машинке предложения: «Позвоню в понедельник в 14:00, узнать, как продвигается работа». Я бы предпочел номер телефона; мне нужно было кое-что проверить самому.       Я снова взял в руки школьную фотографию Брайана и вдруг понял, что Брайан Пирсон очень похож на парня, с которым я трахался прошлой ночью, Бобби Как-его-там. «Дежавю», — подумал я. Конечно, они были разными людьми. Но очень похожими.       В тот день я прошелся по стандартному пути, когда человек пропадает без вести. Я проверил морг, нет ли там кого-нибудь, кто подходил бы под описание Брайана. Не было. По крайней мере, я подумал, что он жив. Но потом исправился. Все, что я узнал, это то, что за его телом никто не пришел. Но его тело могло быть во многих других местах.       Я позвонил в справочную, чтобы узнать, есть ли у Брайана телефон. Я знаю, это кажется до смешного простым, но иногда именно простые вещи приносят свои плоды. Конечно, он мог использовать не свое настоящее имя или не указать номер. У меня ничего не нашлось, поэтому, чтобы размяться, я прошел пешком одиннадцать кварталов до офиса окружного секретаря и проверил свидетельства о браке, смерти и регистрации собственности. Ничего не обнаружилось. Впрочем, я и не ожидал, что это произойдет. Я поехал домой на «ЕЛ».       По пятницам и субботам я подрабатываю охранником в ночном клубе «Райский остров» на Бродвее. Несмотря на то, что какой-то ди-джей на радио объявил стиль диско мертвым, сожжя несколько пластинок в парке Комиски около двух лет назад, «Райский остров» жил своим миром. Ди-джей - мисс Минерва Джонс, единственная трансвестит, которую я когда-либо встречал, у которой не было какой-нибудь дурацкой клички. Мне это в ней нравится. Ты так часто встречаешь Анита Манн, что начинаешь уставать. Но когда дело доходит до диско, мисс Минерва – сторонник классической гейской музыки. Она играет Тельму Хьюстон, Сильвестра, Шик и сестру Следж. Конечно, она также играет в Bee Gees, The Village People и «I Will Survive» Глории Гейнор, но только если вы дадите ей чаевые.       Клуб на сорок процентов состоит из танцпола, и он всегда заполнен. Танцпол сделан из толстого оргстекла и подсвечивается снизу. В остальной части зала расположены пара десятков столиков, несколько кабинок у стены и бара, который тянется вдоль всего клуба. Тематика заведения тропическая, и к стенам прикреплены пара неоновых пальм. Бармены начинают вечер в гавайских рубашках с принтом, но к тому времени, как я появляюсь в девять, они уже без них. Когда я только начинал, владелец, Дэйви Эдвардс, пытался заставить меня носить бумажные леи. Я настоял на своем.       С десяти до двух я стою у двери с фонариком и проверяю удостоверения личности. Дэйви с бумажными леи берет на себя плату за вход. Я мог бы сделать все сам, но тогда у меня может возникнуть проблема с кассой, если бы началась драка. И они действительно время от времени вспыхивают. К счастью, большинству королев приходится отпускать пару едких замечаний для разминки, так что я обычно оказываюсь на месте раньше, чем кто-либо наносит первый удар.       Та пятница была насыщенной, но без происшествий. В час ночи Дэйви перестал брать плату за вход, так что последний час я стоял один. К тому времени большинство людей уже уходили, поэтому я желал им спокойной ночи и провожал людей, особенно пьяных, со словами «быть осторожными». После смены я обычно направляюсь в бар за парой бесплатных напитков. Тот вечер ничем не отличался от других.       Росс подошел ко мне и спросил, что я хочу. Несмотря на то, что на улице было ниже нуля, его точеная обнаженная грудь была мокрой от пота.       Росс - это сексуальная смесь мальчика и мужчины. У него веснушки на переносице и вихор на левой стороне лба. А еще у него шестнадцатидюймовые бицепсы и такой бугор в штанах, что молния на джинсах «Calvin Klein» натягивается.       После того, как Росс принес мне пива, он предложил мне «Camel Light». Я отказался. — Сила воли, — сказал он. — Ненавижу это в мужчинах.       Я достал фотографию Брайана Пирсона с выпускного, и показал ему. Ты видел этого парня? Может быть, в будни.       Он взял фотографию из моих рук, поднес к свету над стойкой бара. Затем он вернул ее мне.       — За последнюю неделю я, наверное, видел сотню детей, которые так выглядят. Я так и думал.       — Покажи Юджину? — Я посмотрел на одного из завсегдатаев бара, невысокого коренастого мужчину с зачесом, он старательно прикрывал лысину. Ему было лет тридцать пять, но выглядел он на все пятьдесят. Росс продолжил: — Он обожает твинков. Он даже может отличить их друг от друга.       Я отхлебнул пива.       — Они действительно разговаривают с ним?       — Когда он покупает им выпивку. Каждые пару недель кто-нибудь из твинков напивается так, что он забирает их домой.       Я допил пиво и направился к барной стойке. После того, как я представился и сказал Юджину, что мне нужно, я достал фотографию Брайана Пирсона. Юджин изучил ее и сказал:       — Да. Он был в «The Closet» примерно за неделю до Рождества. Я купил ему выпивку. Он сказал «спасибо», но в остальном был не очень дружелюбен.       — Мне нужно найти его для клиента. Ты помнишь что-нибудь еще?       Он непонимающе уставился на меня, а затем сказал:       — Черные брюки, белая рубашка. — Я не понял, поэтому пожал плечами. Юджин улыбнулся. — Официант.       — А, — сказал я, затем поблагодарил его и дал свою визитку.       Довольный собой, я вернулся к стойке и попросил Росса принести еще пива. Я узнал о Брайане три вещи, о которых не знал раньше. Он был жив. Он определенно был в Чикаго. И он работал в ресторане. К сожалению, в Норт-Сайде было около пятисот ресторанов. Я понял, что мне может понадобиться несколько дополнительных копий его фотографии.                     ____

      На следующее утро я проснулся в тот момент, когда мой член был во рту. Лучший минет за последнее время. В моей квартире было холодно — домовладелец контролировал температуру и ему нравилось держать ее на пять градусов ниже допустимого минимума, — поэтому Росс глубоко зарылся с моим членом в одеяло.       Какое-то время я не обращал на него внимания, потом бросил «к черту» и откинул одеяло, чтобы как следует разглядеть представление. На мгновение стало холодно, но я быстро забыл об этом. Мои боксеры были спущены до колен, и голова Росса покачивалась вверх-вниз вдоль моего члена.       В том, как Росс сосал мой член, не было ничего робкого. Он не держал меня за основание члена одной рукой. Он не обращал внимание на головку. Ни секунды не колеблясь, он наклонил голову так низко, что мои лобковые волосы защекотали ему нос. После того, как он проделал это достаточное количество раз, я начал стонать.       Росс выпустил мой член изо рта и улыбнулся мне.       — Доброе утро, — сказал он, затем взял в рот мое правое яичко. Он осторожно покрутил его, выпустил изо рта. И переключился на левое. Он потер пальцами место за моими яйцами. Встревоженный, я наклонился и начал дрочить сам. Росс поднял руку и убрал мою.       Затем он стал посасывать головку, позволяя ей входить и выходить из его рта. Он провел языком вверх и вниз по всему стволу, прежде чем вернуться к глубокой глотке.       — Да, вот так. Соси. — Я знал, что Россу нравилось грязные разговорчики. — Возьми его. Возьми до конца.       Я схватил его за затылок и попытался засунуть свой член еще глубже. Росс крепко обхватил мои яйца. Он тянул их, слегка покручивая. Я был близок. Оставалось совсем немного, прежде чем я...       Спазм сотряс все мое тело, и я кончил тремя сильными толчками глубоко в горло Россу.       Забравшись на кровать, Росс устроился рядом со мной. Я обнимал его, пока он дрочил. Это не заняло много времени. Думаю, он был почти близко, когда я кончил ему в горло. Не прошло и минуты, как он кончил себе на живот.       Полагаю, я мог бы отплатить ему тем же и отсосать у него. Но, с одной стороны, я был не так хорош в оральном искусстве любви, и мне было неловко рисковать в сравнении с его навыками минета. С другой стороны, формально он был чьим-то бойфрендом. Если бы он действительно хотел, чтобы ему отсосали, он мог бы пойти и попросить об этом своего бойфренда.       Ну, может быть, бойфренд - не совсем подходящее слово. Эрлу Сильверу было за сорок, и он был известен в округе как обозреватель светской хроники в «Дейли Геральд». По будням он проводил ночи с Россом в городе, а выходные — в Нейпервилле с женой и детьми. Я подумал, что если Росс был настолько глуп, чтобы попасть в подобную ситуацию, то он не заслужил минет в выходные.       Я пошел в ванную и привел себя в порядок. Намочил полотенце и отнес его Россу. Это был не первый раз, когда я оказывался с ним в постели. Учитывая его положение, у него часто по пятницам и субботам было свободное время и хотел секса, когда и у меня было свободное время и хотел секса.       Закончив вытирать живот, Росс сказал:       — Этот парень на фотографии, которую ты мне показал, как раз в твоем вкусе.       — У меня нет определенного типа.       — Да, у тебя есть. Я вижу, на каких парней ты смотришь. Невысокие, светловолосые, они не обязательно должны быть молодыми, но молодые лучше всего подходят под твой типаж.       — Так что? — Я указал пальцем туда-сюда между нами. — Ты не в моем вкусе.       — Да, но только потому, что я действительно хороший парень и отлично трахаюсь, — сказал он. Я не собирался сообщать ему об этом, но он был недалек от истины.       — Как твой бойфренд? — спросил я, чтобы сменить тему.       — Эрл пишет книгу о нашей леди-мэре. Он говорит, что будет скандал. Думаю, он выдумал половину.       — Похоже, он неплохой парень.       Он пожал плечами и сказал:       — Я люблю его, — как будто это все объясняло.       Когда Росс ушел, был уже почти полдень. Мне нужно было поторопиться, если я хотел успеть закончить свои дела. Я быстро нашел место, где можно было сделать за час двадцать пять копий выпускной фотографии Брайана. Я купил себе на завтрак гироскутер и поплелся в «ЭЛ». На платформе было холодно, но я съел свой гиро, который оказался вкусным и горячим. Наконец подошел поезд, и я доехал на нем до Ласалль. Обычно я не хожу в свой офис по субботам, но у меня вызывало любопытство пару идей, и я захотел их проверить.       Мое здание, в котором всегда довольно тихо, по выходным превращается в морг. Я отпер свой кабинет и направился прямо к картотеке. Достал все свои дела за последние полтора года. На самом деле, это были папки со всеми моими делами, поскольку именно столько времени я работал на себя. Составил список своих клиентов и уставился на него. Тридцать три имени, и одно из них рекомендовал меня Уолту Паддингтону.       Сначала я вычеркнул все имена людей, которые, как я был уверен, понятия не имели о том, что я гей. Осталось семь имен. Никто из них не жил в Карбондейле. На самом деле, все, кроме одного, жили здесь, в Чикаго. Аллан Гримли недавно переехал в Спрингфилд.       Я познакомился с Гримли, когда он баллотировался в Генеральную ассамблею. Он надеялся стать первым геем-членом ассамблеи. Вместо этого он получал по пять угроз с убийством в день в течение шести недель. Его предвыборный штаб нанял меня для консультаций по вопросам безопасности и проверки угроз насильственной расправы, поскольку, по общему мнению, полиция не стала бы беспокоиться. Это была приятная работа. Мне заплатили много денег, и мне удалось сохранить парню жизнь.       Когда он проиграл, то получил неплохую работу, лоббируя интересы Чикагской ассоциации развлечений (Chicago Entertainment Association), состоящей в основном из баров и ресторанов, и в итоге все равно переехал в Спрингфилд. Я позвонил узнать, дал ли он рекомендацию, но в итоге поговорил с его любовником, кубинцем по имени Хуан, у которого, должно быть, были тяжелые времена в Спрингфилде. Он решил выместить свою злость на мне. Я едва успел попросить позвать Алана, как Хуан повесил трубку.       На всякий случай я позвонил остальным шести людям из своего списка. Никто из них меня не рекомендовал. Двое из них притворились, что даже не помнят меня.       