Три истории Ника Новака/ серия "Бойзтаун", книга 1

      В тот День святого Валентина я спал один — по собственному желанию.       Я был в самом разгаре сексуального сна о парне из фильма про остров, который вышел на экраны в прошлом году, о мальчике и девочке, которые потерпели кораблекрушение, бегали по острову почти голыми и в конце концов узнали, что такое секс. Однако в моем сне на острове не было никакой девушки, и отношения между мной и этим парнем как раз начали накаляться, когда зазвонил телефон.       — Да, — сказал я, выпутывая свой стояк из перекрученных трусов. Взглянул на часы. Было 6:12 утра, я поспал чуть больше двух часов.       — Ник, это Росс. — Его голос звучал взволнованно. — Кое-что случилось. «Рай» горит.       — Буду через пару минут.       Я стоял на входе в «Райском острове» два вечера в неделю и проработал там пару лет. Росс был одним из барменов и моим приятелем по траху. Ночной клуб, который мы обычно называли просто «Рай», занимал кирпичное здание на Бродвее, прямо над Диверси. У нас с Россом смены закончились всего несколько часов назад.       Спросонья и немного возбужденный, я накинул кое-что из одежды и побежал ловить такси. В три часа ночи в воскресенье найти такси было проще простого. В предрассветные часы такси курсировали по округе, готовые развезти по домам припозднившихся гуляк. Но к половине седьмого их стало в разы меньше. Я потратил почти десять минут, но все-таки поймал одно, и оно довезло меня по Кларк-стрит до Диверси. Мы не смогли повернуть на Бродвей, потому что дорогу перегородили пожарные машины. Я расплатился с водителем и выскочил из машины.       Я добрался туда в семь сорок. Над крышей здания все еще валил дым, но, похоже, пожар стихал. Небо на востоке окрасилось в розовый цвет, и я решил, что солнце взойдет через несколько минут. Воздух был пронизывающе холодным, но, по крайней мере, снега не было. Перед баром стояли две большие красные пожарные машины. Улицу пересекали шланги. Пожарные сновали взад и вперед; тротуар был скользким из-за ледяной воды, она же смывала грязный снег, который в настоящее время покрывал большинство бордюров в Чикаго.       Я увидел нашего ди-джея, мисс Минерву Джонс, стоявшую в небольшой толпе на восточной стороне Бродвея. Я подошел к ней. Никогда не видел мисс Минерву без платья. Обычно она предпочитала облегающие шелковые платья в стиле диско, шестидюймовые каблуки, светлые парики с начесом и блестки. Однако в то утро на ней были джинсы от Sergio Valente с логотипом в виде головы быка на задних карманах и серая парка. Она оставила парик дома и предприняла нерешительную попытку снять макияж. Сквозь остатки тонального крема начала пробиваться щетина.       Когда она увидела меня, то простонала:       — Там остались все мои коллекции пластинок. — В кабинке ди-джея осталось около пяти ящиков из-под молока с лучшей коллекцией диско-музыки. — Моя жизнь разрушена, — простонала она.       — Что случилось? — спросил я.       — Никто не знает. Я собиралась ложиться спать, когда услышала сирены. — Мисс Минервы жила в однокомнатной квартире в квартале отсюда, на Кларк-стрит. — Они становились все громче и громче. Когда они замолкли, я поняла. Позвонила Дэйви, а потом Россу.       Я огляделся и увидел владельца, Дэйви, и Росса, разговаривающих с пожарным. На Россе было длинное серое шерстяное пальто, которое на самом деле было моим. Он одолжил его пару недель назад и теперь, похоже, не собирался возвращать. Пальто было слишком тонким для такой погоды, я нашел единственный возможный способ носить его зимой, надевая под низ вельветовый пиджак, фланелевую рубашку и футболку. На Россе под пальто ничего не было, кроме футболки BVD. Даже с того места, где я стоял, я видел, как он дрожит.       — Берни был внутри, — решительно заявила мисс Минерва. Берни был барменом. Я не очень хорошо его знал. Он работал в дневную смену и только недавно начал работать в ночные часы, в пятницу и субботу. Я заметил, что, как и все бармены Дэйви, он был очень симпатичным парнем.       — Он умер? — спросил я.       — Нет. Он сильно обгорел. Несколько минут назад его отвезли в больницу. — Она была угрюма и, казалось, была под действием наркотиков.       — Во сколько началось?       Она пожала плечами.       — Не так давно. Около шести?       — Что Берни делал здесь в шесть утра?       — Спал в подсобке, — ответила мисс Минерва. Затем, закатив глаза, добавила: — Проблемы с бойфрендом.       Я кивнул и направился к Дэйви, Россу и пожарному. Когда я подошел, то заметил, что кто-то топором взломал входную дверь, у которой я обычно стоял, проверяя документы и изучая обстановку на предмет возникновения неприятностей.       Дэйви и Росс поздоровались со мной, и я похлопал Дэйви по плечу.       Пожарный был одет в жесткую желтую спецовку, из-за которой казался огромным. Его лицо было перепачкано сажей, и от него пахло сладковато-едким дымом. Он объяснил:       — Похоже, пожар начался рядом с баром или, возможно, даже за ним. Были использованы горючие вещества, но это могло быть и спиртное.       — "Ром-151", — подсказал Росс.       — Это поджог, — без обиняков заявил пожарный.       Дэйви побледнел.       — Поджог?       — Мы не обнаружили никаких следов взлома.       — Что это значит? — спросил Дэйви.       — Это может означать многое, — перебил я. Дэйви, казалось, не понимал ситуации, но я понимал и не думал, что ему следует говорить что-то еще. Пожарный посмотрел на меня. Его глаза были ярко-голубыми. Мгновение мы молча смотрели друг на друга. А потом он сказал:       — Я вернусь поговорить с тобой позже. — И ушел.       Дэйви в замешательстве покачал головой. «Рай» был его миром. Это был уже второй клуб, который он открыл. Первый назывался «The Closet» и пять лет работал в Старом городе. Он появился как раз вовремя. В то время диско было популярно, и по пятницам и субботам к ним выстраивались длинные очереди. «Райский остров» пользовался успехом, но не в таких масштабах.       Росс достал пачку сигарет «Camel Lights». Предложил мне одну, и я взял ее. Мы закурили и с минуту курили.       — Если нет следов взлома, это означает, что того, кто устроил пожар, впустили внутрь или у него был ключ, — объяснил я.       — У них был ключ? — Удивился Дэйви. — Как они могли раздобыть ключ?       — Они могли где-то спрятаться, — предположил Росс. — Может быть, в туалете?       Я затянулся сигаретой и сказал:       — Дело в том, Дэйви, что ты будешь самым вероятным подозреваемым.       Он слегка покраснел.       — У меня есть алиби. — У Дэйви был очень молодой парень-азиат, который едва говорил по-английски и звонил в бар, если Дэйви задерживался в баре на пять минут дольше.       — Не важно, — сказал я. — Ты мог бы нанять кого-нибудь.       — Мне нравится это место. Я бы никогда не сжег его дотла.       — У тебя ведь есть страховка, верно?       Он кивнул.       — Это и есть твой мотив.       — Они, что, думают, я сжег это место дотла, чтобы получить деньги на обновление интерьера?       Я улыбнулся.       — Это самая подходящая причина.       — Я должен съездить в больницу и посмотреть, как там Берни, — сказал Дэйви, как бы про себя. Он ушел, не попрощавшись. Затем повернулся и вернулся.       — Найди, — сказал он. — Найди кто это сделал.              _____       Я мог бы сказать Дэйви, что это не совсем мой профиль. Как частный детектив, я занимался в основном проверкой личных данных, иногда проверка безопасности и реже установление местонахождение человека. Я никогда не занимался расследованием поджогов, даже когда был патрульным. Конечно, за те шесть лет, что я проработал в полиции Чикаго, мне доводилось сталкиваться с пожарами, но только с краю — сдерживать толпу и сбор сведений. Я никогда по-настоящему не расследовал дела.       Тем не менее, Дэйви был в беде, и я не мог ему отказать.       Мы с Россом прогулялись до «Мелроуз» и слегка позавтракали. В это время в воскресенье только начинался утренний ажиотаж. Собралась местная публика, которая состояла из молодых людей, которые работали в центре города, в финансовом районе, и геев, которые работали везде, где могли. Общим у них было то, что они поздно ложились спать по утрам в воскресенье, читали «Сандей Геральд» и поглощали яйца «Бенедикт».       Мы заняли кабинку, обитую красным винилом, и попросили кофе. Когда наконец-то принесли кофе, Росс спросил меня:       — Что мы должны сделать первым делом?       Я проигнорировал вопрос — особенно часть «мы» — и вместо этого спросил:       — Как прошел твой День святого Валентина?       — Мы работали, помнишь?       — После. — У Росса был бойфренд по имени Эрл Сильвер, который вел колонку светской хроники «Серебряная ложка» в «Дейли Геральд», а его жена и дети в Нейпервилле. Он появился в «Раю» сразу после полуночи и дождался, когда Росс освободится в два часа ночи.       — Все было хорошо. Думаю, даже мило. — Он внимательно посмотрел на меня: — Ты же не ревнуешь, правда?       — Конечно, ревную, — пошутил я. — Мне всегда нравился Эрл.       — Точно, — сказал Росс и снова задал свой вопрос. — Итак, что мы собираемся сделать в первую очередь?       Я на мгновение задумался. Не в моем стиле работать в тандеме, но я не собирался выставлять Дэйви счет, а нужно было многое сделать. Отчасти мне не хотелось, чтобы Росс путался под ногами при расследовании этого дела, но предложение было слишком заманчивым, чтобы отказаться.       — Нужно опросить соседей и посмотреть, не видел ли кто чего-нибудь. Мы должны попытаться начать примерно в половине девятого, до того, как люди побегут по делам в свой выходной день.       Росс кивнул.       — Что я должен спросить?       — В принципе, узнать все, что они видели. Также спроси видели ли они что-нибудь подозрительное за последнюю неделю или около того, особенно ночью.       — Понял, — сказал Росс. — Итак... Как ты думаешь, кто это сделал?       — Понятия не имею. Какие враги у Дэйви? — Хотя мы оба были знакомы с Дэйви примерно столько же времени, Росс работал посменно в течение недели, когда людей было меньше, и у сотрудников было больше свободного времени. Он чаще, чем я, мог что-то увидеть или услышать.       — Все любят Дэйви, — сказал он.       — Пожарный инспектор недавно заходил?       — Не знаю. Может быть. — Росс как-то странно посмотрел на меня. — Ты же не думаешь, что кто-то из пожарников...       — Скорее всего, нет. Дэйви давно в этом бизнесе. Он знает, кому платить. Тем не менее, спросить стоило.       — Тебе приходилось давать взятки? — Росс приехал из городка на юге штата, который удачно назвали Нормал.       — Это Чикаго. Если ты не заплатишь необходимую сумму, они найдут к чему придраться, и будут выписывать тебе штрафы, пока ты не согласишься заплатить. Полагаю, если ты будешь по-настоящему упрям, они могут сжечь твой бизнес. — Я пожал плечами.       Подошла официантка и приняла наш заказ. Я заказал стейк рибай с яйцами, а Росс - бельгийские вафли с клубникой. Я усмехнулся про себя. Вафли - это детский завтрак, а Росс напоминает мне взрослого ребенка. Вечный мальчик. Веснушки и ниспадающая челка над левым глазом, а руки такие мускулистые, что он мог бы расколоть грецкий орех сгибом локтя.       Когда официантка ушла, я спросил:       — Ты не видел, кто-нибудь из Аутфитов?       — Аутфит?       — Да, типа мафии.       — Я действительно деревенщина, да? — спросил Росс. Он на мгновение задумался. — Время от времени бывают парни, которые выделяются. Мужчины средних лет, которые выглядят как натуралы. Но я не помню никого, кто выглядел, ну, знаешь, как преступник.       Такие бары, как «Рай», на протяжении десятилетий подвергались различным видам вымогательства со стороны Аутфитов. Если бы Дэйви возразил, отказался или даже попытался вступить в перепалку, он мог бы стать мишенью для мести со стороны Аутфитов. Если уж на то пошло, полиция Чикаго, как известно, действует точно так же, хотя, поскольку они больше не могли совершать налеты на бары под прикрытием закона, они потеряли много рычагов воздействия.       — Я поговорю об этом с Дэйви, — сказал я.       Когда принесли наши завтраки, мы разделили кварталы между нами. Я выбрал пятнадцатиэтажное здание напротив «Рая» под названием «Шор». В этом здании, имеющем форму буквы U, было около сотни квартир. Конечно, я бы сосредоточился на западной части, их окна выходили на Бродвей. Россу достались небольшие двух- и трехэтажные здания вверх и вниз по Бродвею и пара многоквартирных домов на Кларк-стрит за баром. Мы договорились встретиться в вестибюле «Шор», когда закончим.       — Как ты думаешь, мы столкнемся с копами, которые тоже будут собирать сведения? — спросил Росс.       — Сомневаюсь, — ответил я. Я не думал, что кто-то из отдела по расследованию поджогов посчитает, что стоит отменять воскресный день из-за пожара в гей-клубе. Они начнут вынюхивать завтра, если только не подвернется что-то более важное.       Мы расплатились по счету и отправились обратно в «Рай». Чикаго состоит из десятков районов, большинство из которых имеют нечеткие границы. Парадайз-Айл был расположен в той части города, которую одни называли Линкольн-парк, а другие — Нью-Таун. Как правило, разница в названии основывалось на уровне дохода, который вы хотели продемонстрировать. Если вас волновало, чтобы люди подумали, что у вас есть деньги или нет, вы говорили Линкольн-парк. Если вам было наплевать — Нью-Таун.       