Я вернулся в Норт-Сайд, забрал фотографии и выпил кофе с куском пирога в закусочной «Мелроуз». Сигарета была бы идеальным дополнением к моему кофе, но мне пришлось довольствоваться наблюдением за тем, как курят другие посетители. Когда я был на работе, я мог оправдать курение сигарет мыслью о том, что каждый день рискую получить пулю на улице. В конце концов, я все равно мог умереть, так зачем беспокоиться о раке? К тому же никотин помогал справляться со случайными стрессами. Как частный детектив, у меня было меньше оправданий.       Пока я ел свой голландский яблочный пирог а-ля мод, я перечитал заметку Уолта о Брайане и попытался решить, предоставленная информация полезна для меня или нет. Парень любил выпить, так что, вероятно, он был где-то завсегдатаем. Юджин упомянул «The Closet». Я решил, что первым делом я отправлюсь туда, как только доем пирог. Что еще? Он любил старые фильмы. Если к понедельнику у меня ничего не получится, я могу попросить Уолта составить список любимых фильмов Брайана, а затем сверить их с расписанием на «Parkway Theatre». Это был рискованный шаг, но, может быть, мне повезет. В остальном от записки Уолта было мало толку.       Официантка убрала мою пустую тарелку, и я попросил долить мне кофе. Я перевернул записку Уолта и начал составлять список вопросов, которые должен задать ему, когда он позвонит в понедельник. Где вырос Брайан? Что случилось с его родителями? Есть ли причина, по которой он не хочет, чтобы Уолт знал, где он находится? Как долго они были вместе? Как начались их отношения? Я начал думать, что со мной поделились малой частью информации.       Я направился в «The Closet», крошечный бар на Бродвее, недалеко от Букингема. В клубе была только барная стойка и кабинки, где собирались любители выпить. Это напомнило мне место пятидесятых годов, когда люди серьезно относились к выпивке. После того, как я показал фотографию Брайана почти всем присутствующим, я так ничего и не добился. Я ушел и решил заглянуть еще в несколько баров в округе, прежде чем отправиться домой, чтобы подготовиться к своей смене в «Райском острове».       Солнце село за пару часов до того, как я добрался до дома. Так что у меня в запасе было только сорок минут. Когда я отпирал дверь, мои мысли были заняты проблемой Брайана Пирсона. Все, что касалось этого дела, казалось неправильным. Телефонный звонок был неожиданным. Посылка была странной. Появились тревожные сигналы…       Когда я дошел до своей гостиной, то увидел, что стопка альбомов, которая обычно лежала на полу рядом со стереосистемой, немного завалилась. Как будто кто-то рылся в них. И, конечно же, мой проигрыватель «Thorens» и приемник «Marantz» исчезли. Стол, за которым я вел свои личные дела и работал, когда мне хотелось сбежать из офиса, был разгромлен, и половина моих личных файлов теперь валялась на полу.       Я вынул пистолет из кобуры, поставил его на предохранитель и пошел осмотреть остальную часть квартиры. Спальня была пуста, дверца шкафа открыта, одежда разбросана повсюду. Задняя дверь на кухне была открыта настежь. Мулюра болталась. Она выходила на крытую дорожку между тротуаром и задней частью здания. Наслаждаясь своим уединением, кто-то взломал дверь ломом, и мне понадобится плотник и слесарь.       Теперь, когда я понял, что был один, я прошелся по квартире и проверил, чего не хватает. Всю мою электронику: стереосистему, портативную электрическую пишущую машинку, радиочасы и даже долбаный тостер. Они забрали кое-что из моей одежды. Кожаная куртка, которая мне не очень нравилась. Пару пар брюк. Может быть, пара рубашек. Около пятидесяти баксов, которые валялись здесь и там. Единственное, что могло стать настоящей проблемой, — это то, что они забрали мой запасной пистолет. Sig - отличный пистолет для дневной рутины. Он маленький, и его легко спрятать. Но когда ты знаешь, что попадаешь в неприятную ситуацию, приятно иметь что-то побольше. Вот почему я храню «Smith & Wesson» 28-й модели с шестидюймовым стволом в верхнем ящике своего комода.       От всего этого крестового похода веяло наркоманией. Профессионалы не утруждают себя музыкальными альбомами, одеждой и мелкой электроникой. Профессионал вообще не стал бы возиться со мной. Конечно, квартира с садом - это легкий выбор. Но, как правило, в таких квартирах выбирать особо нечего.       Большинство людей вызвали бы полицию, но я ни за что не обратился бы к ним. Когда я проводил инвентаризацию, то заметил, что грабители-наркоманы не позарились наполовину полного пакетика с травкой, который я хранил в старом кроссовке, и трех таблеток «Кваалюд», которые я завернул в бумагу и заклеил скотчем под раковиной в ванной. Они бы очень огорчились, если бы узнали.       И я ни за что не позволил бы кому-нибудь из полиции разгуливать по моей квартире. Конечно, я мог бы спустить свою маленькую заначку в унитаз. Что не послужит гарантией избежание ареста. Когда дело касалось чикагских копов, если они знали, что намечается вечеринка, они всегда приходили со своей.       Через пару дней я заеду в участок на Холстед-стрит и заявлю о краже пистолета. Просто чтобы убедиться, что мне не грозит беда, если наркоманы решат совершить какую-нибудь глупость, например, ограбить аптеку «Walgreen». Я зашел к соседке сверху. Ее звали Сью, и поскольку она гораздо больше бутч, чем я, я подумал, что у нее должен быть молоток и гвозди. У нее были. Я спросил ее, слышала ли она что-нибудь днем, и она почесала свою короткую стрижку и покраснела.       — Я была занята.       — Что ж, рад за тебя, — сказал я. Вряд ли я мог пожаловаться на то, что она была слишком занята сексом, чтобы услышать, как взломали мою квартиру. Я пошел дальше и рассказал ей, что произошло и что забрали на случай, если мне когда-нибудь понадобятся свидетельские показания с моей стороны.       В подсобке рядом с прачечной я нашел деревянный брус, размером два на четыре дюйма. Я знал, что толку от него будет мало, но все равно прибил их к задней двери. Хуже всего были мысли о грабителях-наркоманах в моем доме. Осматривали мои вещи. Подшучивали над моими музыкальными вкусами. Хихикал над журналами для дрочки, которые лежали на полке в моем шкафу. Отпускали шуточки о том, почему у такого педика, как я, такая крутая пушка. Это было дерьмово, и мне захотелось кому-нибудь врезать. Вместо этого я отправился в «Райский остров» и наблюдал, как пара сотен парней танцевали всю ночь напролет.              _____                     Я ненавижу воскресное утро. Тот факт, что в то воскресенье я проснулся почти в час дня, ни на йоту не изменил моего настроения. Воскресное утро - для семейных пар. Читать «Санди Геральд». Готовить завтрак, который в детстве мама готовила для тебя. Заниматься ленивым сексом. К сожалению, мне надо было найти плотника.       С трудом выбравшись из постели, я приготовил кофе и позвонил в компанию, которая управляла моим зданием. Я предупредил их сервисную службу, что это чрезвычайная ситуация, и они перезвонили мне примерно в то время, когда я собирался приготовить вторую чашку кофе. Женщина сначала дала мне понять, что моя кража со взломом стала для нее большей проблемой, чем для меня, но в конце концов дала мне телефон мастера на все руки, который мог прийти в воскресенье и починить мою заднюю дверь.       Я только что вышел из душа и натягивал серые спортивные штаны, когда пришел мастер на все руки. Он сказал, что его зовут Берт. Он остановился в моей гостиной и огляделся.       — Дверь сзади, — указал я, не понимая, почему он остановился.       — У вас нет телевизора?       Я покачал головой.       — Радио? — спросил он.       — Украли.       Он сочувственно кивнул.       — Сегодня Суперкубок.       О чем я знал, поскольку все мужчины в семье Новак жили сегодняшним днем, финалом Суперкубка, за исключением меня, жившего в изгнании. Иногда этот день казался более важным праздником, чем Рождество. Футбол или ничего. Мне нравилась облегающая форма и квотербеки, которые чувствовали себя главным в начале каждой игры. В остальном это была просто кучка злых парней, которые бегали за мячом. Я предпочитал бейсбол – игра, требующая терпения и мастерства.       Берт направился на кухню, где снял парку и приготовился к работе. На вид ему было чуть за тридцать, на нем была белая термофутболка и синий джинсовый комбинезон. Он был блеклым блондином, немного лысеющим, с очаровательной ямочкой посередине подбородка. Его тело, похоже, было в отличной форме: длинное, мускулистое, покрытые тонкими светлыми волосами. Он, наверное, мог поднять что угодно в моей квартире, включая меня.       Тот факт, что он был почти такого же роста, как и я, опровергал теорию Росса насчет моего типа. Да, мне нравились невысокие, стройные блондины. Но иногда мне нравились и высокие. Не то чтобы у меня были шансы с Бертом. Несмотря на то, что я продолжал слоняться по кухне, с вырисовывающим членом в спортивных штанах, он ничего не заметил.       Я не из тех педиков, которые думают, что каждый мужчина на свете достоин внимания. Что не мешает мне много думать о некоторых недоступных мужчинах, таких как Берт. Но это уменьшает количество личных отказов, которые я обычно получаю, а также уменьшает количество потасовок, в которых я участвую. Я оставил Берта восстанавливать дверь и слонялся по гостиной. Я просмотрел свои альбомы и составил список того, чего не хватало.       Какая-то часть меня хотела забыть о Пирсоне и выяснить, кто меня ограбил. Я не знал точно, где в моем районе тусуются наркоманы, но решил, что если просто пройду на запад четыре или пять кварталов, то, вероятно, найду несколько низшего уровня баров. Я мог бы найти их и сообщить, что заинтересован в выкупе своих вещей обратно. Это был рискованный шаг, но, возможно, что-то вернется обратно.       Формально, это был мой выходной, и я не должен был расстраиваться, что провожу его, разбираясь со своими делами. Тем не менее, воскресенье было идеальным днем для того, чтобы побегать по барам и поспрашивать о Брайане Пирсона каждого гея в городе. Я раздумывал, что делать, когда в гостиную вошел Берт.       — Пойдем, я покажу тебе кое-что? — Я подумал, что, возможно, я ошибался. Это была та фраза, с которой обычно начинается секс-сцена в порно. Но когда я последовал за ним на кухню, он вышел через заднюю дверь и повел меня в переулок за зданием.       — Я выбрасывал деревянные обрезки, когда увидел это. — Он указал на середину переулка. Рядом с мусорным баком валялся разбитый проигрыватель, подозрительно похожий на мой. Я поспешил вниз по переулку. Да, это был мой проигрыватель. А в мусорном ведре рядом с ним я нашел свои радиочасы и тостер. Приемника там не было. Либо грабитель решил оставить его себе, либо кто-то другой подобрал его ночью.       — Это твои вещи?       — Ага. — Я заглянул еще в пару мусорных баков и нашел футболку и пару своих альбомов. Все это начинало больше походить на вандализм, чем на кражу со взломом. Я должен был быть честен с самим собой. За последние пару лет я прогнал многих парней через свою спальню, а затем без особых церемоний просил их уйти. Иногда в ту же минуту, как мы заканчивали, иногда на следующее утро, но всегда просил их уйти.       Большинство из них не особо возражали, но некоторые были явно разочарованы тем, что я не оказался их спасителем, который примчался, чтобы избавить их от дерьмового детства, рутинной работы в розничной торговле, скудной жизни, состоящей из сигарет, выпивки и сарказма. Думаю, было не так уж трудно представить, что кто-то из них, оставшись со мной, попытается сделать меня таким же несчастным, как и они.       Поскольку, казалось, никогда не было достаточно времени, чтобы раздобыть телефонные номера между этапом «трахаться» и «пожалуйста, уйди», я не мог обзвонить всех и выяснить, кого я так сильно разозлил. Что не имело большого значения; я просто списал случившееся на опыт. Но этот обиженный мудак украл мой запасной пистолет. Это вызывало беспокойство.       Я собрал свои немногочисленные вещи и вернулся в свою квартиру. Берт почти закончил. Теперь к засову на моей задней двери добавилась большая металлическая пластина. Он сказал мне, что отправит счет в управляющую компанию. Когда я попытался дать ему пятерку, он отказался.       — Оставь себе. У тебя был дерьмовый день.       После ухода Берта мне пришлось решать, чем занять остаток воскресенья. Я зашел в тупик в расследовании кражи со взломом и не ожидал, что смогу найти виновного. В то же время я был слишком потрясен, чтобы сосредоточиться на деле Пирсона. Я просмотрел расписание «Parkway Drive», которое лежало поверх непрочитанного выпуска «Ридер». Показывали «Все о Еве» и «Выстрел в темноте». Это казалось странным, пока я не вспомнил, что в обоих фильмах играл Джордж Сандерс. Я не думал, что у меня хватит терпения просидеть в темноте четыре часа или даже два. Я мог бы пойти в «Y», немного избавиться от злости, зайти в книжный магазин и купить последнюю версию «Blueboy» (прим.пер. Гей-версия журнала «Playboy», выпускался с 1974 по 2007 годы), а затем провести вечер за дрочкой. Если бы я хотел быть продуктивным, я мог бы попытаться откопать свою машину. «Дастер» 74-го года выпуска простоял в Ньюпорте две снежные бури. Если он понадобится мне срочно, у меня будут проблемы.       В конце концов, я решил взять немного денег из аванса Уолта Паддингтона и купить приличный бумбокс. Я бродил по Бродвею, пока не наткнулся на магазин электроники, в витрине которого были выставлены видеомагнитофоны Beta-Max и видеокамеры. Заглянув за намалеванную вывеску, я увидел небольшую коллекцию бумбоксов. Зашел и выбрал проигрыватель за сто двадцать долларов.       С деньгами было туго, и, наверное, мне не следовало покупать бумбокс, но слушать дребезжащий звук моих радиочасов было просто невыносимо. Пока я шел домой по снегу, волоча за собой сумку с моим новым бумбоксом, я начал думать о рабочем плане на следующий день. Утром я решил, что мне следует записать несколько заметок о том, что я делал, чтобы найти Брайана Пирсона. Уолт Паддингтон, похоже, не из тех, кому нужен письменный отчет, но я должен был четко указать, что я уже успел сделать. Кроме того, мне нужно было завершить кое-какие проверки.       Вернувшись в квартиру, я настроил бумбокс на джазовую радиостанцию и забрался обратно в постель.                     ____                            Было уже темно, когда меня разбудил телефонный звонок. По радио передавали Джорджа Бенсона, а мне снился мой бывший Дэниель. Не самая моя любимая тема. Во сне я орал на него из-за чего-то. Я не мог вспомнить, из-за чего. У него была пиратская повязка на глазу, и он не потрудился крикнуть в ответ. Проклиная свое подсознание, я прошлепал в гостиную, снял телефонную трубку и проворчал что-то в тяжелую черную трубку.       — Ник? Это Юджин. Ты просил меня позвонить, если я увижу этого пацана. Так вот, он здесь, в «Биг Неллс».       «Биг Неллс» - это крошечный бар в нескольких кварталах от моей квартиры. По воскресеньям после обеда им удается собрать толпу, предлагая разнообразные дешевые напитки и фильмы с Элом Паркером, которые транслируются по портативным телевизорам, развешанным по всем углам бара.       Я пришел туда через полчаса, свежевымытый и пах «Поло». Юджин сидел за барной стойкой с парой очень молодых, очень светловолосых мужчин. Твинкис. Мне потребовалась минута, чтобы убедиться, но ни один из них не был Брайаном Пирсоном. Я сел на табурет в противоположном конце бара и заказал «Миллер».       Я медленно осматривал бар, пока не нашел его. Брайан Пирсон стоял в компании трех парней примерно его возраста. На нем были темные джинсы «Calvin Klein», облегающий свитер и ботинки от Frey на достаточно высоком каблуке, что подчеркивало его осанку и привлекательность его задницы. Он немного отрастил волосы, и кудри вернулись. Они были светлее, чем на его школьной фотографии. Видимо хотел выглядеть загорелым, но в Чикаго подобное было невозможно. Только не зимой. Для зимы его волосы казались крашеными. Он был привлекательным парнем, но уже слишком усердно работал над собой.       Казалось, он нравился своим друзьям, или, по крайней мере, они смеялись над его шутками. На мгновение я задумался, что же он за человек. Потом я сказал себе не быть дураком. Мне нужно было только дождаться пока он выйдет из бара, проследить за ним до дома и узнать его адрес. Пока я ждал, я потягивал пиво и обдумывал, как пополнить свой счет, чтобы мне не пришлось возвращать часть гонорара, которую я только что потратил на кассетный плеер с усиленной магнитолой.       Около восьми Брайан схватил огромный синий пуховик, в котором, когда он надел его, он стал похож на дутого человечка с рекламы шин Мишлен. Я был уверен, что он не заметил, как я за ним наблюдаю. Большую часть времени он стоял ко мне спиной. Кроме того, последние двадцать минут я пытался отделаться от пьяного парня лет тридцати с небольшим, который довольно сильно ко мне приставал.       — Ты уверен, что не хочешь посмотреть мой дом? Это лофт. Ну, знаешь, как у них в Нью-Йорке. Он просто охренительный. — Брайан только что вышел за дверь. Я встал со стула, чтобы последовать за ним, но пьяный парень схватил меня.       — Послушай, послушай меня, я сделаю тебе минет, который ты никогда не забудешь.       — Да, — согласился я. — Именно этого я и боюсь.       Прежде чем он успел осмыслить мои слова, я оторвал его руки от себя и выскочил за дверь. Брайан был в полуквартале от меня, направляясь к станции «ЭЛ» «Эддисон». К счастью, снегопад прекратился. Все вокруг было покрыто слоем снега толщиной в добрых восемь-десять дюймов, что придавало миру приглушенный вид, как будто весь город внезапно завернули в марлю. Брайан был на пять дюймов ниже меня, у него были более короткие ноги; мне приходилось быть осторожным, чтобы не обогнать его.       Пока мы ждали поезда на платформе, я держался подальше от его поля зрения. Он курил сигарету и клеил парня на противоположной платформе. Когда поезд прибыл, я подумал о том, чтобы пересесть в соседний вагон на случай, если он узнает меня по бару, но побоялся потерять его. Когда двери открылись, мы оба вошли; он пошел в одну сторону, я - в другую.       Мы направились на север, миновав Шеридан, Уилсон, Лоуренс; я начал задаваться вопросом, как далеко на севере мы окажемся. Наконец, он сошел в Брин-Мауре. Мне пришлось подождать, пока он отойдет подальше от поезда, и я едва успел сойти, как двери за мной захлопнулись. Брайана на платформе не было. Очевидно, он уже спустился по лестнице.       Этот район назывался Эджуотер. Сорок лет назад он был хорошим, но сейчас стал убогим и дешевым. О чем свидетельствует станция «ЭЛ», которая отчаянно нуждался в ремонте. Я спустился по лестнице. Брайана нигде не было видно. Должно быть, он уже на улице. Я ускорил шаг.       Когда я проскочил через турникет, который вывел меня на улицу Брин-Мор, я с удивлением обнаружил, что Брайан стоит там и курит очередную сигарету. Я быстро отвел взгляд и повернулся, как будто у меня на уме была другая цель. У меня внутри все сжалось, когда я услышал хруст снега под его шагами позади себя. Он понял, что я иду за ним, и теперь платил мне тем же. Я изо всех сил пытался придумать, как спасти ситуацию, когда услышал, как он сказал:       — Я знаю, почему ты следил за мной.       Я остановился.        — Сейчас ты, кажется, следишь за мной. — Мои мысли метались. Он догадался? Он знал, что Уолт пытается его найти? Если он знал, что Уолт ищет его?...       — Ты был в баре, — сказал он. Затем он оглядел меня с ног до головы. От этого взгляда снег вокруг нас в радиусе пяти футов должен был растаять. Я улыбнулся. Очевидно, он решил, что я считаю его симпатичным, и именно поэтому пошел за ним домой. Я решил не поправлять его.       Он прошел мимо меня, и я быстро поравнялся с ним.       — Ты давно живешь в этом районе?       — Меньше года.       — Нравится?       — Не совсем. На улицах полно сумасшедших. — Сказав это, он рассмеялся. Просто чтобы я понял, что он имел в виду меня. — У тебя есть имя?       — Ник Новак.       — Я Брайан Пирсон.       Я кивнул, как будто впервые услышал егог имя. Мы прошли несколько кварталов, почти не разговаривая, затем повернули на юг, на Кенмор. Пройдя половину квартала, мы остановились перед зданием, построенным в стиле Тюдоров, словно мы оказались где-нибудь в Старой Доброй Англии. Трехэтажное здание с квартирами в стиле студио. Я запомнил номер дома: 5518.       Брайан толкнул подъездную дверь. Ключ не требовался, она была сломана. Мы прошли половину здания к маленькому шаткому лифту. После того, как мы протиснулись внутрь, он захлопнул дверцу, и мы стали медленно подниматься. Он, казалось, нервничал. Или, может быть, я просто проецировал. Я нервничал, это точно. Мне не следовало делать то, что я собирался сделать. Я был уверен, что собираюсь нарушить все этические нормы.       Как только мы доберемся до двери его квартиры, я узнаю его точный адрес. Мне следует придумать какой-нибудь предлог и просто уйти. В конце концов, мой клиент сказал, что он был бойфрендом этого пацана, и это может быть правдой. В любом случае, я знал, что он будет не слишком рад, если я трахну Брайана. Конечно, Брайан ясно дал понять, что будет очень рад, если я трахну его. Так что было трудно не согласиться.       Когда мы вошли в его квартиру под номером 321, то первым делом избавились от верхней одежды. Квартира была маленькой, размером примерно с мою гостиную, но симпатичной. Может быть, даже слишком симпатичной. Стены в гостиной были нежно-голубыми, а кухня - лимонно-желтой. Я не мог разглядеть ванную, но готов была поспорить, что она розовая. Кровать, диванчик на двоих, письменный стол. С одной стороны комнаты были дверцы шкафов. Дверцы, которые когда-то распахнутся и выпадет раскладная кровать.       У него там было полно всякой всячины: книги, пластинки, гравюры на стенах. Он довольно часто посещал бутики в Нью-Тауне. Все эти вещи и цвета, которые он выбирал для оформления этого места, говорили о том, что он чувствовал себя здесь как дома. Что не совсем соответствовало тому, что он прятался от какого-то бывшего бойфренда.       — Итак, у тебя есть парень? — спросил я. Учитывая ситуацию, казалось было разумным задать подобный вопрос.       Он оглядел квартиру и спросил:       — Куда бы я его поместил? — Это прозвучало скорее как уклонение от ответа, и мне захотелось отвесить ему хорошую оплеуху.       Привстав на цыпочки, он поцеловал меня. Его губы все еще были холодными. От него пахло сигаретным дымом, снегом и «Арамисом». Он поцеловал меня так крепко, что мне стало интересно, как он собирается дышать. Затем он отстранился и сказал:       — Как только ты вошел в бар, я сразу понял, что ты там ради меня.       Вот вам и мои навыки в наблюдении.       — Мне нравятся парни, как ты, — сказал он.       — В самом деле? Почему?       Он улыбнулся мне и облизал губы. В то же время он расстегивал мой ремень.       — Таких парней, как ты, легко раскусить.       Мне не нравится, что меня легко раскусить.       Оттолкнув его руки, я расстегнул его джинсы и спустил их до колен. Я потянул за его полосатые трусики-бикини, пока его наполовину твердый член не выскочил наружу. Розовый и необрезанный. В другой раз я бы с удовольствием уделил ему немного внимания. Вместо этого я развернул Брайана и прижал к арке между гостиной и кухней. Я просунул руку между его ягодицами и потер вход.       Его зад был покрыт легкой порослью светлых волос. Я поплевал на палец и ввел его в него. Брайан снова прижался к моей руке. Из его горла вырвался урчащий звук, нечто среднее между всхлипом и требованием. Мы стояли примерно в футе от маленького обеденного стола. В центре стола стояло стеклянное блюдо, на котором лежала половинка батончика сливочного масла. Я взял кусочек и разогрел его в ладонях. Я быстро намазал маслом свой член и всю его задницу.       — О... Господи, черт, — пробормотал Брайан, когда я вошел в него. И начал двигаться. Я оставил маслянистый отпечаток ладони на его стене, но не придал этому значения. Я ни о чем не думал, кроме как о том, как его задница сжималась вокруг моего члена, как по его мясистым ягодицам пробегали волны возбуждения, как с его губ срывались тяжелые вздохи.       Обхватив его бедра обеими руками, я входил в него сильно и быстро. При каждом толчке он чуть приподнимался на носочки, его ковбойские сапоги стучали по деревянному полу в такт моим движениям. Я наказывал его, хотя и не мог бы сказать, за что.       — О Боже мой, о Боже мой... — Брайан застонал.       Я ускорился. Почти все мое тело покрылось тонким слоем пота. Вскрикнув, я кончил глубоко в него. Но я все равно продолжал врезаться в него, пока не выжал из себя все до последней капли.       