Небо стало ярко-голубым, и солнце растопило остатки снега, но ветер был очень холодным, и щеки Росса пылали вишневым румянцем. На нем все еще было мое шерстяное пальто, в то время как на мне была куртка из овчины, подбитая флисом, которую я купил, когда еще учился в Академии. Мне было хорошо и тепло, в то время как Росс отмораживал себе задницу. Я хотел обнять его, чтобы он согрелся. Но подобным не занимаются на улицах Чикаго. Если только ты не хочешь столкнуться с криками и оскорблениями. Я держал свою руку при себе.       Когда мы подошли к «Шор», отделанному желтым кирпичом и лепными украшениями из цемента, я бросил Россу «увидимся» и вошел в стеклянный вестибюль. Вестибюль был пристроен в целях безопасности где-то в семидесятых годах и не вписывался в гораздо более старую и элегантную архитектуру остальной части здания. Я подошел к домофону, в котором было встроено по одной кнопке на каждую квартиру, в четыре ряда примерно по двадцать пять штук в каждом. Я звонил во все домофоны вверх и вниз по одному из рядов, пока кто-то не ответил, и так я оказался внутри.       Подобные опросы были частью того, чем я занимался в качестве патрульного полицейского. Всякий раз, когда кого-то грабили, избивали или убивали, патрульные начинали с охраны места преступления и удерживать свидетелей на месте. Когда появлялись детективы, они осматривали место преступления, выдвигая идеи, одной из которых всегда было отправить патрульных копов на опрос. Как коммивояжеры, которые ходили от двери к двери. За исключением того, что вы ничего не продавали, поэтому людям было труднее вас ненавидеть. Не то чтобы они вас не ненавидели. Иногда достаточно просто ворваться в чей-то день, вас пошлют в ад или оскорбят вашу мать. Для сбора информации требовалось терпение.       Начав с западной части первого этажа, я смог поговорить с тремя жильцами из четырех квартир, окна которых выходили на Бродвей. Никто из них ничего не слышал и не видел до прибытия пожарных машин. Тем не менее, я достал блокнот и пометил показания каждого из них. В основном, такие, как «квартира 106, ничего не видели и не слышали». Каждому из них я оставил визитку.       То же самое происходило на втором, третьем и четвертом этажах, за исключением того, что я встретил меньше людей. На пятом этаже мне повезло. В квартире 504 пожилая женщина по имени Рути Картер открыла дверь и улыбнулась мне. Одетая в тонкий домашний халат и порыжевший оранжевый кардиган, который, вероятно, связала сама. Время ее не пожалело, сгорбленная, и ей пришлось повернуться в бок, чтобы посмотреть на меня. На ее лице были глубокие морщины.       — Доброе утро, мэм. Я Ник Новак. Частный детектив, расследую пожар в доме напротив.       — Частный детектив? Вы имеете в виду «Частный детектив Магнум» ? — Спросила она. Ее голос звучал резко.       — Не уверен, что понимаю, мэм.       — Вы не знаете? Да это же телешоу. Идет по четвергам в восемь часов вечера. Вы что, телевизор не смотрите? — Судя по ее тону, она считала просмотр телепередач таким же необходимым, как дыхание.       — У меня нет телевизора, — объяснил я. Он уехал вместе с Дэниелем, а я так и не удосужился купить новый.       — Что же вы, черт возьми, делаете без телевизора?       — Много чего. Не могли бы вы сказать мне, не видели ли вы вчера вечером что-нибудь необычного? Между пятью и половиной шестого утра?       — Почему бы вам не зайти, — пригласила она меня и, прихрамывая, отошла от входной двери. Это была квартира-студия. В одном углу стояла аккуратно застеленная двуспальная кровать, в другом - глубокое кресло с откидывающейся спинкой, а в нескольких футах от него на маленьком столике стоял телевизор. Я проследовал за женщиной к маленькому обеденному столу у окна. Она села и посмотрела на улицу. Из окон открывался великолепный вид на «Райский остров».       — Гавайи, — отрывисто произнесла она. У меня внутри все сжалось. Я испугался, что она, возможно, сошла с ума.       — Что Гавайи, мэм?       — Вот где живет Магнум, частный детектив. По телевизору выглядит красиво, но я никогда не смогла бы уехать из Чикаго. Я живу здесь семьдесят четыре года.       — Вы, случайно, ничего не видели сегодня утром?       Она кивнула.       — У меня бессонница.       — Значит, вы часто не спите по ночам.       — О, это ужасно. Если мне удается поспать хотя бы два часа, я считаю, что мне повезло. Очень повезло.       Я сел напротив нее.       — А сегодня утром вы сидели прямо здесь и смотрели в окно.       — Да.       — Что вы видели?       Она понизила голос до шепота.       — Вы ведь знаете, что именно туда ходят модные мальчики, не так ли?       — Да, мэм. — Я знал, что в конце концов она мне скажет, просто не был уверен, что у меня хватит терпения.       — Он убежал оттуда около половины шестого.       — Кто?       Она пожала плечами.       — Не знаю. Я не знаю никаких модных мальчиков.       — Расскажите мне, как он выглядел.       — Не толстый. Не коротышка. — Рути разозлит полицию, когда они появятся. От этой мысли мне захотелось рассмеяться.       — Белый? Или черный?       Она задумалась.       — Белый. Я почти уверена. На нем была шляпа. И одно из этих пальто-балдахинов.       — Пуховик, — предположил я.       — Что?       — Пальто, набитое перьями. Как подушка.       — Действительно было похоже на подушку.       — Молодой или старый?       Она задумалась.       — Он не мог быть старым. Он бежал. Я так не бегала уже сорок лет.       — Вы видели, куда он побежал?       Она торжественно кивнула. Я подождал.       — Он вошел в «Шор».       Я выглянул в окно. Оно выходило на Бродвей. Вход в «Шор» был со стороны Серф-стрит. Она никак не могла видеть, как он входил в здание. Я решил не противоречить ей. Остальная информация показалась мне полезной, какой бы она ни была. Я выслушал две истории о ее дочери, которая так и не навещает ее, затем попрощался, не забыв оставить ей свою визитку на случай, если она вспомнит что-нибудь еще.       На следующих нескольких этажах людей либо не было дома, либо они крепко спали всю ночь напролет. Что, однако, не помешало им рассказать мне, кого они подозревают, - обычно это были коммунисты или цветные. Когда я добрался до четырнадцатого этажа, мне снова повезло — хотя и совершенно по-другому.       Это была 1407-я квартира, в самом конце. Я не думал, что с такой высоты многое можно разглядеть, так что я был почти готов закончить. Парню, который открыл дверь, было около двадцати, ростом около пяти футов шести дюймов, он стоял в дверном проеме в белых трусиках, и его рельефный пресс больше походил на броню, чем на мускулы.       — Меня зовут Гектор, — сказал он, прежде чем я успел представиться. У него был легкий испанский акцент.       Я сказал ему, кто я такой и чем занимаюсь. Он, казалось, не обратил особого внимания.       — Проходи, пожалуйста. И не мог бы ты закрыть дверь?       Мне тридцать два года, мой рост - шесть футов три дюйма, а вес – двести двадцать фунтов. У меня каштановые волосы, зеленые глаза и я ношу усы. Думаю, вы могли бы сказать, что у меня приятная задумчивая внешность; факт, но незнакомцы останавливаются и просят меня улыбнуться. Есть определенный тип парней, которым достаточно одного взгляда на меня, и все, они на крючке. Я не совсем понимаю почему, но редко возражаю. По тому, как Гектор вразвалочку пересекал комнату, давая мне возможность хорошенько рассмотреть его упругие ягодицы, я понял, что он из тех парней.       В квартире не было ничего, кроме коричневого кожаного дивана и оранжево-красного китайского коврика, расстеленного перед ним. Гектор свернулся калачиком на диване и сказал:       — Я ждал тебя. Ждал?       — Да. Мой экстрасенс сказал мне, что в моей жизни появится очень высокий мужчина, и он сделает мне подарок. Ты принес мне подарок?       Я чуть не рассмеялся, но был слишком очарован его крепким, мускулистым телом и ямочками, которые появлялись на его щеках, когда он улыбался. Его темно-карие глаза тоже были симпатичными.       — Думаю, твой экстрасенс имел в виду другого высокого мужчину.       — Может быть. Или, может быть, ты принесешь мне подарок позже? — Он снова улыбнулся. Я постарался не улыбнуться в ответ.       Я выглянул в окно Гектора. Ничего полезного. Не с такой высоты и не под таким углом. Решил, что было бы неплохо убраться оттуда. — Что ж, спасибо, думаю, мне пора. — Разве ты не хочешь узнать, кто поджог «Рай»?       Я собрался с духом. Возможно, он кубинец и собирается рассказать мне, что это сделал Фидель Кастро. — Конечно, кто же его поджог? — «Ассоциация жителей Серфсайда».       —Что ж, по крайней мере, что-то новое. — Ладно, расскажи мне.       Он нахмурился.       — Нет, если ты собираешься просто стоять здесь. Присаживайся.       Я сел на дальний край дивана. Он придвинулся ко мне. От него пахло лимонным одеколоном. Почему ты думаешь «Ассоциация» сожгла бар?       — В этом есть смысл. Они ненавидят бар. Они говорят, что он шумный и мешает парковке, и это приводит всяких мразей прямо к ним на задний двор. Ты мразь? Я – мразь.       — Где ты это услышал? Ты ходишь на их собрания?       — О нет! Я бы не стал ходить на их дурацкие собрания. Они напечатали листовки... а, как вы говорите... объявляю. Это неправильно. Объявление. — Он вскочил и побежал на маленькую кухню. Порывшись в ящиках, он не сразу нашел один-единственный листок бумаги. — Вот. Они подкладывают его под все двери.       Он протянул мне лист бумаги и сел рядом. Каким-то образом ему удалось придвинуться еще ближе. Я попытался сосредоточиться на листовке. Она была написана от руки, а затем распечатана на бумаге цвета календулы. В ней сообщалось о времени проведения собрания «Ассоциации жителей Серфсайд», которое должно было состояться через несколько дней. Повестка - «Райский остров» и те негативные явления, которые он привнес во дворы порядочных, трудолюбивых семей. Внизу страницы предлагалось получить дополнительную информацию, связавшись с Джоном Брэдфордом. Там был указан его номер телефона, а также номер его квартиры, 304. Я с ним не разговаривал. Его квартира была одной из тех, где никто не ответил. Можно я возьму? — спросил я Гектора.       — Да, можешь, — согласился он. Затем он выдохнул: — Может быть, она ошиблась. Может быть, ты ничего не подаришь мне. Может быть, я подарю тебе.       Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он называет листовку своим подарком. Я сложил ее и положил в карман куртки. — Может быть, — сказал я.       Гектор мгновение смотрел на меня, затем выскользнул из своих трусиков-бикини. Его член был толстым и необрезанным. Полутвердый, он привлекал к себе много внимания, лежа у него на бедре.       — Хочешь трахнуть меня? — Такая мысль приходила мне в голову, — честно ответил я.       Гектор встал и вышел из комнаты. Через несколько секунд он вернулся с бутылочкой лосьона в руке. Посреди пустого ковра он опустился на четвереньки. Он намазал лосьоном свою задницу и еще немного - член. Он посмотрел на меня и сказал: — Я готов.       Вообще, я люблю небольшие предварительные ласки. Но было что-то такое в том, как по-деловому он подходил к сексу, не говоря уже о изгибе его задницы, что и настроило меня на определенный лад.       Я подошел и встал у него за спиной. Расстегнув молнию на джинсах, спустил их до лодыжек. Затем стянул боксеры. Гектор оглянулся через плечо и взглянул на мой набухающий член. Он прошепелявил что-то по-испански, что прозвучало как «Око деот меот». Я понятия не имел, что он имел в виду, да и мне было все равно.       Встав на колени позади него, я подался вперед, пока кончик моего члена не коснулся его влажного входа. Удерживая себя у основания, я пару раз шлепнул своим твердым членом по красивой мясистой заднице Гектора. Положил руки ему на бедра и притянул его на себя. С его губ сорвался стон, словно из воздушного шарика выпустили воздух. Он продолжал бормотать по-испански. Я предположил, что это как-то связано с тем, как я двигался в его заднице. Я закрыл глаза и трахал его довольно долго. Мои бедра ударялись о его задницу снова и снова, издавая хлопающий звук, который эхом отдавался в почти пустой комнате.       Его тепло окружало меня, и я чувствовал, как учащенно бьется его пульс у основания моего члена каждый раз, когда я останавливался, чтобы перевести дыхание. Я задавался вопросом, ритм наших сердец совпадал? Но потом я совсем перестал думать и просто трахался.       Его испанский стал более напряженным, и я решил, что это означает, что он вот-вот кончит. Я прибавил скорость и трахал его все жестче. Он вознаградил меня, сжав мышцы сфинктера, пока кончал. Это заняло еще несколько минут, но я продолжал трахать его, пока не кончил сам. Мне казалось, что глубоко внутри меня развязывается узел.       Когда я встал, чтобы натянуть штаны, то заметил, что у меня на коленях пара ярко-красных ссадин от ковра. Гектор встал, сложив ладони чашечкой перед собой. И тут я понял, что он осторожно кончил себе в руки. Я подумал, он все это время говорил по-испански: «Не кончай на мой ковер»?       Гектор пошел в душ. Я застегнул молнию на брюках и понял, что так и не снял свою куртку. Я вспотел, поэтому снял ее. В результате я остался в рубашке, с кобурой, крепко зажатой под мышкой. Когда Гектор вернулся в комнату, он посмотрел на мой пистолет.       — Рад, что ты не показал мне его раньше. Я бы очень быстро кончил.       Я улыбнулся.       — Как думаешь, ты можешь еще что-нибудь рассказать, что может помочь? В моем расследовании?       — Нет, думаю, я сказал все. — По тому, как он прикусил губу, я понял, что он хотел сказать больше.       — Что?       Он пожал плечами.       — Время от времени я бываю в «Райском острове». Помню, ты стоишь у двери. Ты не помнишь меня, да?       — Я вижу много людей.       — И все же, мои чувства оскорблены.       — Когда мы увидимся в следующий раз, я тебя запомню. Как тебе такой план? — Он обиделся на скудость моего предложения. Кивнув, я взял куртку и вышел из его квартиры.       Я не думал, что смогу добиться чего-то от людей на пятнадцатом этаже, и я опаздывал, поэтому направился к лифту. Лифт не освежали с тех пор, как было построено здание. Вы открывали дверь с ручкой, а затем отодвигали в сторону складную клетку. Это позволяло вам забраться в похожий на гроб лифт. Он слегка дрожал каждый раз, когда вы заходили внутрь. У меня было четкое ощущение, что он вот-вот рухнет на четырнадцать этажей вниз.       Когда я чудом выбрался из лифта на первом этаже, я накинул куртку и направился в вестибюль. На лице Росса было написано нетерпение.        — Почему ты так долго? — спросил он, как только увидел меня. — Я ждал почти полчаса.       — Это большое здание.       Он наклонился, понюхал меня и закатил глаза.       — Приятный одеколон. Чей?       Я не сразу понял, но теперь на мне был свежий лимонный аромат Гектора. Я невольно покраснел.                     _____