Тяжело дыша, я остановился и несколько мгновений оставался неподвижным. Я вышел из него и отступил назад. Сначала я не был уверен, кончил он или нет. Но потом он отошел от стены, я увидел, что он забрызгал ее спермой. Когда он повернулся, низ его свитера тоже был в сперме.       Я заметил, что он дрожит. Я подумал, что хороший трах может так подействовать. Но потом он повернулся и посмотрел на беспорядок, который мы устроили на его стене, на следы спермы и маслянистых ладоней повсюду. Его шея покраснела от гнева.       — Я думаю, тебе лучше уйти.              _______                            На следующее утро, прежде чем отправиться в «Луп», я собрался с духом и пошел заявить о краже моего пистолета. Я прошел несколько кварталов до станции «ЭЛ» «Таун-холл» на пересечении Холстед и Эддисон. Это двухэтажное кирпичное здание с огромными зелеными навесами и медным кольцом на крыше. Оно занимает почти полквартала. На углу здания висит бело-голубая вывеска с надписью «Департамент полиции Чикаго». Поднимаясь по ступенькам в здание, я старался не скрипеть зубами.       В конце вестибюля была двойная дверь, ведущая в дежурную часть. Вход в помещение преграждала стойка администратора высотой по грудь. За стойкой на табурете сидел мой толстый двоюродный брат Ян Дуда. Он на добрых десять лет старше меня. Очевидно, его наконец-то произвели в сержанты.       Я подошел к столу и сказал:       — Мне нужно подать заявление.       — Снова избили? — спросил он.       — Ограбили.       — Да? Очень жаль, — сказал он неискренне, пододвигая ко мне блокнот. К нему была привязана ручка, а под зажим был засунут чистый бланк отчета о происшествии.       Я заполнил отчет так быстро, как только смог. Я уже заканчивал инвентаризацию того, что было украдено, когда Ян спросил:       — Ники, тебе нравится солнце?       — В нем есть свои плюсы.       — Тебе следует переехать в Сан-Франциско. Им нравятся такие, как ты.       — Мои корни здесь.       — Да, но ты не нужен своим корням.       Я одарил его взглядом, который, как я надеялся, был холодным и уничтожающим. Он ухмыльнулся. Я вернулся к работе над отчетом. Закончив, я вернул блокнот Яну. Он взглянул на него, как будто не собирался особо утруждать себя, но потом остановился.       — У тебя украли пистолет? — Он бросил на меня взгляд полицейского. — Почему ты не позвонил и не попросил кого-нибудь приехать? Осмотри место преступления еще раз.       Я бросил на него взгляд, который говорил: «Ты, должно быть, шутишь». Он тут же вернул его мне.       — Ты ведь не замышляешь что-то, да? Что-то такое, что лишит тебя лицензии на ношение оружия.       — Я частный детектив. А не преступник.       — Частный детектив. Благородная профессия, — сказал он таким тоном, который означал прямо противоположное.       Я вышел из участка и нарушил свое новогоднее обещание, купив пачку сигарет в маленьком магазинчике рядом с «ЭЛ». «Мальборо Редс». Затем на платформе «Эддисон» я выкурил полдюжины сигарет, наблюдая за проходящими поездами. Боже, как же я соскучился по курению.       Неразумная часть меня хотела достать полуавтоматическое оружие и перестрелять всех полицейских в городе. Разумная часть просто хотела ограничить разрушения членами моей семьи. Сан-Франциско. Нет, это было не для меня. Я бы скучал по тому напряжению, когда гадал, какой из моих пальцев обморожен.       В конце концов я сел на поезд и отправился в свой офис. Неподалеку я купил сэндвич с сыром и ветчиной, большую порцию жирной картошки фри и Пепси. Когда я развернул сэндвич, сыр прилип к бумаге. Я аккуратно соскреб его и положил обратно на сэндвич. Он был восхитителен. Я разделался с ним ровно за четыре минуты.       Я закурил сигарету и подумал: «Если Бог есть, то он сукин сын. Если он хотел оказать нам услугу, то дал бы те же вкусовые качества сырой морковке и росткам фасоли, что и у жирного запеченного сэндвича и пачки «Мальборо».       В 2:11 Уолт Паддингтон так и не позвонил. С ним было что-то не так. Я почувствовал это с самого начала. Я просто не знал, что именно. Конечно, когда он, наконец, позвонит, я бы сообщил ему, что нашел Брайана, и дал адрес парня. Это была моя работа. За это мне платили. Это была сделка, которую я заключил. Но я начал чувствовать себя неловко из-за этого.       Телефон зазвонил в 2:27. Хотя я и ожидал, что он зазвонит, я подпрыгнул.       — Мистер Новак?       — Мистер Паддингтон.       — Да. Да, это я. — В нем была та же нервозность, которую я заметил при первом разговоре с ним. Только теперь она казалась ненастоящей, хотя я и не знал точно, почему. — Пожалуйста, скажите, что у вас для меня хорошие новости       — Как там Карбондейл? Идет снег?       — Я... я не знаю, я не был на улице.       — У вас нет окон?       — У меня занавески. Которые задернуты. Мистер Новак, я позвонил не для того, чтобы говорить о погоде.       — По радио сказали, что вы, ребята, сильно пострадали. — По радио этого не говорили. На самом деле, они сказали обратное. Впервые за неделю штат не накрыло снегом.       — Окей, да, я только что взглянул, и все довольно плохо. Добрых четыре дюйма. Вы нашли Брайана?       — Да. Нашел.       — Отличная работа. Я только возьму ручку, а потом вы продиктуете мне его адрес. — Телефон замолчал. Я хотел найти способ не давать ему адрес. На самом деле это было просто предчувствие, но оно было сильным. Паддингтон снова вышел на связь: — Хорошо, я готов.       — Почему бы вам сначала не дать мне свой адрес? — предложил я.       — Зачем?       — Ну, я не использовал весь аванс, — я выругал себя за эти слова. Это означало, что мне придется вернуть свой бумбокс. — Я должен выслать финальный счет и чек на разницу.       — Вы справились с работой довольно быстро. Я ценю это. Почему бы вам не оставить остальное себе в качестве бонуса?       — Вы не хотите давать мне свой адрес. Почему нет?       На линии повисла тишина.       — Если я не дам вам свой адрес, вы не дадите мне адрес Брайана. Таков уговор?       — Может быть. — И, возможно, так оно и было. Я об этом не подумал.       — Я заплатил за этот адрес. Если у меня нет адреса Брайана, то мои деньги у вас будут считаться кражей. — Он помолчал, а затем поразил меня: — Может быть, я вызову полицию. Скажу им, что вы украли у меня. Вам ведь не нравится, когда люди звонят в полицию, не так ли?       Копы не стали бы заморачиваться с чем-то подобным. Но они бы заморачивались со мной, и он, казалось, знал это. Он, казалось, знал многое.       — Что вы знаете? — прошептал я.       — Я знаю, что ты собираешься дать мне адрес Брайана, как хороший мальчик.       Я долго молчал. Потом я дал ему адрес Брайана. Не потому, что он что-то знал обо мне, не потому, что он морочил мне голову, а потому, что он был прав. Он заплатил за информацию. Она принадлежала ему. Если бы я не был готов предоставлять клиентам информацию, за которую они заплатили, что ж, тогда мне пришлось бы искать другой способ зарабатывать на жизнь.       Он повторил мне адрес и, не попрощавшись, повесил трубку.       Я сидел, оцепенело держа трубку в руке, и погрузился в свое прошлое. Я не хотел думать об этом, я из тех людей, которые говорят: «что сделано, то сделано», и двигаются дальше. Но когда какой-то мудак, который не должен ничего о тебе знать, начинает намекать, что ему известны все твои секреты... Ну, о чем еще вы собираетесь думать?       Мы были вместе почти три года, Дэниель Лаверти и я. Он был невысоким, светловолосым и мускулистым. Думаю, если у меня и есть свой типаж, то это из-за Дэниеля. Его глаза были голубыми, как летнее небо, и они затуманивались всякий раз, когда я разочаровывал его. У него была такая манера смеяться надо мной, когда я злился, что все, что я делал или говорил, казалось глупым. И он знал сто разных способов произнести мое имя; способ, который означал, что он любит меня, или другой вариант, когда он ожидает от меня большего, следующий, что я идеален, или ужасен, или просто слишком нелеп, чтобы воспринимать меня всерьез. Это были почти лучшие три года в моей жизни.       У Дэниеля был друг, который устраивал шоу трансвеститов в баре в Шеффилде. Бар закрылся около года назад. Люди называли его «У Мэри», но я уверен, что это было не настоящее название. Может, у заведения и было такое название, но два или три владельца назад, но точно не в тот вечер, когда мы туда пошли.       Я не помню настоящего имени друга, но его сценическое прозвище было Кэнди Кейн. Я также помню, что не хотел идти. Мало того, что мне не нравились шоу трансвеститов, но как офицер полиции, я меньше всего хотел, чтобы меня видели в гей-баре. Я боялся, что кто-нибудь заметит, как я захожу, или поймает меня, когда я буду выходить. Я боялся, что могу даже встретить кого-нибудь из знакомых по работе. Конечно, если бы я столкнулся с другим полицейским в гей-баре, мы были бы в одной лодке. Но паранойя есть паранойя. Это не совсем рационально.       Дэниель, однако, хотел пойти и был готов бороться со мной большую часть дня. Это было летом. Жарко. Удушливо. И в конце концов он меня измотал. Когда мы добрались до бара, я довольно сильно налег на спиртное, чтобы заглушить чувство дискомфорта. Выпил несколько рюмок крепких напитков. Выпил много пива. К тому времени, как шоу закончилось, я был пьян. Когда-то я был одним из тех людей, которые становятся навязчиво дружелюбным, когда слишком много выпьют. Дэниеля всегда смущало, что я говорил неискренние глупости, например, сказал Кэнди Кейн, что она на самом деле похожа на женщину, поэтому он выпроводил меня из «У Мэри», прежде чем я успел стать тошнотворно слащавым.       Мы сворачивали с Корнелии по пути в Холстед. На улице было темно. За одним двухэтажным многоквартирным домом со двором следовал другой. Я обнял Дэниеля за талию. Притянул его к себе. Он слегка усмехнулся, довольный тем, что ему удалось выудить из меня хоть немного ППП.       — Утром ты будешь чувствовать себя дерьмово, — предупредил меня он.       Я не знаю, откуда они взялись. Их было четверо. Они выглядели как дети из богатых пригородов. Кроме этого, я мало что могу о них рассказать. Они встали между нами. Обзывали. Говорили ужасные вещи. Я переключился в режим полицейского и попытался разрядить ситуацию. Предупредил их, чтобы они отошли, что привело лишь к тому, что двое из них начали тыкать меня пальцами в грудь.       Краем глаза я заметил, что еще один из пацанов сжимает в руке алюминиевую биту. Он чуть не задергался. Готовясь замахнуться. Дэниель кричал. Я почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Я потянулся за пистолетом, которого у меня не было. Пацан с битой отпрянул назад для замаха. Я крякнул и прыгнул к нему. Но двое, которые тыкали в меня, схватили меня, а четвертый нанес удар в живот. Бита описала дугу и угодила Дэниелю прямо в левую щеку.       Дэниэль упал на землю и кричал, держась за лицо.       Ярость бушевала во мне, как лесной пожар. Я пытался ударить парней, которые держали меня. Я извивался и изворачивался, пытаясь вырваться. Поодиночке я мог бы выбить из них все дерьмо. Но, действуя сообща, они одержали верх.       Тот, у кого была бита, стоял над Дэниелом. Он выглядел так, словно собирался нанести еще один удар.       — Нет! — закричал я.       Внезапно в пацана с битой что-то прилетело. Что-то оказалось картофелиной. Он отошел от Дэниеля и огляделся. Голос сверху крикнул:        — Сукины дети, оставьте их в покое. — Мимо пролетела еще пара картофелин. Это дало мне преимущество, и я смог вырваться из рук двух парней. Я развернулся, размахивая руками, и ударил одного из них в подбородок. Он упал.       Между моим нокаутом и картошками, которые продолжали время от времени падать, парни начали переглядываться. Один из них сказал:       — К черту все это. Давайте убираться отсюда.       Все это заняло две, максимум три минуты. Но мне показалось, что это продолжалось целую вечность. Они убежали вверх по улице. Дэниель все еще кричал. Он кричал все это время. Я склонился над ним.       — Все в порядке. Они ушли.       Он сделал пару глубоких вдохов и сказал:       — Чертовски больно. — После этого он начал стонать. Громко. Но, по крайней мере, перестал кричать.       — Милый, — раздался голос сверху. — Ты хочешь, чтобы я вызвал полицию или скорую?       