      В понедельник утром я купил газету, чтобы посмотреть, что там напишут о пожаре в «Райском острове», но они почти не упомянули об этом. Хотя на первой полосе была статья о пожаре. Ночной клуб в Дублине сгорел дотла, погибло около сорока человек и сотни получили ранения. Только по масштабу числу погибших и пострадавших я мог понять, почему это было на первой полосе. Но мы были местными, и только этот факт должен был обеспечить нам хотя бы пару дюймов в нижнем углу первой страницы. Но нет, пожар в «Райском острове» и близко не был на первой полосе. Ближе к концу главной секции новостей, я нашел заметку из двух абзацев, которая рассказала мне еще меньше, чем я уже знал.       Росс нашел ту же самую рекламную листовку, которую я получил от Гектора, но и все. Конечно, он не нашел никого кто видел поджигателя в пуховике и темное шапке выходящего из «Райского острова». К этому моменту я начал сомневаться была ли Рути ценным свидетелем. Она сказала, что видела парня входившего в «Шор», хотя это было невозможно, и этот факт подрывал доверие к ней. Я задумался, насколько серьезно мне следует отнестись к ее показаниям.       Накануне вечером Дэйви позвонил и попросил о встрече утром у входа в «Рай». Я работаю в обычное время, поэтому десять часов утра в понедельник не стали для меня испытанием. Для Росса это было болезненно. Привыкший ложиться спать в четыре-пять утра, он был похож на наркомана, пережившего трехдневный загул.       Дэйви ездил на пыльно-синем «Кадиллак Эльдорадо» 1976 года выпуска, который он купил, когда «The Closet» был на самом пике популярности. Он незаконно припарковался перед сгоревшим клубом и разложил на багажнике кофе навынос и пончики. Росс уже выпил половину своего кофе.       — Кто-нибудь из Отдела по расследованию поджогов был здесь? — Спросил я, беря пластиковый стаканчик с дымящимся напитком.       Дэйви кивнул.       — Пришел около восьми. Ушел совсем недавно.       — Они сказали что-нибудь интересное?       — Только то, что у них есть подозреваемый.       — Это здорово, — сказал Росс с излишним энтузиазмом. Я мог бы сказать, что он хотел вернуться в постель. — Кто, по их мнению, это сделал?       — Я, — ровным голосом произнес Дэйви.       Мы замолчали. Я достал красную пачку «Мальборо» и закурил. Дым знакомо наполнил мои легкие; наверное, это глупо, но, набрав полную грудь дыма, жизнь всегда кажется немного более управляемой.        — Как там Берни?       Нахмурившись, Дэйви рассказал нам о Берни.       — Он выкарабкается. Но у него ожоги двадцати процентов тела. В основном на лице. Он будет... — Он посмотрел на тротуар, как будто искал, что бы пнуть. — Он уже не будет прежним.       Росс пробормотал себе под нос:       — Вот дерьмо.       Берни был всего лишь мальчишкой, двадцати двух лет от роду, и у него было красивое лицо. Широкая кривоватая улыбка, румяные щеки, большие карие глаза. Фигура у него была неплохая, но Дэйви нанял его из-за его внешности. Клиенты оставляли большие чаевые из-за его лица. Парни охотились за этим лицом. Берни будет нелегко понять, как жить без его лица.       — Когда я смогу с ним поговорить? — Спросил я.       — Скоро. Он все еще под обезболивающими. В его словах нет особого смысла.       — Как ты думаешь, Дэйви, что здесь произошло? — Я хотел сначала поговорить с ним. Точные вопросы можно было задать позже.       — Не знаю. Я продолжаю прокручивать в голове. Кто мог так поступить со мной? Понятия не имею.       — Ты подмазывал правильные ладони?       — Мои, э-э, муниципальные платежи в актуальном состоянии. Не думаю, что с этим есть проблема. Раз в месяц к нам приходит курьер от Аутфитов. Забирает четыреста баксов.       — И за этот месяц?       — Да, но вот в чем дело. Он единственный, кого я когда-либо видел. Не знаю, куда уходят деньги. Даже не уверен, что они попадают туда, куда идут. Я никогда раньше не думал, что это проблема, но, может быть, я ошибаюсь?       — Как зовут курьера?       — Микки Трокколи.       — Микки? — спросил Росс. — Я его знаю. Кажется, он как-то приударял за мной.       Дэйви пожал плечами. Затем он посмотрел на меня.       — Микки, возможно, начал откладывать деньги, понимаешь? Возможно, Аутфиты пытаются преподать мне урок, который я не должен был усвоить.       — Я выясню. — Я рисковал. У меня все еще было несколько связей, но они не всегда срабатывали. Я не был уверен, что смогу это выяснить. — Расскажи мне об «Ассоциации жителей Серфсайд».       — Кто?       Росс вытащил листовку и протянул ее Дэйви. Он просмотрел ее.       — О, да, эти придурки. Заноза в заднице, вот и все.       — Ты уверен?       — Они много шумят, но ничего не могут мне сделать. Как я уже сказал, я смазал все нужные ладони. — То, как он это сказал, навело меня на мысль, смазывать ладони - это навык, на развитие которого ушли годы. И вполне возможно, что так оно и было.       — Значит, они обозлились, — предположил я.       — Нет, это святоши и прихожанки. А не поджигатели.       Я кивнул, как будто соглашался с ним, но на самом деле нет. Мой опыт полицейского, не говоря уже об опыте, который я приобрел в качестве частного детектива, подсказывал мне, что любой способен на все. С помощью правильной умственной гимнастики прихожанка может сжечь гей-клуб и незаметно уйти, чувствуя, что только что исполнила Божью волю. Я отложил эту мысль на потом.       — Можно нам осмотреться внутри?       Дэйви посмотрел в обе стороны и сказал:       — Конечно. Почему бы и нет.       Кто-то прибил к разбитым входным дверям большие куски фанеры. К стене рядом с дверями прикрепили плакат полиции Чикаго, который на очень официальном языке запрещал нам входить. Не обращая внимания, Дэйви открыл дверь и провел нас внутрь.       Мы немного постояли в просторном фойе, где мы с Дэйви по пятницам и субботам собирали оплату и проверяли удостоверения личности. В помещении пахло дымом, но это был затхлый запах, запах застарелого табачного дыма. Электричество было отключено, так что, кроме света, проникавшего через дверь и дыру, которую пожарные проделали в крыше, света было немного. Очевидно, Дэйви вышел и купил пару промышленных фонариков, потому что два из них стояли в прихожей. Он протянул один мне.       Большая часть бара отведена под танцпол — дорогой танцпол. Пол размером тридцать на тридцать футов из оргстекла с подсветкой снизу был прикреплен к модной световой стойке, за которой находилась кабина ди-джея. Цветные лампочки под полом создавали причудливые узоры. Однако теперь половина танц-пола была разбита и провалилась внутрь себя.       Столы и стулья, которые обычно стояли рядом с танцполом, в основном валялись тут и там, вероятно, под напором воды пожарных часть мебели упала. На одном из столов стулья были перевернуты. Это была одна из дополнительных обязанностей бармена перед закрытием бара, до прихода бригады уборщиков около 6 утра. В воскресенье утром у них был выходной.       Я мысленно отметил, что Берни, очевидно, закончил закрывать бар, а это означало, что его никто не прерывал. Ничто не мешало ему. Ничего необычного не происходило до четырех пятнадцати или половины пятого.       Кабинки вдоль стены казались относительно не поврежденными. В соответствии с тропической тематикой, к стенам были прикреплены две неоновые пальмы. Обе они были разрушены. Трудно было сказать, пострадали ли они от пожара или из-за тушения пожара. Я переключил внимание на пол. Примерно половина пола была покрыта прочным промышленным ковром. Во входной части ковров не было. В Чикаго это было бы безумием — меньше чем за пол-зимы покрытие превратилось бы в лохмотья. Ковер постелили примерно на пятнадцать футов вглубь клуба до самого бара, вокруг танцпола и столиков.       Возле бара большинство табуретов были перевернуты. Я передвинул один из них. Там, где во время пожара стояла табурет, ковер остался нетронутым. Выглядело как странный рисунок табуретки по трафарету. Я передвинул пару соседних табуреток и заметил те же узоры. Но на табуретах, стоявших дальше, не было следов ожогов — они свалились позже.       Я вернулся к стульям возле столов и передвинул их. Ничего.       — Что ты делаешь? — Спросил Росс.       — Три табурета у бара были перевернуты либо в момент начала пожара, либо непосредственно перед ним. Все остальные упали во время тушение пожара.       — Что это значит? — Спросил Дэйви.       — Я не уверен. Возможно, была борьба. Или поджигатель был зол и опрокидывал стулья.       Я направил луч фонарика в коридор справа от бара. В коридоре было несколько дверей: две вели в туалеты, одна в офис, а еще одна вела к кабинке ди-джея. Сначала я проскользнул к кабинке. Затемненное стекло, через которое мисс Минерва могла наблюдать за толпой, было разбито. Электроника пропиталась водой и превратилась в бесполезный хлам. У стены стояли пять ящиков из-под молока, набитых альбомами мисс Минервы. Я наклонился и вытащил альбом с самого верха. Это был альбом «Living Proof» Сильвестра. Картонный конверт развалился у меня в руках. Конечно, пластинку можно прослушать без обложки. Но без нее коллекция мисс Минервы поцарапается и в кратчайшие сроки станет непригодной для использования.       Я прошел дальше и быстро осмотрел туалеты. Обе ванные комнаты выходили окнами на аллею, и в них были окна под потолком. Пожарные выломали их. Я стоял на мусорном баке в мужском туалете и пытался осмотреть крючок на окне. Он был сломан, но я не мог сказать, произошло ли это до или после того, как пожарный просунул топор в окно.       В кабинете нашел еще меньше информации. Это была крошечная комната, в которую почти не добрался дым или вода. Там стояли письменный стол, картотечный шкаф и сейф. Бумаги на столе в основном не пострадали. Что было хорошо для Дэйви. Все необходимые документы для страховки были в целости и сохранности.       Я вернулся к бару и постоял минуту или около того, просто глядя на него. Самые серьезные повреждения. Сам бар был деревянным и почти двадцати футов в длину. Я вспомнил, что с ним связана какая-то история. Возможно, его принесли из «The Closet». Я не был уверен. Но это все равно никогда больше не пригодится — отправится на свалку.       Стойка была обуглена, причем в некоторых местах сильнее, чем в других. Это говорит о том, что для разжигания огня использовалось несколько точек — если огонь действительно возник на стойке. Но если нет, чем можно объяснить различия? Все выглядело так, как будто кто-то взял бутылку с чем-то легковоспламеняющимся — возможно, с алкоголем, или несколько бутылок с алкоголем — и вылил их на стойку в разных местах. При этом они, возможно, опрокинули пару табуретов и не потрудились их поднять. Или кто-то другой пытался их остановить. В любом случае, затем они подожгли разлитое спиртное.       — Что такое? — спросил Росс.       — Никогда раньше не занимался поджогами, но пожарный сказал, что все началось в баре. Полагаю, нужно понять где наибольший ущерб?       — Ты хочешь сказать, что наибольший ущерб, вероятно, означает, что пожар начался именно в том месте?       — Да.       Он стоял рядом со мной, разглядывая бар. Дэйви бродил по залу, разглядывая все подряд. Казалось, он прикидывал, что нужно переделать, чтобы снова открыть клуб. Плохая новость о том, что почти все нужно было переделывать, казалось, начала доходить до него.       — Нет, — резко сказал Росс. — Все будет не так. Не в этот раз. — Он открыл барную стойку и потянул меня за собой.       Резиновый коврик на полу, который не давал барменам поскользнуться на пролитой воде, расплавился и превратился в лужицу, напоминающую лаву. За стойкой бара перед зеркалом были стеклянные полки, на которых хранились напитки. Теперь полки были разбиты вдребезги, а бутылки лопнули от жара огня. Зеркало треснуло и покрылось сажей.       Росс указал на то место, где раньше были полки.       — Больше всего повреждений вот здесь. Здесь было горячее всего. Но только после того, как бутылки начали взрываться.       Я посмотрел на потолок. Огонь, по-видимому, распространился быстро, сильно повредив барную стойку. Дыра, пробитая в крыше, находилась над танцполом. Я спросил Росса:       — Если бы ты собирался сжечь это заведение дотла, как бы ты это сделал?       Поразмыслив, он сказал:       — Я бы начал с бара. Выбрал бы крепкий ликер и разлил его повсюду. Я бы мог использовать для начала несколько стопок салфеток для коктейлей. Но я бы определенно хотел убраться отсюда до того, как бутылки начнут взрываться.       Я кивнул. Это подтвердило мои первоначальные мысли. В дальнем конце бара дверь вела в кладовку. Я подошел ближе и заглянул. Комната была полностью разрушена. Стены выгорели до основания. Пол выглядел опасно неустойчивым.       Дверной проем, в котором я стоял, был единственным входом в комнату. Возможно, это и противоречило правилам, но Дэйви подмазал нужных людей. За кладовой, куда можно было попасть через коридор, находились ванные комнаты и маленький кабинет Дэйви. В этих комнатах были окна. В кладовой нет.       У меня по спине пробежал холодок. Если бы Берни спал на коробках в кладовой, когда начался пожар, он бы проснулся, когда начали взрываться бутылки. Ему пришлось бы пройти через эту дверь. Он бы распахнул ее настежь и обнаружил, что бар охвачен пламенем. У него не было другого выхода, кроме как бежать сквозь пламя. Берни не мог оставаться в кладовой, ведь там хранили все спиртное, которое могло взорваться в любой момент. Это было бы равносильно самоубийству.       Я представил, как он бежит сквозь пламя, перелезает через стойку, сшибает барные стулья, катается по ковру, пытаясь потушить себя. Это была ужасная мысль.       Когда я насмотрелся вдоволь, мы вернулись на улицу. Дэйви поблагодарил нас за то, что мы пришли, затем сел в свой «Эльдорадо» и уехал. Я повернулся к Россу и сказал:       — Мне нужно кое-что сделать. Я позвоню тебе позже.       — Почему я не могу поехать с тобой?       — Потому что мы не «Макмиллан и его жена».       Он нахмурился. Я понял, что он разозлился.       — Ты не можешь пойти со мной. Это семейное дело.              ____                     Я вырос в районе Чикаго под названием Бриджпорт. Где живет много ирландцев, литовцев и поляков. Это своего рода городская версия «Оставьте это Биверу» . Да, если немного углубиться, то станет очевидно, что на самом деле все погано, но важно, что картина складывается приятная. В Бриджпорте живет много полицейских и других городских служащих, и еще два года назад все мэры, начиная с 1933 года. Две большие претензии Бриджпорта на известность - это Комиски-парк и тот факт, что это один из очень, очень немногих белых кварталов, оставшихся на юге города.       Большая часть моей семьи служит в Департаменте полиции Чикаго. Еще пару лет назад я тоже служил в полиции. Затем мы с моим бывшим Дэниелем подрались с ребятами из пригорода возле гей-бара. Нас избили. Дэниель получил серьезную травму глаза. В итоге я потерял своего бойфренда, работу и семью. Я не жалуюсь. Просто факты.       Мне неприятно приближаться к кому-либо из членов моей семьи. Время от времени я сталкиваюсь с кем-нибудь, как правило, на официальном уровне, и это не совсем чаепитие. Чтобы отследить платежи, которые Дэйви перечислял Аутфитам, мне пришлось разыскать моего дядю, сержанта Джека Новака. Джек – это вольное от Яцек, но если вы назовете его так, он сделает вам удушающий захват тебя еще до того, как вы закончите.       В полицейском Департаменте, где доминируют ирландские копы, дела моей польской семьи обстоят не очень хорошо. Мой дядя Джек был одним из немногих, кто дослужился до сержанта. Чтобы добиться этого, ему пришлось изрядно запачкаться. На самом деле, он был, вероятно, самым грязным полицейским из всех, кого я знал. Я подумал, что пенсия, которую он ожидал получить от Аутфитов, по сравнению с пенсией в полицейском участке - это позор. Ему оставалось около двух лет до выхода на пенсию, и, насколько я слышал, он делал все, что мог, чтобы выжать из этих двух лет все, что было в его силах. Иногда он выполняет небольшую полицейскую работу, но большую часть времени осуществлял правосудие и встречался со своими клиентами в закусочной на 31-й улице рядом с парком Макгуэйн.       Я бродил по своему району, пока не нашел светло-голубой «Плимут Дастер», и после полудюжины попыток мне удалось завести его. Я поехал зигзагом к шоссе Кеннеди и не сворачивал с него, пока оно не перешло в шоссе Дэна Райана и не привело меня в Бриджпорт. Я съехал с автострады и быстро свернул к дому, в котором вырос.       Это был одноэтажный кирпичный дом с двумя спальнями, гостиной с камином и формальной столовой. Мой отец уволился из Департамента примерно год назад, и я слышал сплетни, что они с мамой купили мобильный дом в Финиксе для зимовки. Мне показалось, что это действительно могло быть правдой, потому что, когда я открыл входную дверь и вошел, в доме было холодно и пахло пылью. Я направился к стенке в столовой и взял то, за чем пришел. Я вошел и вышел менее чем за шестьдесят секунд. И все же мое сердце билось так, словно я все утро провел со взломом и проникновением в дом. Вернувшись в «Дустер», я еще десять минут добирался до 31-й улицы и еще десять искал место для парковки.       Закусочная называлась «У Молли», и я вспомнил, как ходил туда со своей семьей, когда был мальчишкой. У каждого столика на стене был свой музыкальный автомат, и я помню, как листал его и выпросил у отца четвертак для трех песней. Я вошел и отметил, что за двадцать лет здесь мало что изменилось. И все так же грязно.       Мой дядя Джек сидел в кабинке в дальнем конце зала, рядом с туалетами и телефоном-автоматом. Ему было чуть за пятьдесят, и он был полноват. Он не удосужился купить форму большего размера, поэтому у него постоянно возникали проблемы с пуговицами на рубашке на животе. Я проскользнул в кабинку напротив него.       — Привет, дядя Джек. — Он был младшим братом моего отца. Избалованный в детстве и испорченный взрослой жизнью.       — Ой, да это семейный педик.       — Я тоже рад тебя видеть.       Официантка хотела подойти, но он отмахнулся от нее.       — Он не задержится надолго. — Затем он пристально посмотрел на меня. Он неторопливо отхлебнул кофе и спросил: — Что тебе? Я занят.       — Сгорел бар под названием «Райский остров». Я занимаюсь расследованием.       — Слышал об этом. — Он пожал плечами. — Похоже, кто-то оказал услугу обществу.       Я старался говорить спокойно.       — Бар принадлежит моему другу. Еще один мой друг довольно серьезно пострадал.       Он непонимающе посмотрел на меня, затем спросил:       — И что?       — Раз в месяц к нам приходит курьер. Парня зовут Микки Трокколи. Мне нужно знать, на кого он работает.       Дядя Джек рассмеялся.       — Зачем тебе?       — Мне нужно убедиться, что деньги попали туда, куда должны были. Мне нужно убедиться, что не произошло недоразумения.       — Какого черта я должен тебе помогать?       — Потому что мы семья.       Он разразился громким смехом.       — Потому что мы семья? Черт, это повод выстрелить тебе в затылок и сбросить в реку Чикаго.       Несколько секунд я сидел неподвижно, а потом сказал:       — Потому что у меня все еще есть ключ от дома моих родителей.       Он пристально посмотрел на меня.       — Я заезжал сегодня утром и взял семейные фотоальбомы. — Я задумался. В шестидесятые и семидесятые годы мои родители были очень общительными людьми. Они часто устраивали барбекю на заднем дворе, запекали моллюсков и устраивали рождественские вечеринки. В альбомах было много фотографий полицейских: некоторые из них были хорошими парнями, многие - мутные. На некоторых фотографиях были изображены люди, с которыми они мутили.       — Это ни хрена не значит, — сказал он.       — Само по себе нет. Я даже не знаю, кто все эти люди на фотографиях. Но есть парень из «Дейли геральд», он может знать. Я подумал, что если пойду и расскажу ему все слухи, которые я когда-либо слышал о тебе, то история или даже две могут привести к этим людям на фотографиях. Из этого получится хорошая статья с красивыми фотографиями, как ты думаешь?       Он долго смотрел на меня, потом улыбнулся.       — Что за херня?... Это не мое дело. Микки Трокколи работает на Джимми Инглиша.       — Как мне увидеть Джимми Инглиша?       — Мне нужно позвонить. — Дядя Джек выбрался из кабинки. Он подошел к телефону-автомату, опустил монету в десять центов и набрал номер. Разговаривая, он отвернулся от меня. Минуту спустя он повесил трубку и вернулся к столику.       Он дал мне адрес Джимми Инглиша со словами:       — Он ждет тебя.       Я хотел сказать ему спасибо, но это кажется неправильно после того, как ты кого-то шантажируешь, поэтому я просто кивнул. Я встал, но перед тем, как уйти:       — Кстати, я собираюсь отдать эти фотографии своему адвокату, вместе с некоторыми заметками о том, что я помню. На всякий случай, если у тебя возникнут какие-нибудь идеи о том, чтобы сбросить меня в реку Чикаго.       Я не думал, что он всерьез собирался убить меня и тело выбросить в реку. Но в таких вещах лучше не ошибаться.       — Ты - заноза в заднице, — сказал он мне.       Направляясь в Оук-парк, я не мог не думать о том, как бы мой бывший, Дэниель, отреагировал на разговор с дядей Джеком. Он бы пришел в ярость, когда дядя Джек бросил шутку про услугу обществу. Он бы назвал его фанатиком, или Арчи Банкером, или каким-нибудь другим абсолютно точным неприятным именем.       Это бы ни на йоту не помогло. Вообще нет. На самом деле, из-за этого его бы вышвырнули оттуда охренительно быстро. И все же, часть меня хотела, чтобы я был таким же. Часть меня хотела кричать людям в лицо, когда они говорили подобные. В шантаже моего дяди было какое-то удовлетворение, но не очень большое. Шантаж был преступлением. Это было грязно. Я был ничем не лучше, чем мой дядя Джек.       По мере того, как улучшались окрестности, улучшалось и мое настроение. Оук-Парк - ухоженный пригород для состоятельных людей. Это старые деньги, семейные деньги. В Нейпервилле вы не найдете ничего подобного модерну. Люди здесь не говорили о том, откуда у них деньги. Это было невежливо, в основном потому, что мало кто из них действительно заработал их.       Джимми Инглиш жил в двухэтажном кирпичном доме в колониальном стиле. На подъездной дорожке стоял новенький черный седан «Девиль». Несмотря на паршивую погоду, временами шел небольшой снег, который за считанные минуты превратился в грязную слякоть, машина была безупречно чистой. Сверкала, как будто все еще стояла в демонстрационных залах автосалонов.       Я припарковался на другой стороне улицы и подошел к входной двери. Позвонил. Через несколько мгновений дверь открыла невысокая женщина европейской наружности в униформе горничной. Я представился и сказал, что Джимми ждет меня. На английском с сильным акцентом она предложила следовать за ней.       Дом был похож на музей. Все было тщательно выставлено и за всем с любовью ухаживали. Я не мог сказать, чему в музее отдают должное, кроме хорошего вкуса и роскоши представителей высшего среднего класса. Горничная провела меня на кухню, а затем вниз по лестнице в подвал.       Цокольный этаж был отделан сучковатой сосной, покрытой толстым слоем лака. Лак был старый, и дерево приобрело желтоватый оттенок. В дальнем конце располагался бар с красными кожаными стульями. За стойкой стоял пожилой мужчина в белой рубашке и серых брюках. Брюки на подтяжках доходили ему до середины живота.       Не представив меня, горничная повернулась и пошла обратно наверх. Я сел за стойку бара и спросил:       — Вы Джимми Инглиш?       Он кивнул и спросил, что я буду пить. Было около двух часов дня. Немного рановато для меня, но Джимми Инглиш не показался мне парнем, которому можно сказать «нет» без крайней на то необходимости.       Я попросил виски, и он, похоже, был разочарован.       — Ты не хочешь чего-нибудь посложнее?       — Конечно. «Ржавый гвоздь». — Всего из двух ингредиентов, это было не намного сложнее, чем виски со льдом, но Джимми с удовольствием поискал рецепт в «Мистер Бостон».       — Я учусь на бармена, — сказал он, листая страницы. Я сначала не заметил, что его бар был оборудован профессионально. У него были все виды спиртных напитков, какие только можно пожелать, и все приспособления, которыми пользуются профессионалы. Не хватало только кассового аппарата.       — Знаете, это забавно, — сказал я, стараясь, чтобы в моем голосе не слышалось волнения. — Потому что я здесь по поводу бара.       — Да, я знаю. — Он нашел рецепт напитка и слегка нахмурился, когда увидел, насколько это просто. Уверен, он надеялся, что я закажу что-нибудь сложное, например, «Розовую леди» или «Кузнечика». Он все равно принялся за приготовление моего напитка.       — Не возражаете, если я закурю? — спросил я.       — Нет, вовсе нет. — Он поставил передо мной пепельницу; внутри нее лежала пачка спичек, на лицевой стороне которой был красиво оформленный логотип: «У Джимми».       Я закурил сигарету, пока Джимми наполнял стакан льдом, наливал в него первоклассный скотч и добавлял к нему Драмбуи. Он воткнул в стакан палочку для коктейля, положил передо мной салфетку и поставил мой стакан на стол. Он отошел в сторону, довольный собой.       — Я должен оставить чаевые?       Он расхохотался. Я затянулся сигаретой и подождал, пока он закончит. По какой-то причине мне показалось, что я ему нравлюсь. Я не мог понять, почему, но решил, что это не имеет значения.       — Ты думаешь, я сжег клуб для гомиков, не так ли? — спросил он.       — Я пока ничего не думаю. Прямо сейчас я задаю вопросы. — Он кивнул. — Парень по имени Микки Трокколи приходит каждый месяц, и мой друг отдает ему мешок наличных. Деньги попадают туда, куда нужно?       — Почему бы тебе не спросить Микки?       — Потому что, если деньги не будут поступать туда, куда нужно, он мне не скажет. — Джимми, конечно, это знал; он просто хотел убедиться, что я не идиот.       — У меня нет причин поджигать клуб твоего друга, — просто сказал он. Подразумевая что, если бы у него была причина, он бы сжег его дотла не задумываясь.       — У вас есть какие-нибудь предположения, кто это сделал?       Он покачал головой.       — Но ты ведь узнаешь, не так ли?       Я встал, затушил сигарету и сказал:       — Да, я собираюсь узнать.       — Сядь. Допивай.       Я не хотел. Я не был уверен, насколько высоко в Аутфитах стоял Джимми, но он находился достаточно высоко, чтобы напугать меня до смерти. Я сел и сделал большой глоток «Ржавого гвоздя».       — Ты был полицейским, как и твой дядя, — сказал он, словно это была обычная болтовня.       — Я был полицейским, но, нет, не таким, как мой дядя.       Джимми улыбнулся.       — Время от времени у меня бывают случайные проблемы, о которых нужно заботиться.       — Я только что сказал, что я не такой, как мой дядя.       — Я слышал тебя. — Его голос был спокойным, непринужденным. От этого стало еще страшнее. — Мне нравится, что ты пришел сюда. Это требует мужества. Тебе нужно было кое-что выяснить для своего друга, и ты не позволил ничему остановить тебя. Это хорошо. — Мне удалось допить остатки своего бокала. Он взглянул на него и продолжил. — Иногда мне нужны такие люди, как твой дядя. Реже, мне нужны такие люди, как ты.       — Вы просите мою визитку?       — Она мне не нужна. Если ты мне понадобишься, я тебя найду.                     ____                     Когда я вернулся в свой район, мне потребовалось почти полчаса, чтобы найти место для парковки. Пока я был в пригороде, температура поднялась до сорока градусов - на редкость теплый день в разгар мерзкой зимы. Синоптик предсказывал дождь ранним вечером, а затем заморозки в середине ночи. Не те погодные условия, которые побуждают людей пользоваться машинами. В конце концов, я нашел место на Фримонт над Аддисон и несколько кварталов прошел пешком.       Я живу в подвале двухэтажного многоквартирного дома из коричневого кирпича на Роско, недалеко от Холстеда. Я не уверен, какой изначально должна была быть моя квартира, но точно знаю, что это была не квартира. Летом это место прекрасно озеленено, и я могу любоваться цветами из своих окон, расположенных на уровне улицы. Зимой на этих окнах скапливается снег, и я могу представить, что живу в иглу .       Когда я вошел в небольшое фойе своего дома, то сразу увидел Брайана Пирсона, прислонившегося к моей двери с пакетом продуктов у ног.       — Что случилось? — спросил я.       — Я принес ужин. Подумал, что мы могли бы устроить что-то вроде ужина на День Святого Валентина. Знаешь, раз уж тебе пришлось работать в настоящий День Святого Валентина. — Я чувствовал, что ему не терпится добавить: «и потому что ты не позвонил мне вчера».       — Заходи, — предложил я. Я познакомился с Брайаном примерно за месяц до этого и вроде как спас его жизнь от отчима, жадного до чужих денег и склонного к убийствам. Мы виделись с тех пор, как он вернулся с похорон своей матери на севере штата. До сих пор меня все устраивало, но я подозревал, что у Брайана дела обстояло иначе.       Моя квартира похожа на лабиринт. Именно в таком месте хомяк мог бы чувствовать себя как дома. Четыре комнаты, примыкающие одна к другой. Гостиная, спальня, кухня и кладовка для хлама. В ванной комнате стоит ванна на ножках и пара шкафов странной формы. Радиаторы свисают с потолка и шипят на моих гостей, даже если они мне нравятся.       Когда мы добрались до кухни, Брайан распаковал продукты.       — Ты хорошо провел День Святого Валентина?       — Не совсем. Я работал до часу ночи, а потом мое рабочее место сгорело дотла.       Он повернулся и внимательно посмотрел мне в лицо, чтобы понять, шучу ли я.       — Сгорело?       — Да. Я пытался выяснить, что случилось.       — О, — сказал он.       Очевидно, он был зол, что я ему не позвонил. Но теперь, когда у меня появился хороший повод, он немного расслабился. Конечно, я бы, наверное, все равно ему не позвонил.       — Я собираюсь приготовить спагетти с мясным соусом. Ничего особенного.       — Звучит заманчиво, — сказал я. На самом деле, вся эта идея выводила меня из себя. Но я держал свои мысли при себе, потому что, если бы я что-нибудь сказал, он бы спросил, почему это меня так вывело из себя. Я не знал, и мне не очень хотелось это выяснять.       На моем столе Брайан разложил большую банку итальянского соуса, коробку тонких спагетти, треугольник сыра пармезан, свежие овощи, полфунта филейной вырезки, буханку итальянского хлеба и кувшин красного вина.       — Я ходил на «Остров сокровищ». — Блюдо обещало быть намного вкуснее, чем все, что я готовил сам. Я был на «Острове сокровищ» всего один раз. Не узнал и половины того, что там продавалось, поэтому ушел.       Я сел за стол и закурил сигарету. Наблюдал, как Брайан открыл бутылку вина и налил мне в бокал. Он нарезал лук и зеленый перец. Не спрашивая, он порылся в моих шкафчиках, пока не нашел сковородку. Взглянув на нее, он заново ее вымыл. В процессе он рассказывал о своей матери. Она умерла от рака несколько недель назад. Рецепт был ее; он надеялся, что блюдо получится таким же вкусным, как у нее.       Он был симпатичным пацаном. Ему был двадцать один год, рост около пяти футов семи дюймов, темный блондин с голубыми глазами и широкой, белозубой улыбкой, которой он нечасто сверкал в моем присутствии. Пока он ходил взад-вперед по маленькой кухне, я не мог не любоваться его задницей. Она впечатляюще обтягивала его джинсы. Я хотел бы, чтобы он нравился мне больше.       Думаю, то, что он влюбился в меня, было объяснимо. Я спас ему жизнь. Что вызвало множество чувств, которые он принял за любовь. Я не был влюблен в него. Но если бы пришлось, я бы спас ему жизнь снова. Не то чтобы это имело большое значение, когда парень смотрит на тебя так, словно ты его будущее.       Я как раз принялся за второй бокал вина, когда в дверь позвонили. Я прошел по коридору в гостиную, через комнату для хлама и еще по одному коридору, пока не добрался до входной двери. Я открыл дверь и увидел Росса, дрожащего в моем шерстяном пальто. Начался обещанный дождь, и, похоже, похолодало.       — Хочу послушать, что ты выяснил, — сказал Росс.       — Когда ты собираешься вернуть мне мое пальто?       — Никогда.       Я притворно нахмурился и сказал:       — Заходи.       Он потопал мокрыми ботинками к двери, и я велел ему снять их. Он быстро сбросил обувь, а затем стянул мое пальто. Под ним были джинсы от Calvin Klein и термо-футболка лаймово-зеленого цвета. Он схватил меня и поцеловал, сильно, с большим количеством языка. Я поцеловал его в ответ, а затем отстранился.       — Брайан здесь. Он готовит ужин.       — О, ты хочешь, чтобы я ушел?       — Нет, останься.       Я провел Росса на кухню и представил его Брайану. Брайан крепко пожал Россу руку.       — Еды ведь хватит на всех?       Когда Брайан заколебался, Росс вмешался и сказал:       — Я могу уйти, все в порядке.       — Не говори глупостей, — сказал я. Я повернулся к Брайану: — Он только что потерял работу. Ему не помешало бы бесплатное питание.       — Конечно, еды хватит на всех, — согласился Брайан.       — Дэйви сказал, что возьмет меня к себе, когда они откроются.       — Не раньше, чем через полгода, — заметил я.       — Возможно, во французскую пекарню требуется дополнительный официант. — Брайан работал в ресторане в районе Лупа. Хотя я так и не понял, почему он все еще там работает. Я не знал точно, сколько денег он только что унаследовал, но их было достаточно, чтобы отчим попытался его убить. Очевидно, ему не нужно было работать официантом.       Я налил Россу вина и снова наполнил бокал Брайана. Брайан продолжал готовить, пока я рассказывал Россу о событиях дня. Когда я начал рассказывать о Джимми Инглише, Брайан прервал меня и спросил:       — Ты действительно встречался с мафиози?       — Да, встречался.       — Тебе было страшно?       — Нет, — солгал я.       Взгляд, которым Брайан одарил меня, заставил меня порадоваться, что мы с ним не в отношениях. Он был из тех парней, которые в конце концов попросили бы меня прекратить делать то, что я делаю, и мне пришлось бы сказать ему «нет».       — Значит, это определенно не Аутфиты, — заключил Росс.       Я покачал головой.       — Нам нужно поговорить с Джоном Брэдфордом, — сказал Росс. Он увлекся делом. Слишком увлекся.       — Тот парень с листовки? — Спросил я.       — Да, — сказал Росс. — Неизвестно, сколько психов у него в «Ассоциации».       — Возможно, — согласился я. — Ты знаешь по каким дням они собираются?       — Завтра вечером.       Может, мне стоит зайти, подумал я. Потом я добавил:       — Мне еще нужно поговорить с Берни, узнать, что слышал он.       Мы гадали, насколько серьезными могут быть травмы Берни на самом деле. Обсудили как быстро Дэйви сможет оправится от пожара, и тут ужин был готов. Мы втроем уселись за мой крошечный кухонный стол и принялись за еду. Включился радиатор на потолке, и благодаря этому, а также вину, атмосфера стала теплой и домашней. Брайан хорошо поработал. Еда была идеальной. Было ли это из-за еды или вина, его настроение улучшилось, и он стал дружелюбнее. Дошло даже до того, что он начинал смеяться всякий раз, когда Росс отпускал шутку.       После того, как мы закончили, у меня появилось представление о том, как бы я хотел провести остаток вечера. Я пошел в ванную и закрыл дверь. Пошарив под раковиной, я нащупал бумажный пакет, который заклеил скотчем. Внутри оказались три таблетки.       Я вернулся на кухню и положил перед каждым из нас по таблетке.       — Десерт, — сказал я.       — Что это? — Спросил Брайан.       — Это «люд».       — Секс с «люд» великолепен, — добавил Росс. Подтекст был очевиден. Брайан посмотрел на меня, затем на Росса. Он слегка нахмурился, но взял круглую белую таблетку и проглотил ее, запив глотком вина. Мы с Россом последовали его примеру.       Еще несколько минут мы молча потягивали вино, затем я встал со словами: «Мальчики, следуйте за мной». Я провел их в свою спальню. У меня там почти ничего не было, кроме матраса на полу и старого, потрепанного комода.       Стоя рядом с матрасом, я притянул их обоих к себе. Я поцеловал Брайана, одновременно проводя рукой по спине Росса. Затем я поцеловал Росса. Когда я отстранился от поцелуя, я подождал, пока они поцелуют друг друга. Брайан был осторожен, но Росс знал, чего хотел.       Росс проник языком Брайану в рот, а я просунул руку ему в штаны. Он застонал, и я расслабился. Я боялся, что Брайан делает это только потому, что я этого хочу. Что ему это может даже не понравиться. Но его стон ясно выдал его чувства.       Если у меня и были какие-то сомнения по поводу секса втроем, то они рассеялись, когда я почувствовал эффект от наркотика. Секс с Брайаном и Россом казался самой естественной вещью в мире. Вот так должен проходить любой вечер, когда трое парней ужинают вместе. На самом деле, если бы больше людей занимались групповым сексом, мир был бы лучше. Может быть, было бы меньше войн и всего такого. Ладно, я понял, что был под кайфом, когда эта мысль пришла мне в голову.       Руки Брайана блуждали по телу Росса. Росс ходил в спортзал шесть раз в неделю. Он гордился своими руками. Брайану, казалось, нравились его большие, четко очерченные бицепсы. Я расстегнул ширинку на брюках Брайана. Протянув руку, я схватил его толстый, необрезанный член. Он был наполовину твердым и увеличивался в моей руке. Россу нравились непристойные разговоры. На самом деле, не совсем в моем вкусе, но я всегда старался угодить ему, поэтому наклонился и прошептал Россу на ухо:       — Потрогай его член. Cтановится твердым.       Рука Росса присоединилась к моей, и потянул Брайана за член. Он произнес:       — О, боже мой, — и опустил взгляд. — Обожаю крайнюю плоть. — Росс опустился на колени и начал покусывать крайнюю плоть Брайана. — Я люблю твой член, — пробормотал он, набивая рот.       Я посмотрел на Брайана, его голубые глаза искали мои. Наклонившись, я поцеловал его долгим и страстным поцелуем. Он обнял меня за шею и притянул к себе. Я почувствовал, как Росс расстегнул мои джинсы и вытащил мой член. Опустил взгляд и несколько мгновений наблюдал, как он сосал меня, затем снова переключился на Брайана. Держа оба члена за основания, Росс с энтузиазмом отсосал сначала один, потом другой.       Мне понравилось шоу, но я решил перераспределить роли. Я поднял Росса. Целуя его, я расстегнул его джинсы и вытащил его член. Длинный, тонкий и весь в веснушках у основания. Начал его дрочить. Положив руку Брайану на плечо, я опустил его вниз. Я направил член Росса ему в рот. Брайан закрыл глаза и глубоко вобрал его в себя. Он слегка застонал.       