Я обернулся и впервые посмотрел на человека, который помог нам выпутаться из этой передряги. В свои шестьдесят с небольшим он был королевой. Когда он высунулся из окна, его красное, как у пожарной машины, кимоно распахнулось, открывая белую как мел кожу и изможденную фигуру.       — Нет, не звони никому, — сказал я ему, покраснев от смущения. Я должен был справиться с этим, сказал я себе — и буду повторять эти слова снова и снова.       — Ты уверен? Твой друг, кажется, не в порядке.       — У нас все в порядке, — огрызнулся я. — Не лезь не в свое дело.       Королева выругался на меня и захлопнул окно.       Я поднял Дэниеля с земли. Он крепко прижимал руку к левой щеке и глазу. Повел его по улице. Я больше не чувствовал себя пьяным. На самом деле, я чувствовал себя совершенно трезвым.       — Мы возьмем такси и поедем в больницу, — сказал я Дэниелю. — Просто скажи им, что ты упал и ударился головой о бордюр. Мы пьяные. Они поверят.       Мы добрались до Холстеда, и я вышел на улицу, чтобы поймать такси. К счастью, в квартале отсюда было такси. После того, как мы сели в машину и я велел водителю отвезти нас в Иллинойс Мейсоник, Дэниел стал очень тихим. Я был рад, что стоны прекратились. Но я не был готов, когда он вдруг произнес:       — Я собираюсь сказать правду.       — Что?       — Я не собираюсь рассказывать как я упал.       — Ты не можешь так поступить. Они вызовут полицию.       — Значит, мы просто позволим им выйти сухими из воды?       — Как ты думаешь, что собирается делать полиция? Какие-то пацаны избили пару педиков. Ты думаешь, это первоочередная задача?       — Если мы не сообщим об этом, ничего не изменится.       — Ты же знаешь, что будет с моей работой.       — Они не могут тебя уволить. Правда?       — Им не обязательно увольнять меня. Как только люди узнают, я сам не захочу там находиться.       — Ты слишком остро реагируешь.       Дэниель не понимал. Парни, с которыми я работал, многие из них работали еще в шестидесятые. Они рассказывали о налетах на гей-бары, как о старых добрых временах. Как будто они злились, что им больше не разрешают врываться в бар с фруктами и закинуть их в автозак. Черт возьми, если учитывать какой гомофобной моя семья была, все мои рождественские подарки в детстве, вероятно, покупались на деньги, полученные от владельцев баров для педиков, как защиту от налетов копов.       Как я собирался работать с этими людьми, если бы они знали, что я и мой бойфренд были избиты? И они бы узнали. Мы никак не могли сообщить об этом в полицию в обход ушей членов моей семьи. Все было бы кончено. Я больше не смог бы быть полицейским.       — Мы расскажем всем, что ты упал, — повторил я.       Дэниель не ответил.       Таксист остановился перед входом в отделение неотложной помощи в Масонском университете Иллинойса. Дэниель самостоятельно вышел из такси, и я расплатился с водителем. Я вошел в зал ожидания, огляделся и обнаружил Дэниеля, стоящего в небольшой очереди на регистрацию. Я подошел и встал рядом с ним.       Он посмотрел на меня и отнял руку от левого глаза. Щека у него была огромная, глаз заплыл.       — Трус, — прошептал он.       — Дэниель, я сделал все, что мог. Их было четверо. Если бы у меня был пистолет…       — Я говорю не об этом.       Женщина за стойкой подозвала его, только взглянула на его глаз и сразу указала на двойные двери.       — Хочешь я пойду с тобой? — спросил я.       Но он так и не ответил. Вместо этого он просто прошел через двойные двери. Через пятнадцать минут вошел офицер полиции, поговорил с женщиной за стойкой, а затем последовал тем же путем, что и Дэниель. Я подождал немного и ушел.       Я больше никогда не видел Дэниеля. Он сообщил в полицию о случившемся. Однажды утром перед сменой меня поймал офицер Рейли, и, хотя я отказался говорить, история разошлась очень быстро. Дела пошли плохо. Через две недели я уволился. Во время моей последней смены Дэниель проник в нашу квартиру и забрал свои вещи. Оставив пустые пространства, которые я так и не удосужился заполнить.       Я думал, когда уволюсь из департамента, что все прекратится. Этого не произошло. Меня останавливают два или три раза в месяц. Езжу слишком быстро. Езжу слишком медленно. Не включаю поворотник. Я получал штрафы за разбитые задние фары, которые не были разбиты, когда меня останавливали. Я даже получил штраф за вождение с открытым алкогольным напитком, который предусмотрительно предоставил полицейский Янковиц. Если я пойду в суд оспорить штрафы, копы так и не появятся, так что я избавлюсь от штрафов. Но это заноза в заднице, и в этом суть.       Уолт Паддингтон что-то разбудил во мне, и я не собирался сидеть сложа руки. Я должен был что-то предпринять, но не был уверен, что именно. Мне нужна была дополнительная информация. Я достал файл и нашел номер телефона. Набрал.       — Привет, Хуан, это Ник Новак. Аллан дома?       Сердитое молчание подсказало мне, что Аллан дома.       — Я могу с ним поговорить?       Телефонную трубку бросили на поверхность стола, и на заднем плане послышались раздраженные голоса. Затем Аллан подошел к телефону:       — Ник! Я так рад тебя слышать. — Аллан был одним из тех политиков, который никогда не выходил из роли. Из тех, кто, сделав вам минет, после этого попросит вас проголосовать за него. — Что я могу для тебя сделать?       — Ты рекомендовал меня парню по имени Уолт Паддингтон?       — Нет, не думаю.       — Ты не думаешь? Ты рекомендовал или нет?       — Подожди секунду. Мне нужно поговорить об этом в другой комнате.       Трубка снова с грохотом упала на стол. Минуту или две спустя ответили со второго телефона. Затем Аллан и Хуан орали друг на друга, пока Хуан неохотно не повесил трубку первого телефона.       — Я не понимаю, почему он такой. Я иду в бар, и он бесится. Но это действительно часть моей работы. Я должен знать, кто есть кто и какие последние тенденции...       — Итак, ты порекомендовал меня кому-то в баре?       Он тяжело вздохнул, уже понимая, что облажался.       — Да, этот парень спрашивал, знает ли кто-нибудь частного детектива-гея в Чикаго. Я оказал тебе услугу.       — Рассказав ему историю своей жизни?       Он остановился       — Я немного выпил. Прости.       — Как он выглядел? — спросил я.       — Старше. Лысеющий. Немного полноват в талии, наверное. На самом деле, он казался самым безобидным парнем. — Он ждал, что я соглашусь. — Ник, что происходит? Я что-то испортил?       — Что-нибудь странное? Все, что ты помнишь.       Аллан на мгновение задумался.       — Он казался не в своей тарелке. Как будто он никогда раньше не был в гей-баре и ожидал, что все набросятся на него.       — Не открытый?       — Сначала я так и подумал. Но...Теперь, когда ты звонишь мне, я не знаю. Он ушел сразу после того, как я дал ему твою информацию. Может, он и не был геем.       Я поблагодарил его и повесил трубку. Достал блокнот и записал то, что только что узнал. Мужчина, который нанял меня, жил в Спрингфилде или где-то в этом районе. Вероятно, он не был геем, так что история, которую он рассказал о Брайане, была полной чушью. Я прикинул, что вероятность того, что его на самом деле зовут не Уолт Паддингтон, составляет 99,99 процентов. Если он не хотел давать мне свой адрес, то вряд ли он назвал мне свое настоящее имя. Единственные две вещи, которые я знал наверняка, это то, что ему нужен был адрес Брайана, и он не хотел, чтобы я знал, кто он и где находится. Мне это не понравилось. Мне не понравилось все это.       Технически, я закончил работу. Я должен был уважать частную жизнь моего клиента и прекратить расследование. Я должен был двигаться дальше и забыть все, что узнал. После моего разговора с Алланом Гримли я ни за что не смог все прекратить.                     ____                            Я вернулся на «ЭЛ» в свой район и отправился пешком в Ньюпорт. «Плимут» был так глубоко занесен снегом, что с трудом можно было различить, что он голубого цвета. Руками я стряхнул с багажника достаточно снега, чтобы открыть его. Достал щетки и лопату для уборки снега. Проблема была не только в том, что на машину упал снег. Несколько раз проезжал снегоочиститель, и со стороны водителя образовался толстый слой снега.       Звонок Паддингтона, или как там его звали, был похож на слабый трескучий звук, который иногда бывает при междугородних звонках. Чикаго находится в паре сотен миль от Спрингфилда. Летом поездка на машине заняла бы три или три с половиной часа. Дороги были расчищены, но остатки снега и пара заледеневших участков на пути немного замедляли движение. Что бы Паддингтон ни планировал, ему нужно было подготовиться. Да, я знал, что его может не быть дома, в Спрингфилде, но интуиция подсказывала, что его нет в Чикаго. Но он скоро будет здесь. Мне нужно было действовать, и действовать быстро.       Через полчаса мне удалось откопать свою машину. К счастью, она завелась с третьей попытки. Мне пришлось несколько раз покачать ее взад-вперед и, наконец, подложить под задние колеса старый кусок картона. Картон порвался, и я напомнил себе, что нужно как-нибудь прихватить еще одну старую коробку. В Чикаго нужно быть готовым ко всему. Я проехал пару кварталов, пока не добрался до Бродвея, а затем свернул по Бродвею на север, к Брин-Мору.       Когда я подъехал к Кенмору, я помолился, чтобы в пределах видимости дома Брайана нашлось место для парковки. Я забыл, что в Кенмор одностороннее движение, поэтому я обогнул квартал и подъехал к дому Брайана с юга. Нашел место для парковки в конце квартала. Оттуда я не мог разглядеть его здание, так что мне приходилось держать ухо востро, чтобы найти место получше. Было чуть больше пяти, и небо становилось серым.       Слежка зимой – настоящая сука. Мой бензобак был заполнен на три четверти, так что я мог время от времени запускать двигатель, чтобы немного прогреть его. Я достал из багажника одеяло и подушку, которые хранил как раз для таких случаев. Не то чтобы я часто этим занимался. По возможности я этого избегал.       В шесть я прошелся к Брин-Мор и осмотрелся по сторонам, пока не нашел «Helios's Gyros», небольшое греческое заведение, специализирующееся на еде навынос. Похоже, сам Гелиос работал на гриле и нарезал полоски баранины с большого куска обжаренного мяса на металлическом вертеле. У Гелиоса были вьющиеся черные волосы, которые выбивались из-под мокрой потной майки. Вы вроде как надеялись, что он не подходит слишком близко к вашей еде. Я взял с собой гиро и большой пластиковый стакан кофе.       Съежившись в своей машине, я не сводил глаз с бокового зеркала, которое было единственным способом разглядеть здание Брайана. В машине воняло бараниной, хотя я проглотил свой ужин в шесть кусков. Примерно через полчаса я перепарковал машину поближе к дому Брайана. Таким образом, я оказался примерно в трех зданиях к югу, на восточной стороне улицы. Я мог легко разглядеть входную дверь в здание, не оборачиваясь и не используя зеркала. Это было именно то место, где я хотел быть.       Следующие пару часов я высматривал лысеющего мужчину средних лет. Конечно, по описанию он не казался таким уж опасным. Но это одна вещь, которую я усвоил, когда работал: опасные люди не всегда выглядят опасно. Черт возьми, иногда самый страшный человек в вашем квартале - это седая бабуля, которая с трудом держится на ногах.       Около девяти часов Брайан вернулся домой. Он был плотно закутан в свой синий пуховик, но на нем были черные брюки, а обувь была не по погоде. Я подумал, что под верхней одеждой на нем была белая рубашка. Он возвращался домой с работы. Скорее всего, он останется уже дома. Понедельник был неподходящим вечером для похода по барам. В этот вечер вы восстанавливались после всего, что делали в выходные, и начинали копить энергию для четверга, когда начинались выходные. Если вы живете в городе, то посещаете популярные места в четверг вечером, чтобы избежать встречи с жителями пригорода, которые приезжали сюда в пятницу и субботу. Затем, в пятницу и субботу, вы отправились в места, о которых они еще не знали.       Ночь была долгой и холодной. Время от времени я выходил из машины и прогуливался по окрестностям. Всякий раз, когда я сидел в «Плимуте», я старался выглядеть как парень, которому некуда было поддаться, или, по крайней мере, не опасным. Я пожалел, что не выглядел так уж безобидно. Последнее, что мне было нужно, - кто-нибудь из соседей вызвал полицию. Будь у меня хоть малейший шанс, они бы арестовали меня за бродяжничество. Черт возьми, они, вероятно, обвинили бы меня в домогательстве, просто чтобы посмеяться.       Во время прогулки я купил еще пару чашек кофе в «Гелиосе» и выпил почти залпом. Тем не менее, я заснул около четырех и проснулся только около восьми. Я был рад, что никто мне за это не платил, иначе я бы чувствовал себя виноватым. Конечно, если бы Паддингтон проскользнул в дом Брайана и осуществил задуманное, я бы все равно почувствовал себя виноватым.       Или, может быть, я просто слишком остро реагировал. Возможно, этому было совершенно нормальное объяснение, но я его не видел. А если бы оно и было, я бы в конечном итоге чувствовал себя чертовски глупо. И все же я предпочел бы быть униженным, чем знать, что кто-то пострадал, а я ничего не сделал. Я знал только одно: я не смогу провести еще одну ночь на улице. Мне нужно было придумать план получше.       После часа дебатов я спустился в свой новый любимый ресторан и купил пару чашек кофе и пахлавы. Я направился обратно к дому Брайана и вошел через сломанную парадную дверь. Пару минут спустя я уже стучал в дверь Брайана. Ответ, который я получил, был примерно таким, как я и ожидал:       — Чего ты хочешь?       На нем было полотенце, очевидно, он только что принял душ. До этого я почти не видел его тела, и, честно говоря, мне понравилось то, что я видел. Грудные мышцы были гладкими, как плиты, и красиво переходили в тонкую талию. Маленький пучок волос начинался у него над пупком и спускался под полотенце. В общем, было приятно снова его увидеть. Я даже не обратил внимания на его злобный взгляд, которым он одарил меня. Так смотрят на мудака, когда он приходит без приглашения. Я и сам несколько раз бросал на себя такой взгляд.       — Я принес тебе кофе и пахлаву, — сказал я.       — Я не голоден.       — Я должен сказать тебе кое-что важное.       Его лоб сморщился от любопытства. Ему не понравилась серьезность в моем голосе. Я почти мог читать его мысли. Мы занимались сексом всего два дня назад. У меня не было достаточно времени, чтобы обнаружить, что я заразил его какой-то неприятной венерической болезнью, за которую пришел извиниться.       — Я частный детектив. Меня наняли найти тебя.       Он пристально посмотрел на меня.       — Что такое пахлава?       — Сладости. Пропитанное медом и посыпанное орехами.       Он отступил в сторону и пропустил меня в квартиру. Там было тепло, даже душно. После ночи, проведенной в машине, это было облегчением, хотя в тот момент я был бы счастлив оказаться в Сахаре в полдень. Квартира выглядела свежеприбранной — теперь я знал, чем Брайан занимается по вечерам в понедельник. Я взглянул на пятно, которое мы оставили на стене. Кто-то тщательно отмыл ее, но это не сильно помогло.       Я протянул Брайану липкий кусочек пахлавы и чашку кофе. Крошечный обеденный столик перед кухонным окном был из пятидесятых годов, весь из хрома и ярко-желтого винила. Он сел на один стул, я - на другой.       — Меня наняли найти тебя. Мужчина позвонил мне по телефону и сказал, что он из определенного города на юге штата, но это не так. — Я не должен был разглашать информацию о клиенте, и технически я не разглашал. Мой клиент не предоставил мне эту информацию. — Один мой знакомый в Спрингфилде порекомендовал меня лысеющему джентльмену средних лет, широкий в талии.       Брайан взял пахлаву, но есть ее не стал.       — Звучит знакомо?       — Спасибо, что зашел, но мне нужно собираться на работу...       — Другими словами, ты его знаешь.       — Не то чтобы это тебя касалось, но я вырос в Спрингфилде. Моя мать все еще живет там. Со своим мужем. — Он встал и прошел в гостиную. Он бросил полотенце на кровать и, обнаженный, подошел к большому шкафу.       Я заметил, что он сказал «ее муж», имея в виду, что его мать не была замужем за его отцом. Он вышел из гардеробной, все еще голый, но в руках держал форму официанта.       — Где живет твой отец?       — Нигде. Он умер, когда мне было пять лет. — Он надел черные брюки.       — Так ты думаешь, что твой отчим разыскивает тебя?       — Послушай, это семейное дело. Он, вероятно, хотел узнать мой адрес, чтобы моя мама могла написать мне письмо. В этом нет ничего особенного. Тебе не обязательно было приходить.       — Как зовут твоего отчима?       — Думаю, ты знаешь.       — На самом деле, нет.       — Донни Карр.       — Он назвался иначе.       Брайан пожал плечами, натягивая белую рубашку.       — Я же говорил тебе. В этом нет ничего особенного.       — Если в этом нет ничего особенного, зачем использовать вымышленное имя?       — Просто он такой, какой есть. Он из тех людей, которые лгут, даже когда в правде нет ничего плохого. Это его конек.       Я ждал. Он хотел избавиться от меня, это было легко понять. Но я никуда не собирался уходить, пока не разберусь, что к чему. Ему потребовалась минута, чтобы понять это.       — Несколько лет назад у моей матери был рак молочной железы. Я учился в младших классах средней школы. Ей сделали операцию. Облучение. Она прошла курс химиотерапии, из-за которого сильно ослабла. Она начала ходить в церковь. Я ходил туда пару раз. Это было... напряженно. Настоящие фанатики Библии. Там она познакомилась с Донни. Она подумала, что он замечательный парень, потому что его не волновало, что у нее больше нет груди. Когда врачи сказали, что с ней все в порядке, она вышла за него замуж.       Он повязал черный широкий пояс на талии, а затем сунул в карман рубашки галстук-бабочку такого же цвета.       — Я уехал учиться в колледж. Все было хорошо, пока у меня не появился первый парень. Думал, что влюблен, думал, что это будет длиться вечно, поэтому я написал маме письмо, в котором рассказал ей все о своем парне. Я не думал... Я единственный ребенок в семье. Долгое время мы были вдвоем с мамой. Никогда не думал, что она больше не захочет меня видеть. Но это Донни. И церковь, в которую они ходят.       — Ты сказала, что он лжец.       — Он торговый агент. Кажется, спиртное. Он сказал моей матери, что зарабатывает гораздо больше, чем на самом деле. Делал вид, что у него есть лишние деньги, но после того, как они поженились, она обнаружила, что у него совсем немного. Она также узнала, что у него есть бывшая жена и ребенок, на которого он платит алименты. — Он схватил большое синее пальто. — Я опоздаю на работу, если сейчас же не уйду.       — Тогда пошли. — Он хмуро посмотрел на меня, затем вышел из квартиры. Когда мы вышли на улицу, я спросил: — Где ты работаешь?       — В центре «Луп». Ты же не собираешься идти за мной на работу, правда?       — Это свободная страна. — Я не знал, что буду делать, но мне было бы спокойнее, если бы я знал, что с Брайаном все в порядке. — Ты думаешь, твой отчим может причинить кому-нибудь вред?       — Только моей матери.       — Он бьет ее?       — Нет, эмоционально. Он причиняет ей эмоциональную боль. — Мы дошли до станции «ЭЛ». Брайан остановился перед турникетом. — Послушай, я ценю, что ты пытаешься предупредить меня или что-то в этом роде, но ты не можешь ходить за мной по пятам весь день. Хорошо?       Мы доехали на поезде до Луп и вышли на Мэдисон. Брайан работал в ресторане «Французская пекарня» неподалеку от метро. Это был двухэтажное заведение в нижней части пятнадцатиэтажного гранитного здания тридцатых годов. С одной стороны был «Флорсхайм», а с другой - новенький копировальный магазин. Перед тем как мы вошли, он пригрозил вызвать полицию, если я зайду в ресторан, поэтому я позволил ему зайти одному. Минут пять разглядывала обувь в витрине «Флорсхайма». Потом я вошел.       На втором этаже была пекарня, где продавались все традиционные французские лакомства: слойки-палмерс, наполеоны, эклеры. Наверху, в передней части, в чем-то вроде мезонина, был бар, из которого открывался вид на Мэдисон и пекарню. В задней части здания находились ресторан и кухня. С одной стороны, когда вы поднимались по лестнице, было панорамное окно, из которого можно было наблюдать, как настоящие французские пекари выпекают круассаны, намазывая тесто маслом и снова и снова прокручивая его через валик.       Я зашел в бар и заказал кофе. Официантка подозрительно посмотрела на меня, и я попросил ее налить мне «Калуа». В половине двенадцатого я попросил меню и заказал ланч. Бар начал заполняться, и я подумал, что успею сделать заказ, пока не стало слишком людно. Мой заказ приняла барменша. Ее звали Шейла, и она казалась излишне дружелюбной. Я хотел запеченную ветчину с сыром на ржаном хлебе, но единственное, что мне подошло, - это омлет с сыром бри и багетом.       После того, как я выпил столько кофе за последние сутки, мой мочевой пузырь начал подавать болезненные сигналы. Я побродил вокруг, пока не нашел мужской туалет. Рядом с ним был телефон-автомат, и это заставило меня задуматься. Закончив, я вышел и порылся в кармане в поисках мелочи. Я позвонил в справочную в Спрингфилде и узнал номер Донни Карра. Набрал номер, затем забросил оператору восемьдесят пять центов за три минуты.       Ответила женщина. Я действительно не знал, что собираюсь сказать, поэтому просто импровизировал.       — Миссис Карр?       Она выдержала паузу.       — Нет, это не миссис Карр. Кто это?       — Могу я поговорить с миссис Карр?       — Кто звонит, пожалуйста?       — Я друг ее сына Брайана.       На другом конце провода кто-то ахнул.       — Вы знаете, где он?       — Да, да, я знаю.       — Она хочет встретиться с ним. Она так сильно хочет его увидеть.       — Я дам ему знать. — И я дам ему знать.       — Нет. Он должен приехать немедленно. Не могли бы вы дать...       — Что-то случилось?       — Пожалуйста, не могли бы вы дать мне номер телефона Брайана? Мистер Карр сказал, что он сделал все, чтобы найти его. Я не думаю, что это правда.       — Где мистер Карр?       — Его здесь нет. Пожалуйста, назовите номер. Новости должна сообщить я. Я убираюсь у них почти двадцать лет. Раньше присматривала за Брайаном. Он был таким милым...       — Что случилось с миссис Карр?       — Рак вернулся. Так быстро. Ее легкие. Ее печень. Осталось не так много времени, — голос женщины прервался. Ей потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. — Я здесь только потому, что мистер Карр попросил меня собрать ее вещи. Он хочет передать ее вещи на благотворительность. Она еще даже не умерла.       — Где, вы сказали, мистер Карр?       — Я не говорила. — Я слишком сильно давил на нее, и она стала осторожнее.       Ей нужен был толчок, и я подтолкнул.       — Кажется, это ужасно, так торопить события. Это неуважительно.       — Он в Индианаполисе. В командировке по своим продажам. — То, как она произнесла эти слова, ясно говорило о том, что она о нем думает. — Она уже несколько недель в больнице. Он почти не брал выходных. Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне номер телефона Брайана.       Я придумал номер и продиктовал его ей. Отчасти потому, что я не знал номера телефона Брайана, а отчасти потому, что хотел быть тем, кто примет решение, когда он узнает, что его мать умирает.       Когда я вернулся в бар, меня ждал мой омлет. Он был холодным. Я начал есть, и в бар вошел Брайан, сделал заказ на стойке обслуживания. Когда он увидел меня, его взгляд был холоднее, чем мой омлет. Если я не нравлюсь ему сейчас, то насколько же он возненавидит меня, когда я скажу ему, что его мать умирает?       Заведение приносило прибыль. К часу дня там было полно народу, и люди начали выстраиваться в очередь, чтобы попасть внутрь. На доске над кабинетом ведущего было написано почему. У них был фирменный суп и салат менее чем за три доллара. Все секретари в округе были в восторге от заведения.       От омлета у меня слегка заболел живот, что стало достаточной причиной заказать еще калуа и кофе. Я выглянул в окно и увидел, что снова пошел снег, причем довольно сильный. Я подумал о Донни Карре. Снова разобрал все кусочки головоломки и сложил их обратно. Получилось то же самое. Его не было в Индианаполисе. Конечно, он мог съездить туда сегодня утром, зарегистрироваться в отеле, сделать несколько звонков по работе, обзвонить окрестности и назначить несколько встреч на завтра. Где-то вечером он должен был быть в Чикаго.       