Я поцеловал Росса, затем стянул с него рубашку через голову. Одной рукой я привлек Брайана к себе, чтобы он пососал мой член. Я наклонился и подрочил Россу, закрыв глаза и сосредоточившись на бархатном ощущении рта Брайана.       Брайан двигался между мной и Россом, посасывая сначала мой член, потом Росса. Туда-сюда, пока я не поднял Брайана, а затем толкнул его на матрас. Я снял свои джинсы. Брайан стянул с себя остальную одежду. Я забрался на матрас и приподнял его член, пока он не встал торчком. Провел языком вверх и вниз по стволу, затем Росс присоединился ко мне, и мы оказались по обе стороны от члена Брайана, время от времени наши губы встречались в мимолетном поцелуе.       Брайан взял нас с Россом за волосы и прижал наши лица друг к другу. Мы поцеловались, глубоко и страстно. Мне нравилось думать, что Брайан наблюдает за нами, возбуждаясь от нашего поцелуя. Затем Брайан перевернулся и приподнял свою задницу в воздух. Я встал с матраса и открыл верхний ящик комода. Порылся в нем, пока не нашел баночку вазелина.       Вернувшись на кровать, я смазал задницу Брайана, погрузив в нее палец, просто чтобы услышать, как он стонет. Я смазал член Росса и подвел его к заднице Брайана. Росс медленно вошел в того.       — О да, он тугой. Он действительно тугой.       Положив руки Брайану на бедра, Росс начал насаживать парня обратно на свой член, снова и снова. Я перебрался на другую сторону матраса. Брайан схватил мой член и взял его в рот.       Каждый раз, когда Росс входил в него, Брайан все глубже брал мой член в рот. Я завел руку за голову Брайана и крепко прижал его лицо к своему паху. Я посмотрел в темные глаза Росса. Он ускорил темп и стал трахать Брайана все быстрее и сильнее. Затем его лицо скривилось, и я понял, что он кончает глубоко внутри Брайана.       Брайан вытащил мой член и посмотрел через плечо, пока Росс входил и выходил из него в остаточном тумане оргазма. Затем Брайан перевернулся и подставил мне свою задницу.       — Трахни меня, — потребовал он самым резким голосом, который я когда-либо от него слышал. — Давай, трахни меня.       Через несколько секунд я был внутри него.       — Да. Сильнее. Трахни меня жестко.       Я вколачивался в него так яростно, как только мог, а он просил еще и еще. Одной рукой он дрочил себе. Он двигал ладонью быстро и яростно, его кулак скользил вверз-вниз снова и снова. Росс попытался поцеловать его, но Брайан все время подпрыгивал на кровати.       И тут я кончил. Сперма вырвалась из меня, оставляя за собой след удовольствия и боли, и выплеснулся в задницу Брайана. Я продолжал долбить Брайана еще несколько раз, пока он не взорвался брызгами спермы.       Мы с Россом плюхнулись на кровать рядом с Брайаном. Никто из нас не пошевелился. Когда секс сошел на нет, подействовал «Квалюд», и мы заснули, даже не вытервшись.       Несколько часов спустя я проснулся. Брайан присел на край кровати, натягивая носки. Я сел рядом с ним.       — Хочешь сбежать даже не попрощавшись?       — Не хотел вас будить.       — Тебе ведь было весело, да?       — Не всегда главное - веселиться. Иногда дело не только в этом.       Я не знал, что сказать. Он хотел от меня большего. Я не мог предложить большего.       — На самом деле тебе все равно, да?       — Так легче жить, — честно признался я.       Он обозвал меня мудаком и ушел. Я не думал, что он вернется. Я почувствовал облегчение, грусть и счастье оттого, что причинил ему совсем-совсем немного боли. Мне не особенно нравилось, когда меня называли мудаком, но я решил, что так будет лучше. Я мог бы быть повежливее с Брайаном, сказать ему кое-что из того, что он хотел услышать, солгать ему из вежливости. Как говорится, не толкать его с обрыва сразу. Но единственный, кто почувствовал бы себя лучше, был бы я.       Если бы я устроил все так, чтобы Брайан ушел, думая, что я отличный парень, тогда он потратил бы свое время, пытаясь понять, как вернуть меня, или, что еще хуже, задаваясь вопросом, что с ним не так, что такой отличный парень, как я, не влюбился в него. Не то чтобы я думал, что, я будучи мудаком для него принесет ему какие-то преимущества, просто в конечном счете это причиняло меньше боли.       Росс перевернулся и просунул руку мне между ног, обхватив мой член ладонью.              ______                     На следующее утро мы проснулись поздно и приняли душ. Что мне больше всего понравилось в Россе, так это то, что у него был бойфренд, а это означало, что он почти не появлялся в течение недели. Но было утро вторника, и я начала задаваться вопросом, почему он все еще здесь. Пока я мыл ему голову, я спросил:       — Как Эрл?       — Надеюсь, ревнует.       — Значит, дело не во мне.       Росс поцеловал меня и сказал:       — Совсем немного.       Когда мы вышли из душа, он сказал:       — Я иду с тобой. Хочу послушать, что скажет Берни. Я хочу поймать того, кто это сделал.       — Разве тебе не нужно искать работу?       — Начну с завтра.       Мне не нужен был напарник. Я хотел побыть один, чтобы иметь возможность все обдумать, но, похоже, избавиться от Росса было невозможно. Он мне нравился. На самом деле, он мне очень нравился. Мне даже нравилось, когда он был рядом. Но не тогда, когда я работал.       Когда мы ехали из Кеннеди в Саут-Сайд, Росс рассказал мне, что он думает о Брайане.       — Он хороший парень. Очень сексуальный. Но я не думаю, что он для тебя.       — Думаю, он понял это прошлой ночью.       — Ой? Что-то случилось? — Когда я не ответил, он догадался сам. — Его не было, когда я проснулся. Полагаю, это что-то значит?       — Поздравляю, ты детектив, — сухо ответил я.       Шоссе Кеннеди перешло в шоссе Дэна Райана, и мы проехали по ней до самого Чикагского университета. Кампус был огромен, и мы с некоторым трудом нашли парковку. Что еще хуже, в Медицинском центре было несколько больниц. Здания относятся к разным архитектурным периодам, и их расположение не подчиняется очевидной логике. Мы даже не были уверены, как называется больница, поэтому нам пришлось спрашивать людей, где ожоговое отделение.       Спустя почти полчаса мы наткнулись на справочное бюро и обнаружили, что, по случайному совпадению, оказались в нужном месте. Волонтер поискал имя Берни и отправил нас на пятый этаж. Больницы - неуютные места, везде линолеум и неудачно подобранные пастельные тона; все было спланировано так, чтобы все можно было легко очистить, из-за чего у меня осталось только ощущение, что все помещение покрыто толстым, скользким слоем мыла.       Войдя в палату Берни, первое, на что я обратил внимание, был угрюмого вида парень, сидевший рядом с кроватью. В свои двадцать с небольшим он был хорош собой, или, по крайней мере, выглядел бы так, если бы улыбался. В нем было что-то немного неуклюжее, и у меня возникло ощущение, что он сутулится, когда встает. Его руки были слишком большими, как и ноги. Он казался неуютным и неуклюжим в своем теле, как будто прошлым летом у него произошел скачок роста.       Я повернулся и посмотрел на Берни. Он сидел на кровати. Его голова была забинтована, как и большая половина лица, шея и левая рука до запястья. Некоторые открытые участки кожи немного порозовели, как сильный солнечный ожог. Глаза, как я мог видеть, были затуманены обезболивающими.       Увидев нас, он попытался улыбнуться.       — Привет, спасибо, что зашли. — Он повернулся к парню, сидевшему рядом с его кроватью. — Эдвард, это Ник и Росс.       — Берни, — сказал я, затем подождал, пока он действительно посмотрит на меня. — Дэйви попросил меня расследовать пожар. Мне нужно задать тебе несколько вопросов.       — Не уверен, что он готов, — вставил Эдвард.       — Берни, ты готов?       — Я мало что помню, — сказал Берни. — Простите.       Я повернулся к Эдварду:       — Не могли бы мы поговорить наедине?       — Нет, — перебил Берни. — Мне нужен Эдвард.       Мне это не понравилось, но что я мог поделать? Выбросить парня из окна?       — Почему ты вообще был в баре?       Эдвард ответил за него.       — Мы поссорились. Он провел ночь в кладовке. — Берни не смотрел на меня, но кивнул в знак согласия, когда Эдвард заговорил.       — У тебя закончилась смена, и бар закрылся. Что было дальше? — Я постарался оставить вопрос открытым, чтобы Эдварду было трудно ответить за Берни.       — Я... я взял одеяло из офиса..., — он замолчал, пытаясь справиться с обезболивающими. — ...мое пальто. Я взял свое пальто. Пошел в кладовую. Сложил несколько коробок. Свернул пальто под голову.       — И что дальше? — Спросил я.       На мгновение показалось, что он не понял вопроса. Но он продолжил:        — Я уснул. Позже я услышал шум, и все было в огне.       — Из-за чего произошла ссора?       — Какая ссора? Не было никакой…       — Это была моя вина, — вставил Эдвард. — Это было глупо. Ну, знаете, кто убирает на кухне, кто стирает белье. Вот такая ссора. — Он тяжело вздохнул. Страшно было подумать, что ссора из-за уборки по дому привела к необратимому увечью.       Я оглянулся на Берни.       — Итак, ты понятия не имеешь, кто устроил пожар.       Он слегка покачал головой, но это причинило ему боль.       — Нет, — сказал он.       — Пара стульев была опрокинута еще до того, как начался пожар. Есть какие-нибудь предположения, почему?       Берни долго молчал. Он ни на кого из нас не смотрел.       — Честно говоря, я не очень хорошо помню, что произошло. Я пошел спать, и все, что происходило как-то стерлось из памяти.       Боль и душевные травмы хорошо стирали время, но двенадцать часов показались мне большим сроком. Я не был уверен, верить ли ему. У меня закончились вопросы, но мы остались еще на некоторое время. Росс и Берни были друзьями. Было неловко уходить, когда вопросы иссякли.       — Лекарства хорошие? — Спросил Росс.       — Демерол, — ответил Берни.       — Круто.       Росс предложил в следующий раз принести все, что пожелает Берни, но Берни отказался:       — Эдвард покупает мне все. Он хорошо обо мне заботится.       Мы с Россом вышли из палаты и направились к лифту. По пути мы прошли мимо зала ожидания, парень лет двадцати пяти высунул голову и спросил:       — Извините, вы Росс?       Росс повернулся и кивнул.       — Я Ларри. Эдвард все еще там с ним?       Росс кивнул.       — Черт. Мне вообще не удалось повидаться с Берни. Как он? Он нормально выглядит?       — Тебе, наверное, лучше пойти домой, — сказал ему Росс. Ларри повернулся и вернулся на свое место в зале ожидания.       Когда мы подошли к лифту, я спросил Росса:       — Итак, кто такой Ларри?       — Причина, по которой Берни поссорился с Эдвардом.       — Мне нужно еще раз поговорить с Эдвардом. Где он живет?       — Черт, я должен знать, — сказал Росс. — Берни раньше жил в Эванстоне, но потом переехал к Эдварду. Не помню, говорил ли он мне, где именно.       — Узнай для меня.                     _____                            Россу нужно было встретиться со своим бойфрендом, так что вечер у меня был свободен. Я решил, что смогу составить представление об «Ассоциации жителей Серфсайда», посетив их собрание. Они встречались в зале собраний большой готической церкви на ЛаСалле, недалеко от южной части Линкольн-парка. Около двух десятков человек, в основном белых, хотя были и чернокожие, сидели на неудобных металлических складных стульях.       В ожидании начала я чувствовал себя Авой Гарднер. Ну, не самой Авой, а персонажем фильма, который мы посмотрели в наши воскресные послеобеденные просмотры кино, который Дэниель заставил меня посмотреть. Она сыграла певицу на речном пароходе, которая, хотя и была чернокожей, выдавала себя за белую. Когда люди узнали правду, начался настоящий ад. Люди заметили, что я новенький. Но я прошел мимо, и они одарили меня приятными улыбками, предположив, что я такой же грустный гетеросексуал, как и они, присоединился к ним, чтобы выгнать педиков из района. Я беспокоился, что одна из пожилых женщин может разговорить меня и в конце концов показать фотографию какой-нибудь несчастной одинокой дочери или племянницы, которая нуждается в муже. Собрание началось, поэтому меня обошло стороной.       Джон Брэдфорд был краснолицым мужчиной примерно моего возраста с жидкой бородкой, в очках-авиаторах и с большим брюшком. Он был одет в костюм-тройку. Этот образ ему не подходил. Он выглядел как подросток, который играет во взрослого. Он встал из-за стола и оживленно начал собрание. Секретарь, сидевший рядом с ним, что-то записывал. Встреча имела четкую структуру. Он начал с обсуждения хода предыдущей встречи, на которой, по-видимому, было решено начать кампанию, которая заключалась в том, чтобы закидать письмами местного члена городского совета. Он остановился на полпути и произнес:       — Как, я уверен, большинство из вас знает, нам была предоставлена потрясающая возможность избавить наш район от этого неприятного явления.       Группа внезапно разразилась аплодисментами. Я слабо поаплодировал вместе с ними. Я задавался вопросом, аплодирую ли я иронии судьбы или настоящему поджигателю, сидящему где-то в комнате.       — Поэтому, — продолжил Брэдфорд, — нам следует пересмотреть направление нашей кампании, а также другие действия, которые мы планировали предпринять в ближайшие шесть месяцев. Политики терпеть не могут закрывать успешные предприятия, особенно когда этот бизнес приносит прибыль. Но гораздо проще вообще не допустить открытия бизнеса.       