Я видел над чем он так трудился. Создавал алиби. Если бы с Брайаном что-то случилось, никто не смог бы доказать, что Донни знал, где тот находится. И никто не смог бы доказать, что его не было в Индианаполисе. Он собирался убить своего пасынка. Это было единственное, что имело смысл. Я пытался взглянуть на это с другой стороны. Он просто хотел поговорить? Он хотел, чтобы Брайан вернулся домой и увидел свою мать? Но все это не имело смысла из-за его лжи. Только убийство имело смысл.       Чего я не знал, так это почему Донни хотел убить Брайана. Обычно такие вещи касались секса или денег. Хотя я никогда не встречался с Донни Карром, все, что я о нем слышал, наводило меня на мысль, что он из тех парней, которые любят деньги больше, чем секс.       Смена Брайана закончилась в три. Я выпил четыре порции калуа с кофе и, слегка пошатываясь, последовал за ним вниз по лестнице и к выходу из ресторана. Когда мы добрались до Мэдисон, он повернулся ко мне.       — Как мне от тебя избавиться?       — Давай поедем домой на такси. Не думаю, что смогу одолеть поездку на метро.       — Я хочу, чтобы ты ушел. Почему ты этого не понимаешь?       — Я думаю, ты в опасности.       — Да, я знаю. У моего отчима есть мой адрес. Я весь дрожу. — Он смотрел на падающий снег. По его лицу я понял, что ему не очень-то интересно ждать неотапливаемый поезд на холодной и заснеженной платформе. Я увидел приближающееся такси и поднял руку.       После того, как я дал таксисту адрес Брайана, я спросил его:       — Что случилось с твоим настоящим отцом?       — Я же сказал, он умер.       — Он оставил много денег?       — Наверное. Моей маме никогда не приходилось работать, и она платила за мой колледж. Пока я не сказал ей, что я гей.       — Она отказалась от тебя?       — Не совсем. — Он смотрел в окно, наблюдая за проносящимся мимо транспортом, но продолжал говорить. — Она хотела, чтобы я сходил к психиатру, который обещал меня вылечить. Была готова оплатить мое обучение, только если я обращусь за помощью. Думаю, это была идея Донни, или, может быть, психиатра, я не знаю. Она никогда ни к чему так не относилась.       — Ты знаешь, что происходит с деньгами?       — Что ты имеешь в виду, что происходит?       — Если что-то случится с твоей матерью. Кто получит деньги?       — А к тебе это как относится?       — Я не говорил, что это относиться ко мне. Я пытаюсь кое-что понять.       — Тут и понимать-то нечего. Мой отчим хотел узнать мой адрес, чтобы они с матерью могли присылать мне религиозные брошюры, в которых говорилось, что я попаду в ад. Не большое дело.       — Брайан, твоя мать умирает.       Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, а затем прищурился.        — Откуда ты это знаешь?       — Я звонил тебе домой. Я поговорил с горничной. Рак вернулся. Метастазы в печени, в легких.       — Ты лжешь.       — Мы можем позвонить. Не знаю, будет ли горничная еще на месте. Она сказала, что просто собирает вещи твоей матери.       — Как зовут горничную?       — Не знаю. Она не сказала.       — Ты лжешь, — повторил он. Но слезы, выступившие у него на глазах, говорили о том, что он мне поверил. — Так вот почему Донни ищет меня. Он хочет сказать мне, что она больна.       — Брайан, что будет с деньгами?       Он пожал плечами, а затем потер глаза руками.       — Перейдут мне, я полагаю.       — А если с тобой что-то случится? До того, как твоя мать умрет?       — Не знаю. Не то чтобы мы все время сидели дома и читали завещания. — У него дрожал подбородок, и скоро он начнет всхлипывать. Я мог сказать, что он не хотел плакать при мне.       — Если с тобой что-то случится, деньги получит Донни. Так? — Это был последний кусочек головоломки. Вот она причина.       — Возможно. Я не знаю.       — Донни знает. Он попытается убить тебя. Сегодня вечером.              ______                            Брайан мне не поверил. Такое иногда случается. Некоторые вещи просто слишком, слишком большие, слишком серьезные, чтобы их можно было принять, и человек решает, что это не может быть правдой, какой бы очевидной она ни была. Они называют это отрицанием. И, честно говоря, у меня было не так уж много доказательств. У меня было много предположений, логичных и обоснованных, но их было достаточно легко проигнорировать.       Такси остановилось перед его домом, и Брайан повернулся ко мне.       — Если ты выйдешь из такси, я вызову полицию. — Секунду он пристально смотрел на меня, затем добавил: — Я серьезно.       Я решил, что на этот раз он говорил серьезно. Я бы предпочел держаться поближе, но я сказал то, что должен был, и, если он не хотел, чтобы я был рядом, значит, он не хотел, чтобы я был рядом. Он вышел, и я велел таксисту объехать квартал. Когда мы снова подъехали, Брайан уже скрылся в своем здании. Я попросил водителя высадить меня перед моим «Плимутом». Я попытался вычислить, когда Донни может приехать. Он хотел, чтобы его видели в Индианаполисе как можно позже. Время приближалось к четырем часам. Могу поспорить, Донни уже был в пути. Учитывая пробки на дорогах и продолжающийся снегопад. Я предположил, что он будет у двери Брайана где-то между восемью и девятью часами. Мне предстояло долгое ожидание.       Я запустил двигатель. Стекла запотели, но мне было все равно. Брайан в ближайшее время не выйдет из своей квартиры. Бедный мальчик, наверное, навзрыд плачет над своей умирающей матерью. Возможно, он даже обзванивает Спрингфилд, пытаясь выяснить, в какой больнице она находится, надеясь, что все это время я изощренно лгал ему. Я включил радио и послушал прогноз погоды.       Шторм обещал быть сильным. Озеро не помогало. Будет ужасно. Что мне действительно было нужно, так это немного поспать. Завернулся в одеяло и выключил двигатель. Я сказал себе, что можно вздремнуть часок-другой. Но стоило мне закрыть глаза, как они тут же снова открывались, и я обнаруживал, что смотрю на входную дверь Брайана. Следующие пару часов я подвергал себя сомнениям. Что-то меня беспокоило, и мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, в чем дело. Донни приложил немало усилий, чтобы найти меня, частного детектива-гея. Но почему ему нужен был частный детектив-гей? Ему на самом деле нужен был частный детектив-гей? Неужели никто не мог раздобыть адрес Брайана? Внезапно я вернулся к началу, к своему самому первому вопросу — почему я?       Около семи я зашел в «Гелиос Гирос» и заказал большую порцию кофе и гиро. Гелиоса там не было. Готовил кто-то другой, но он был такой же волосатый и жирный, как Гелиос, я подумал, наверное, поэтому гиро получатся очень вкусными. Я оплатил заказ и взял в одну руку пластиковый стаканчик с кофе, а в другую – завернутый в фольгу гиро. Я сунул пару салфеток в карманы и вернулся на улицу.       Я был уже на полпути к Кенмор и думал, что мне действительно нужно немного разнообразить свой рацион, когда увидел, как они выходят из дома Брайана: Брайан и мужчина, похожий по описанию на Донни. Они повернули и направились на юг. Я ругал себя, и у меня было несколько веских причин. Во-первых, Донни ждал Брайана с работы. Я полностью провалил задание по расчету времени прибытия. Во-вторых, я пошел за едой. Если бы они вышли на пару минут раньше, я бы их не заметил. Мне просто повезло, что я их увидел.       Я не мог сказать, соответствует ли Донни своему описанию или нет. На нем была вязаная шапка, кожаная куртка, которая была ему слишком велика, и штаны, подвернутые до щиколоток. Что-то в этом было не так, но я не мог понять, что именно. Донни шел слишком близко к Брайану. Достаточно близко, вероятно, у него был пистолет. Я вспомнил свою полицейскую подготовку и повторил правила. Согласно протоколу, нужно вызвать подкрепление.       К сожалению, у меня в машине не было радиоприемника. Не то чтобы полиция приехала, если бы знали, что это я. Наверное, я мог бы сбегать к телефону-автомату и вызвать оттуда полицию, но за то время, Донни и Брайан могли оказаться где угодно в радиусе трех кварталов. Я мог бы остановить прохожего и попросить его вызвать полицию, но опять же, кто знал, где мы будем к тому времени, когда они приедут. Нет, я сам должен был разобраться с ситуацией.       Одежда Донни по-прежнему не давала мне покоя. В ней было что-то знакомое. И она явно была не того размера. Я чуть не ударил себя по голове, когда понял, что это моя одежда. Именно Донни вломился в мою квартиру несколько дней назад. Не наркоман. Не психопат. Донни. И это означало, что он приставил мой Smith&Wesson к пояснице Брайана.       Сунув руку под куртку, я передернул затвор своего Sig.       Добравшись до Фостера, Донни и Брайан повернули на восток, к озеру. Снег падал густо и быстро, так быстро, что на улицах образовался слой толщиной в четыре-пять дюймов. Мир казался приглушенным, как будто мы все немного оглохли.       Линкольн-парк простирается вдоль берега озера с северной стороны. Некоторые его части, такие как автостоянка на Фостер-Бич, заросли кустарником дальше к югу и Белмонт-Рокс, были известны как места для съема. Донни вел Брайана на парковку у Фостер-Бич, которая находилась сразу за подземным переходом, по которому они с Брайаном сейчас шли.       Где-нибудь на парковке или среди деревьев поблизости он собирался застрелить Брайана. Из моего пистолета. В моей одежде — одежде, которую он обязательно запачкает кровью Брайана. Затем он уйдет. Он где-нибудь переоденется. Возможно, в своей машине. Затем спрячь одежду и пистолет там, где их наверняка найдут. Например, в мусорном баке за моим многоквартирным домом.       Что ж, это ответ на вопрос «почему я». План Донни стал более понятен. Найти частного детектива-гея, который раскопает адрес Брайана, а затем обвинит его в убийстве Брайана. Экономно. Даже элегантно. Убийство Брайана в известном туристическом месте заставило бы полицию подумать, что это какая-то ненормальная психосексуальная связь. Они бы нашли меня довольно быстро. Возможно, по анонимной наводке. Я бы сказал им, что меня наняли найти Брайана. Клиент, которого я не смог представить, потому что Уолт Пааддингтон никогда не существовал.       Когда мы подошли к парковке, я заметил с полдюжины машин. Это было неожиданностью. Поднялся ветер, и продолжал идти сильный снег. Парни явно не собирались на вечерние покатушки. Это были парни, которые сидели в своих машинах и пытались познакомиться с другими парнями, которые сидели в своих машинах, или, что еще лучше, проходили мимо. Я не мог в это поверить. Я совершал много глупостей, пытаясь перепихнуться, но даже для меня это показалось экстремальным.       Думаю, что машины стали неожиданностью и для Донни, потому что он развернул Брайана в сторону пляжа. Нас разделяло примерно сорок футов. Он пока меня не заметил. Рано или поздно он заметит. Конечно, он понятия не имел, кто я такой. Даже когда я подошел ближе.       Пляж был покрыт слоем снега толщиной в фут. Я бы даже не заметил, что стою на песке, если бы земля под моими ногами внезапно не стала мягкой и рыхлой. Донни смотрел по сторонам. Он не хотел стрелять в Брайана на пляже. Слишком открытое место, слишком заметное для машин на парковке. У некоторых из них были включены фары. Казалось, он принял какое-то решение и внезапно повернул Брайана направо.       В том направлении был небольшой пирс с тридцатифутовым маяком на конце. Первые пятнадцать футов маяка были сделан из стальных листов, а затем из перекрещивающихся балок. Огонек наверху медленно вращался. На краю пляжа и вокруг пирса образовался лед.       Казалось, Брайан прекрасно понимал, что сейчас произойдет, и резко попытался отстраниться от Донни. Но Донни продолжал держать его, и я мельком увидел свой Smith&Wesson, Донни поднес его к лицу Брайана. Брайан перестал вырываться, и Донни подтолкнул его вперед.       Я ускорил шаг, пытаясь сократить расстояние между нами. Ветер гнал волны по пирсу, и я хотел добраться до них раньше, чем они доберутся до него. Я бросился бежать, но оступился на заснеженном песке. Поднялся как можно быстрее и поспешил дальше. Через несколько мгновений они были на пирсе. Брайан снова сопротивлялся.       — Хороший мальчик, — пробормотал я себе под нос. — Тяни время.       Волна окатила ноги Брайана от колен и ниже. Он задрожал так сильно, что я увидел это за двадцать пять футов. Ветер начал доносить до меня обрывки звуков. «...