Закончив свое выступление, он перешел к обсуждению следующих действий, которые можно будет предпринять, чтобы предотвратить повторное открытие «Райского острова». Что меня больше всего встревожило в дискуссии, так это вежливость. Никто не использовал термины «педик», «квир» или даже «извращенец». Вместо этого они говорили о негативном влиянии на ближайшие кварталы, звуковом загрязнении, ущербе частной собственности; ближе всего к оскорблениям они приблизились, когда одна пожилая женщина встала и начала рассуждать о морали.       Ее настойчивость в том, что они заслужили победу, потому что у них были высокие моральные принципы, была опровергнута несколькими минутами позже, когда молодой, опрятный мужчина встал и предложил:        — Для реконструкции, им понадобятся разрешения строительных инспекций, пожарных и кто знает, что еще. Разве мы не можем найти способ повлиять на выдачу этих разрешений?       Брэдфорд немедленно прошептал что-то секретарше, и она остановилась. Он немного постоял, подбирая слова.       — Такая возможность всегда существует, хотя я не уверен, что у нас есть необходимые средства для такого рода... влияния.       Они быстро поняли, что у них нет средств для «убедительного воздействия», и начали обсуждать возможности сбора средств. Были предложены продажа выпечки и мойка автомобилей. Услышав идею выпекать печенье, чтобы закрыть чужой неугодный бизнес, я вдруг соскучился по открытой ненависти к таким людям, как мой дядя Джек. Почему-то это казалось более честным.       Я встал и подождал снаружи, прислонившись к своей машине через дорогу от церкви. Примерно через четыре сигареты собрание закончилось, и люди начали потихоньку выходить из старой церкви. Странно, что я не побеседовал ни с кем из них на следующее утро после пожара. Предположительно, некоторые из них жили на Серфсайд. На мгновение я задумался, проводили они собрания, на которых обсуждали способы «убрать» «Райский остров» из своего района, а затем, после пожара, собирались за завтраком отпраздновать.       Наконец, вышел Джон Брэдфорд. С ним была секретарша, и они тихо разговаривали друг с другом. Я перешел улицу и окликнул его по имени. Он непонимающе уставился на меня.       — Я Ник Новак, частный детектив, расследую пожар в «Райском острове».       — И вы пробрались на нашу встречу.       — В вашей рекламной листовке сказано, что она открыта для всех.       — Вы живете по соседству?       — Нет, но…       — Значит, для вас это собрание было закрытым. Пожалуйста, не возвращайтесь. — Он повернулся на каблуках и пошел прочь.       Я последовал за ним.       — Я хотел бы задать вам несколько вопросов о вашей «Ассоциации». — Он взял секретаршу под локоть и ускорил шаг, практически увлекая женщину за собой. — Как вы думаете, кто-нибудь из вашей группы способен на поджог?       Не обращая на меня внимания, он продолжал бежать по обледенелой улице. Я надеялся, что эти двое поскользнутся и у меня будет возможность расспросить их.       — Мистер Брэдфорд, есть ли в вашей группе кто-нибудь неуравновешенный или склонный к насилию?       Они завернули за угол и остановились перед потрепанным темно-бордовым «Шевроле Малибу». Брэдфорд возился с ключами.       — Ну же, — взмолился я. — Кто-то пострадал, и очень сильно. Вы правда думаете, что это нормально?       Он повернулся ко мне, его лицо было таким красным, что, казалось, пульсировало.       — Если вы еще когда-нибудь придете на наши собрания, я вызову полицию. — И тут, к моему ужасу, он плюнул в меня. Плевок попал мне в грудь. Полагаю, могло быть намного хуже, но я все равно с отвращением отступил на шаг. Брэдфорд сел в свою машину и наклонился, чтобы открыть дверцу со стороны пассажира. Они закрыли двери, и он завел двигатель.       Когда он уже собирался тронуться с места, я шагнул вперед и выбил ногой вмятину в его дверце. Он повернулся и мгновение смотрел на меня, затем тронулся с места и уехал.              _____                     В среду я обедал с Дэйви, чтобы поделиться с ним тем, что узнал. К сожалению, я узнал не так уж много. Я знал, что за пожаром не стояли Аутфиты, потому что платежи были своевременными. Полагаю, они могли врать, но они не получат деньги с Дэйви, пока клуб не откроется, так что особого мотива не было.       Что-то было не так между Берни и его парнем, но я не знал, что именно. Возможно, они просто не хотели говорить о своей личной жизни. Учитывая сложные отношения, которые у них были, было нетрудно понять, почему они решили солгать. Я должен был признать, что мне было бы неудобно обсуждать свои отношения, даже если бы они были частью уголовного расследования.       Джон Брэдфорд теперь поднялся на первое место в моем списке подозреваемых. Я рассказал Дэйви о выступлении Брэдфорда накануне вечером. Также упомянул о плане группы подставить Дейви, когда придет время восстанавливать клуб. Он кивнул, ничуть не удивленный. Я сомневался, что это был первый раз, когда он сталкивался с таким сопротивлением.       Мне хотелось бы обвинить Брэдфорда в чем-то большем, кроме его неприязни к клубу и странного поведения, когда я попытался с ним заговорить. Ни то, ни другое я не мог бы передать в отдел по расследованию поджогов и добиться достойного слушания.       — Он никогда не угрожал тебе напрямую? Письма? Что-нибудь еще?       — Время от времени мы получаем письма от фриков, но они их не подписывают. Может, они от него. Я не знаю.       — Ты сохранил письма?       — Хм? О, нет, — усмехнулся он. — С чего бы мне их хранить?       Дэйви был в отчаянии. Весь обед он был рассеянным и с трудом понимал, что я говорю. Я начал задаваться вопросом, не принял ли он чего-нибудь, или, скорее, переборщил с чем-нибудь, но потом подумал, что нет, клуб - это его жизнь, и теперь с ним покончено. Кто-то забрал его. Бедный Дейви был потерян.       — Я выясню, что произошло, — пообещал я.       — Знаю. Я не говорил, что ты не сможешь, — сказал он. Он некоторое время изучал стол, как будто там были ответы на какой-то секретный тест, который он проходил. — Не уверен, что смогу. Не знаю, смогу ли я снова открыть клуб. Это все равно что открыть совершенно новое место. Я не знаю, смогу ли я.       — Дейви, подожди несколько дней. Ни о чем не думай. Не принимай решений. Просто забудь обо всем.       — Как? — недоумевал он.       У меня не нашлось для него подходящего ответа.       После обеда я пошел домой. Я знал, что мог бы заняться чем-нибудь полезным после обеда, что помогло бы найти поджигателя. Мне нужен был список всех членов «Ассоциации жителей Серфсайд». Я мог бы сосредоточиться на Джоне Брэдфорде, но с такой же вероятностью поджечь мог кто-то из его группы, и он покрывал их. Однако, рассуждая рационально, я не мог расследовать каждого человека в группе. А разве список станет более ценным? Что мне действительно было нужно, так это чтобы полиция повнимательнее присмотрелась к ним. И я понятия не имел как обратить внимание полиции. Я сдался и прилег вздремнуть.       Телефонный звонок разбудил меня сразу после захода солнца. Перед тем как покинуть место пожара, я раздал находившимся там пожарным полдюжины своих визиток. Мой рабочий номер был напечатан на лицевой стороне, а домашний - написан от руки на обороте. Обычно раздача визиток - бессмысленное занятие, но, когда я поднял трубку, это был один из пожарных. Голос у него был взволнованный.       — У тебя есть машина? — спросил он.       — Да.       — Заезжай за мной на углу Райтвуд и Орчард. — Прежде чем я успел сказать «да», он повесил трубку. Мне ничего не оставалось, как выбежать из квартиры и найти свою машину. Примерно через двадцать минут я уже ехал по Райтвуд-стрит, сбавив скорость, когда приближался к Орчард.       Я смотрел в другую сторону, когда кто-то открыл мою пассажирскую дверь и запрыгнул внутрь. Я даже не успел полностью остановиться. Я изучал парня, сидевшего на пассажирском сиденье. Это был голубоглазый пожарный, с которым я разговаривал в день пожара. На нем были темно-синие брюки, часть его униформы, и футболка в тон, которая была немного тесновата. Он вжался в сиденье, стараясь, чтобы его не заметили.       — Как тебя зовут?       — Хэнк Уитерс.       — Спасибо, Хэнк, что позвонил мне.       — Уезжай из этого района. Не хочу, чтобы кто-нибудь со станции меня видел. — Я был уверен, что станция находится на Холстед, в нескольких кварталах в противоположном направлении. Я продолжал ехать по Райтвуд, затем повернул налево и направился на север к Диверси.       — К чему такая таинственность?       — Ребята из отдела поджогов оказывают на нас давление в связи с делом твоего друга. Они продолжают спрашивать, был ли дым черным. Некоторые ребята начинают вспоминать, что так оно и было.       — Это важно?       — Черный дым означает, что пожар начался из-за использования бензина. Я слышал, что тот парень, хозяин, накануне оплатил большую часть бензина по своей карточке.       — Он ездит на «Кадиллаке». Он заправляет машину через день.       — Это только то, что я слышал.       — Значит, дым был не черный?       — Нет, не черный.       Я свернул налево на Диверси и направил машину к остановке общественного транспорта недалеко от Шеффилда.       — Куда ты направляешься? — Спросил Хэнк.       — Мне нужен телефон-автомат. Мне нужно позвонить Дэйви.       На станциях «ЭЛ», как правило, стояли телефоны-автоматы. Я нашел место для парковки на Уилтон-стрит и выскочил из машины. Забежал за угол к станции, опустил монету в карман и позвонил. У Дэйви сработал автоответчик.       — Дэйви, ты там? — Спросил я. Когда он не взял трубку, я произнес в трубку: — Тебе нужно уехать из города. Вероятно, скоро они попытаются произвести арест. Будет лучше, если тебя здесь не будет. — Я повесил трубку.       В Уилтоне было темно и тихо. Я вернулся в машину и несколько мгновений сидел неподвижно. Это дало мне возможность получше рассмотреть Хэнка. Несмотря на темноту, я разглядел, что он из тех парней, которых люди называют суровыми. Его волосы были светло-русыми и коротко подстриженными, лицо по большей части покрывала щетина, а на подбородке была ямочка, напоминавшая восклицательный знак. Его голубые глаза встретились с моими, и я понял, что он тоже меня разглядывает.       Соскользнув со сиденья, он протянул руку и положил свою огромную ладонь мне в промежность. Он тер мой член через грубую джинсовую ткань, пока он не стал твердым. Затем расстегнул молнию на моих джинсах. Он сунул руку мне в штаны, через прорезь в боксерах, и вытащил мой член.       — Неплохо, — пробормотал он. Он начал отсасывать у меня. В нем было больше энтузиазма, чем умения, но иногда энтузиазма бывает достаточно. Полностью погрузив мой член себе в глотку, он подавился. Вместо того, чтобы отстраниться, он издал горловой смешок и попробовал снова. На этот раз он опустил меня гораздо глубже. Даже в темноте я видел, что его лицо покраснело от напряжения.       Я провел рукой по его широким плечам. Горло было горячим, и мой член, казалось, вот-вот загорится. Он задвигался все быстрее и быстрее, мое дыхание участилось в такт его темпу. Мой член выскользнул у него изо рта, и он быстро засунул его обратно.       — Помедленнее, — подсказал я ему. — Из-за тебя я кончу слишком быстро.       Но он только издал звук, нечто среднее между рычанием и смехом. Я был близок. Мой член напрягся, бедра оторвались от сиденья, пальцы ног поджались в ботинках. Хэнк откинулся назад и схватил меня своей большой ладонью. И тут я кончил, кончил так сильно и быстро, что попал себе в подбородок.       Улыбаясь, Хэнк поцеловал меня и несколькими движениями языка слизнул сперму с моего подбородка.       — Мне нужно идти, — сказал он. С этими словами он вышел из моей машины и ушел. Я оказался во внезапной тишине. Если бы мой член не был все еще липким от спермы и слюны, я бы задумался, произошло ли все на самом деле.                     ____                     Четверг я провел в своем офисе, работая над тем, за что мне действительно могли бы заплатить. Я, конечно, был рассеян. Мои мысли постоянно возвращались к пожару. Я ничего не слышал о Дэйви и понятия не имел, уехал он из города или нет. Очевидно, я торопился выяснить, что произошло, и отчасти чувствовал себя виноватым за то, что пытался сохранить крышу над головой. С другой стороны, иногда, когда игнорируешь проблему, решения начинают появляться сами собой.       К сожалению, день близился к концу, а никаких изменений не произошло. Зазвонил телефон, и я снял трубку:       — Ник Новак.       — Привет, — сказал Росс. — У меня есть адрес Эдварда. Извини, что так долго. В конце концов, мне пришлось позвонить мисс Минерве.       Я достал листок бумаги и ручку.       — Отлично. Диктуй адрес?       — Ты не поверишь, но Эдвард Визницки живет на «Шор», в квартире «1113».       — Ты шутишь.       — Минерва сказала, что именно так Эдвард и Берни познакомились. Берни начал работать в «счастливый час». Эдвард продолжал заглядывать после работы. Два месяца спустя Берни переехал к нему.       — Чем занимается этот Эдвард?       — Работает в First Chicago. Что-то вроде менеджера по работе с клиентами.       — Спасибо. — Я не был уверен, насколько это важно. Интуиция подсказывала, что поджигателем был кто-то из группы Брэдфорда.       — Ты собираешься встретиться с ним? — В его голосе было слишком много нетерпения.       — В какой-то момент.       — И что ты собираешься делать?       