не надо... Я не хочу...», «...вставай, проклятый...» «...пожалуйста, нет...»       Брайан обернулся и посмотрел в мою сторону. Я не мог сказать, заметил ли он меня. Если и заметил, то у него хватило ума не подать виду. Донни вскарабкался на пирс. Я не был уверен, что Донни хотел в итоге. Возможно, он планировал убить Брайана, а затем сбросить его тело в воду. Но это не имело смысла. Если он хотел подставить меня, то должен был быть труп. Возможно, он направлялся за маяк. Не похоже, чтобы его можно было увидеть с парковки. Это было уединенное место.       Я добрался до пирса и взобрался на него. Через двадцать секунд на меня обрушилась волна, которая окатила меня с ног до головы. Мои ноги горели от холода. Теперь Брайан увидел меня, я был в этом уверен. Он спорил, привлекая внимание Донни. В три быстрых шага я оказался прямо за спиной Донни. Я вытащил свой Sig и аккуратно приложил ему за ухо.       — Забери у него пистолет, — крикнул я Брайану.       Брайан выхватил Smith&Wesson из рук Донни. Его дыхание было прерывистым и учащенным.       — Мы официально не знакомы, — сказал я Донни на ухо. — Я Ник Новак. А вы, я думаю, Уолт Паддингтон. Или Донни Карр? Я немного запутался.       — Я заплачу тебе десять тысяч долларов, если ты дашь мне закончить, — прошипел Донни. Я едва слышал его из-за ветра.       Брайан посмотрел на меня; я не мог сказать, услышал ли он предложение Донни, но вид у него был озабоченный.       — Я не позволю тебе никого убить, пока ты носишь мою одежду и стреляешь из моего пистолета. Сколько бы денег ты мне ни пообещал.       — Мы можем... мы можем все уладить... — Донни повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я впервые разглядел его как следует. У него были теплые, дружелюбные карие глаза. Он казался кротким, почти пассивным. На его мягком лице застыла маска страха, но это все, что на нем было написано. Маска. — Что ты собираешься делать?       — Мы собираемся вернуться к Брайану, и я собираюсь позвонить в полицию. — Я подумал, что им это понравится. Я. Спас пацана. Буду героем героем. Кто бы ни ответил на звонок, это просто поднимет настроение.       Без предупреждения Брайан поднял пистолет и прицелился в Донни.       — Нет! — Я закричал, но он все равно выстрелил. Стрелять из пистолета в первый раз не так просто, как это кажется в фильмах. Выстрел прозвучал неожиданно, и отдача сбила Брайана с ног, отчего Smith&Wesson покатился по бетону. Растянувшись на обледенелом пирсе, пацан начал соскальзывать в озеро.       Инстинктивно я оттолкнул Донни с дороги и встал на колени, успев подхватить Брайана как раз перед тем, как он соскользнул в воду. На его лице отразилось облегчение. Я поднял его и прислонил к основанию маяка. Затем повернулся и увидел, что Донни схватил Smith&Wesson и направил его прямо на Брайана.       Я встал перед Брайаном. Поднял свой пистолет.       — Уйди с дороги, — приказал мне Донни. Его лицо утратило всю теплоту. Теперь он был холоден и безжалостен.       — Нет, — сказал я, делая шаг вперед. Донни отступил на шаг.       — Хорошо, — мягко сказал он. — Я убью тебя первым.       — Ты же не хочешь этого делать, Донни. — Он поднял пистолет и прицелился. — Я веду подробные записи по всем своим делам. Ты убьешь меня, и полиция точно узнает, кто ты такой, когда найдет записи. — Это была ложь, но я надеялся, что он купится.       — Я знаю, где находится твой офис. Заеду по пути из города.       Я сделал еще один шаг к нему. Он отступил.       — Записок в моем офисе нет. Они в моей машине.       По его лицу пробежала дрожь. Я был прав. Он понятия не имел, какая у меня машина. Я воспользовался моментом и сделал еще один шаг к нему. Он слегка подпрыгнул и сделал последний шаг назад, и оказался в озеро Мичиган.       Брайан подошел и встал рядом со мной. Мы наблюдали, как Донни барахтается в бурлящей воде. Он позвал на помощь один, может быть, два раза. Мы мало что могли сделать, даже если бы захотели. Поблизости не было веревки. Спасательных средств не было. Он никак не мог забраться на пирс. Даже если бы ему удалось преодолеть волны и добраться до пирса, он был слишком обледенелым. Он бы ни за что не смог подняться самостоятельно.       Течение унесло Донни в озеро. Мы были всего в сотне футов от берега. Он мог бы переплыть его, если бы озеро было спокойным и теплым. Но был шторм, было неспокойно и холодно. Какое-то время он пытался удержать голову над водой. Он отчаянно замахал руками, затем внезапно замер. И бесшумно скользнул под воду.       Мы подождали, не всплывет ли он снова. Он не всплыл.       Я сначала заметил, что Брайан дрожит, затем обратил внимание, что я сам дрожу. Мы оба промокли до нитки в ледяной воде. Мои джинсы стали жесткими и начали замерзать. Я молча увел Брайана с пирса, и мы побрели по снегу, спеша обратно в его квартиру. По дороге мы почти не разговаривали.       Казалось, прошла целая вечность, но мы, наконец, добрались до его квартиры. Оказавшись внутри, стуча зубами, мы разделись.       — В душ? — спросил я.       Брайан кивнул.       Вода обжигала. Все мое тело покрылось мурашками. Я дотронулся до Брайана. Даже под теплой водой его кожа казалась ледяной. Я притянул его к себе и начал тереть его кожу.       — Мы собираемся звонить в полицию? — спросил он.       Я был уверен, что никто не видел, что произошло. Да, мой пистолет упал в воду вместе с Донни, но маловероятно, что их найдут поблизости друг от друга. Если их вообще найдут. Донни приложил немало усилий, чтобы убедиться, что он не может быть связан со мной. Я сомневался, что кто-нибудь постучит в мою дверь, если его найдут.       Кроме того, мы с Брайаном только пытались защитить себя, так что нам не о чем было беспокоиться. За исключением того, что, учитывая, как хорошо ко мне относилось полицейский департамент Чикаго, они могли бы посмотреть на произошедшее под другим углом.       — Не думаю, что звонить им - хорошая идея, — сказал я, когда мы вышли из душа.       Брайан явно почувствовал облегчение. Тем не менее, он сказал:       — Мы просто позволили ему умереть.       — Мы ничего не могли поделать.       — Но мы даже не пытались. — Я впервые заметил, какие у него голубые глаза.       — Нет. Мы не попытались. Я не собираюсь расстраиваться из-за этого.       Он посмотрел в сторону, а затем прижался ко мне. Я обнял его и прижал к себе. В конце концов, я наклонился и поцеловал его. Я не ожидал, что снова займусь с ним сексом. Я даже не хотел. Но было что-то такое в том, чтобы вместе наблюдать за тем, как человек умирает, что создавало своего рода... связь, я полагаю. Мы разделили смерть, и теперь имело смысл разделить хотя бы небольшой кусочек жизни.       Он крепко поцеловал меня в ответ, его язык проник в мой рот. Мы целовались страстно, пока у меня не заболела шея от наклона. Скользнул языком вниз по его шее и опустился на колени. Оказался на уровне его груди. Лизнул его соски, один за другим. Он задохнулся и задрожал. Но ему больше не было холодно.       Я провел языком вниз по его упругому животу и добрался до бедра. Там, где он упал на пирс, появился синяк. Я поцеловал его. Его член уперся мне в подбородок. Встав, я взял его за член и повел обратно в главную комнату. Я толкнул его на кровать и устроился между его коленями. Обхватив его член, я просунул язык между крайней плотью и головкой члена. Я водил его круг за кругом, потом откинул крайнюю плоть.       Затем я наклонился, взяв весь его член в рот и до самой глотки. Я несколько раз наклонил голову вверх и вниз, прежде чем мне пришлось отпустить, чтобы глотнуть воздуха. Брайану, похоже, тоже нужна была передышка. Он уже извивался и тяжело дышал. Однако я не позволил перерыву затянуться надолго. Я снова взял его член в рот. Посасывая, я просунул язык в его щель, а затем полностью втянул его в свое горло.       Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сосал член, и моя челюсть быстро устала. Он, казалось, не возражал. Как только я выпустил его член изо рта, его ноги поднялись. Я поднял их еще выше и провел языком по его волосатой розовой заднице. Пахло теплом и сладостью. Я провел щетиной на подбородке по его заднице, и он чуть не сошел с ума.       — О, боже, — простонал он. — Просто трахни меня.       Я проигнорировал его и скользнул языком ему в зад. Он задохнулся и вцепился в мои плечи. Я перестал ласкать его и заполз на него сверху. Он перекатился на бок и схватил с тумбочки маленькую баночку вазелина. Открыв его, он погрузил в него два пальца и вытащил маленький комочек желе. Затем он наклонился и размазал его по моему члену. Он просунул руку себе между ног и смазал свою задницу, а затем ввел меня в себя.       Я входил в него сильно и быстро. Он широко расставил ноги, подпрыгивая при каждом толчке. Я схватил его за лодыжки и толкался в него снова и снова. Его рот приоткрылся, и он уткнулся лицом в покрывало. Я хотел, чтобы он посмотрел на меня, поэтому почти остановился. Это сработало. Он повернул голову и посмотрел на меня снизу вверх. Он протянул руку и схватил меня за затылок. Притянув меня к себе, он поцеловал меня и прошептал:       — Не останавливайся.       Я погружал в него свой член снова и снова. Он крепко прижимал меня к себе. Мы целовались и трахались. Затем я отстранился от него и несколько раз сильно толкнулся в него. Его глаза следили за мной, за всем, что я делал, за каждым моим движением. Он смотрел прямо на меня, и я почувствовал это в своей груди.       Брайан начал мастурбировать, но я оттолкнул его руку. Сам взялся за его член. Я не дрочил его, просто держал, пока трахал его. Его член вздрагивал каждый раз в моей руке, когда я входил в него. Его глаза раскрылись шире, когда я чуть поддразнил его. Пару мгновений я двигался жестко и быстро, а затем сбросил темп.       Глядя на него в тусклом свете, у меня мелькнула мысль, что он мог бы быть Дэниелом. Что он должен был быть Дэниелом. Что если бы я действовал быстрее, осознал опасность раньше, если бы я смог остановить удар биты, мы бы вернулись домой в ту ночь. И все закончилось бы счастливо, с облегчением, пьяно…       — Пожалуйста, — прошептал Брайан, возвращая меня в настоящее. — Дай мне кончить.       Я ускорил темп и начал дрочить ему. Его тело напряглось, и он издал протяжный стон, когда кончил себе в живот. Мой собственный оргазм застал меня врасплох, и я почти не осознавал, что кончаю в него, пока все не закончилось.       Я упал на него сверху, и он обнял меня. Его сперма, липкая и теплая, растеклась по моему животу, пока мы обнимали друг друга. Когда он тихо заплакал, я вспомнил насколько молод он был. Почти подросток, который только что узнал, что его мать умирает и отчим пытался его убить. Должно быть, все это снова нахлынуло на него. Может быть, для этого и был нужен секс, подумал я, чтобы дать ему несколько минут, в течение которых можно забыть про смерть и предательство. Несколько минут забытья.       Я обнимал его, пока он не перестал плакать.       — У меня была напряженная ночь, — сказал я. — Думаю, мне пора идти.       Он кивнул. Когда я встал с постели, Брайан даже не потрудился одеться. Он просто лежал голый на смятых простынях, его член, теперь красный и немного уставший, свисал вдоль бедра.       Я взял свои джинсы; они промокли насквозь и были ледяными. Я никак не мог надеть их обратно. Я обернулся и посмотрел на Брайана.       — Все в порядке, — сказал он. — Ты можешь остаться. В подвале есть сушилка. Я переоденусь и отнесу твои вещи вниз.       Однако он не двинулся с места. Я неловко стоял посреди его комнаты, чувствуя себя совершенно голым. Казалось, он собирался с духом, чтобы что-то сказать. Наконец, он смог.       — То, что ты для меня сделал... Я не знаю, как тебя благодарить.       — Не беспокойся об этом, — сказал я ему.       — Утром я уезжаю в Спрингфилд. Я хочу еще раз повидаться с мамой, пока она... Ранний поезд. Если я оставлю тебе свой номер телефона, ты мне позвонишь?       — Конечно, — сказал я ему. Он посмотрел на меня так, словно я только что сказал ему большую ложь. И, возможно, он был прав. Я понятия не имел, позвоню ли я ему. Я сел на кровать. Я мог бы повернуться и снова обнять его. Но настроение изменилось.       — Ты ведь любишь кого-то другого, да? — догадался он.       — Нет, — солгал я. — Никого нет.