Я не был уверен.       — Наверное, найду Брэдфорда. Попытаюсь поговорить с ним еще раз.       — Я пойду с тобой.       — Не забывай, ты ищешь работу.       — Я уже поискал.       — А сегодня день твоего бойфренда.       — Может быть, позже. Он собирается на сбор средств для зоопарка Линкольн-парка. Светская львица Шугар Пилсон жертвует миллионы, чтобы спасти сибирского суриката. — Это прозвучало так, будто он шутил. Но я недостаточно знал о Шугар Пилсон или сибирских сурикатах, чтобы знать наверняка. Конечно, я читал «Серебряную ложку», и мне показалось, что это как раз то, о чем писал Эрл.       Работа детектива на девяносто девять процентов скучна, а на один процент - это то, чего никто никогда не должен испытывать. Если все происходящее относилось к категории «один процент», то скоро все должно было случиться, а я не хотел, чтобы Росс подвергался опасности.       — Послушай, думаю, дальше я сам, — сказал я.       Между нами повисло неприятное молчание.       — Почему?       — Так я лучше работаю.       — Ты всегда отталкиваешь людей.       Я даже откинулся на спинку стула, когда он это сказал. Это было чересчур и слишком личное для такого разговора. Я неохотно пропустил это мимо ушей.       — Росс, почему это так важно для тебя? Раньше ты никогда не проявлял особого интереса к моей работе.       Он молчал. Потом сказал:       — Я должен был закрыть клуб в тот вечер. Берни должен был закончить в два. Но потом пришел Эрл, и я упросил Берни поменяться со мной местами. Его вообще не должно было там быть. Это должен был быть я.       — Но ему негде было переночевать, — заметил я. — Он все равно был бы там, когда бы ни закончил.       — Это неправда. Ларри появился в баре около часа ночи. Он хотел забрать Берни к себе домой. Но он живет в Хинсдейле, и утром ему нужно было завтракать с родителями, поэтому он не захотел ждать.       Я понял, что Росс чувствует себя виноватым, что он хочет что-то сделать. Но это ничего не изменило. Я сказал «До свидания» и повесил трубку.       Я доехал на электричке до Фуллертона и пересел на другой поезд до Диверси. Добравшись туда, я прошел пять кварталов до пересечения Диверси и Бродвея. Снова начал моросить дождь. Я потуже натянул воротник своей флисовой куртки до подбородка.       Я решил, что лучший способ разобраться с «Ассоциацией жителей Серфсайд» - это прийти к Джону Брэдфорду и посмотреть, смогу ли я его напугать. Конечно, он, скорее всего, попытается захлопнуть дверь, но есть способы избежать подобного развития событий. К счастью, на мне были довольно тяжелые рабочие ботинки.       Добравшись до «Шор», я позвонил в квартиру Эдварда и Берни. Хотя я нутром чуял, что Эдвард мало что может мне рассказать, мне не нравилось, когда концы с концами не сходятся. Расследование преступления - это установление фактов. Некоторые факты исключают возможности. Другие делают их более вероятными. Следовать внутреннему чутью - неплохая идея, если следовать ему в направлении чего-то. Следовать внутреннему чутью, уклоняясь от чего-то, всегда было ошибкой. Кроме того, я не горел желанием иметь дело с Брэдфордом, а разговор с Эдвардом отложил еще на двадцать минут.       Эдвард ответил в домофон и спросил, кто это. Я сообщил ему. После долгой паузы входная дверь наконец-то открылась. Я подошел к расшатанному лифту и нажал на кнопку вызова. Он лязгал и стонал, опускаясь вниз. Дверь открылась. Когда лифт поднимался на одиннадцатый этаж, каждый мускул моего тела напрягся, и я был уверен, что всего в нескольких футах надо мной, за ламинированным потолком кабины, находится проволочный трос, который быстро разматывается и, вероятно, вот-вот оборвется. К счастью, на одиннадцатом этаже я отодвинул металлическую решетку в сторону, толкнул дверь и вышел наружу. В целости и сохранности.       Вздохнув с облегчением, я принялся искать квартиру «1113». Передняя часть здания, та сторона, которую я не обследовал. Я постучал в дверь. Эдвард появился буквально через несколько секунд. Он пригласил меня войти и предложил присесть.       В квартире была всего одна спальня с видом на внутренний двор и не более того. Эдвард и Берни оформили ее за несколько коротких поездок в «Грейт Эйс». По-видимому, они купили всю мебель, которую обычно рекомендуют для подобных квартир, и ничто не занимало больше места, чем нужно. Вдоль одной из стен гостиной стоял диван-кровать, сделанный из складного металлического каркаса, и покрытый брезентом футон, который, казалось, был прикреплен к каркасу против его воли. Пара металлических табуретов, стеклянный кофейный столик, несколько серых металлических полок, на которых располагались телевизор и стереосистема, и крошечный, но функциональный кухонный гарнитур с двумя стульями. Повсюду были расставлены фотографии Эдварда и Берни в рамках. У одной из них на стекле появилась неприятная трещина, возможно, от того, что ее швырнули через всю комнату.       — В чем дело? — Спросил Эдвард. — С Берни все в порядке?       — Уверен, что с Берни все в порядке, — ответил я. — Мне просто нужно прояснить несколько вопросов.       — Я действительно ничего не знаю. Имею в виду, он был слишком накачан обезболивающими, чтобы рассказать более подробно.       — Где ты был, когда начался пожар?       По его лицу потекли слезы.       — Здесь, — с трудом выдавил он.       — У тебя есть пуховик?       Он пожал плечами.       — Да, они теплые. — Они и были теплыми. Вот почему они были у половины жителей Чикаго. Я не был уверен, что его наличие что-то значит.       — Не хочешь еще раз рассказать мне, почему вы двое поссорились?       — Домашняя рутина. Я же говорил тебе.       — Тебя не беспокоило, что Берни крутил с другим парнем?       Эдвард несколько раз всхлипнул и побледнел.       — Конечно, меня это беспокоило. Я люблю его.       — Из-за этого и произошла ссора, да?       — Какая разница? — Он, казалось, был немного раздражен моими расспросами.       — Очевидно, что это имеет значение. Ты солгал об этом.       — Частная жизнь. Разве мы не заслуживаем немного конфиденциальности?       — Я бы хотел оставить тебя в покое, но полиция пытается обвинить кого-то, кто этого не делал. Кого-то, кто невиновен.       Эдвард сделал большой глоток воздуха и попытался сдержать слезы.       — Это моя вина. Разве ты этого не видишь?       На мгновение я подумал, что он, возможно, признается.       — Почему это твоя вина?       — Это моя вина, что Берни был там, когда начался пожар.       Я кивнул.       — Ты выгнал его, и ему больше некуда было идти. — Это не совсем правда. Он мог пойти к своему бойфренду, если бы ушел из бара раньше.       — Это моя вина. — Затем он окончательно сломался. Он всхлипывал, слезы текли ручьем. Я не знал, что еще сделать, кроме как положить руку парню на плечо. От этого он заплакал еще сильнее.       Мне стало не по себе. Я не только зря терял время, но и мучил беднягу. Я попрощался и вышел из квартиры.       Брэдфорд жил в 304-м номере, двумя этажами ниже Рути. Мне удалось спуститься на лифте, и я подошел к его двери. Я приготовился к гневу, которого ожидал, когда он меня увидит, и постучал. Через несколько мгновений дверь распахнулась. Брэдфорд поднял голову и посмотрел на меня.       — О нет, ни за что. Да пошел ты.       Он попытался захлопнуть дверь, но я успел просунуть ногу. К сожалению, большая часть моей ноги тоже оказалась там, и дверь ударила меня по колену. Не обращая внимания на боль, я снова открыл дверь.       Я заметил, что на Брэдфорде было большое пуховое пальто, очевидно, он собирался куда-то уходить.       — Красивое пальто, — сказал я.       — Я вызываю полицию, — пронзительно закричал Брэдфорд и направился к тяжелому черному телефону, стоявшему на маленьком столике.       — Спасибо, я бы хотел с ними поговорить. У меня есть свидетель, который видел, как кто-то выходил из «Райского острова» сразу после пожара в таком же пальто, как на вас.       Брэдфорд побледнел.       — У многих людей есть такие пальто.       — Да, но этого будет достаточно, чтобы заставить копов повнимательнее присмотреться к вам и вашей группе, — заметил я.       — Не понимаю. Зачем ты это делаешь? Ты кажешься вполне приличным парнем. Они не могут платить тебе так много…       — Вполне приличный парень, что это значит? — Я точно знал, что это значит.       — Я имею в виду, что ты не... — Его голос затих, когда он понял, что происходит. — О, я понимаю, — сказал он наконец.       — Ты хочешь вызвать полицию сейчас или хочешь, чтобы это сделал я?       Позади меня лифт начал подниматься на следующий этаж. Это было громко. Казалось, что мимо проезжает поезд. Я был слишком сосредоточен на том, чтобы пережить поездку, чтобы осознать это. Я на мгновение уставился на стену позади себя, затем спросил Брэдфорда:       — Здесь всегда так громко?       Он пожал плечами.       — Они никак не могут его починить. Они обещают…       Не говоря ни слова, я отошел от него. Я быстро побежал к лестнице. Брэдфорд крикнул мне вслед:       — Не возвращайся больше, или я вызову полицию! Ты понял?       Я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На пятом этаже я поспешил к двери Рути. Я нервно постучал. Это бы все решило. Если Рути ответит так, как я ожидал, Брэдфорд у меня в руках. Полиция арестует его в течение часа.       Пожилая женщина открыла дверь и посмотрела на меня.       — Рути, парень, которого вы видели... вы знали, что он живет здесь, потому что услышали шум лифта. Вы видели, как он подошел к зданию, а затем услышали шум лифта.       — Да, — сказала она, бросив на меня взгляд, который говорил о том, что я должен был знать это с самого начала.       — Он живет под вами, верно?       Она ошеломила меня, покачав головой и указав пальцем на потолок.       Я поспешил обратно к лифту. Нажимая на кнопку снова и снова, я чуть не сбил с ног женщину, когда дверь наконец открылась. Поездка была невыносимой. Мы остановились на седьмом этаже, и женщина вышла. Я закрыл за ней решетку и нажал на кнопку с надписью «одиннадцать».       Это был Эдвард. Это все, о чем я продолжал думать. Я был так уверен, что это был Брэдфорд. Я хотел, чтобы это был Брэдфорд, поэтому не видел правды перед собой. Эдвард устроил пожар в приступе ревности. Он говорил, что это была его вина, и он имел в виду, что это была его вина. Он поджог клуб.       Наконец, я добрался до одиннадцатого этажа. Выскочил из лифта. Постучал в дверь с номером «1113».       — Эдвард! Эдвард, открой дверь. — Ответа не последовало. Я постучал еще несколько раз, затем подергал дверную ручку, проверяя, не откроется ли она. Она открылась. Я вошел в гостиную Эдварда. Все выглядело по-прежнему, за исключением листка бумаги, письма, лежащего на кофейном столике. Я подошел и прочитал. Это было коротко.       «Простите меня. Всем, кто когда-либо любил меня. Простите меня. Так и должно быть».       Внезапно мне в голову пришло множество способов покончить с собой в собственном доме. На кухне был газ. Но я бы почувствовал его запах. Ножи тоже были на кухне. Я заглянул внутрь. На полу не было окровавленного трупа. Таблетки. Люди ложились спать после того, как их выпивали. Я поспешил в спальню. Кровать была пуста. Красиво застелена. Оставалась ванная. В ванной резали запястья. Я толкнул дверь, уверенный, что увижу ванну с кровавой водой. Но там было пусто. Ванная была пуста.       Эдварда в квартире не было. Нигде. Но он оставил записку. В моей голове промелькнула мысль. Крыша! Я выбежал из квартиры. У меня не хватило терпения дождаться древнего лифта. Я бросился к лестнице и помчался вверх по четырем этажам на крышу. Когда я добрался до самого верха, дверь на крышу была открыта. Я выскочил наружу. Внешняя стена из желтого кирпича высотой в два фута тянулась вдоль всей крыши, покрытая мелким гравием. По углам лежало несколько кусочков нерастаявшего снега. В разных местах был обильно нанесен гудрон.       Эдвард стоял с западной стороны здания. С того места, где он стоял, ему был виден «Райский остров». Я тихо подошел к нему поближе. Когда я был примерно в десяти футах от него, я остановился:       — Эдвард. Почему бы тебе не отойти?       Он повернулся ко мне, по его лицу текли слезы.       — Это не должно было случиться таким образом. Берни позвонил мне около часа ночи. Он хотел вернуться домой. Я сказал ему, что он не может. Он никогда не сможет вернуться домой. Он сказал, что будет в клубе. Что он останется там. Если я передумаю, я могу позвонить ему. Вот тогда я и решил. Я хотел, чтобы мы умерли вместе. Я люблю его, но... он все разрушил. Я хотел умереть с ним. Но я испугался. Я трус. Я убежал оттуда. Я бросил его.       — Но он не умер. С ним все в порядке. Значит, все кончено.       — Нет! Он не в порядке... его лицо... Я убежал.       Дэниель всплыл в моем сознании. Его лицо было разбито металлической бейсбольной битой. Его рука прикрывала то, что, вероятно, было необратимым повреждением. Я никогда даже не пытался…       — Причинив себе боль, ничего не исправишь, — практически закричал я на Эдварда. — Отойди от края.       Я сделал еще один шаг к нему.       — СТОЙ! Стой! Ты не знаешь. Ты не знаешь, каково это. — Внезапно он разрыдался. — Ты не знаешь.       Я выбрал единственное, что пришло мне в голову.       — Эдвард, Берни любит тебя. Он лгал, чтобы защитить тебя. Разве это не значит, что он любит тебя?       — Он впустил меня в бар. Он доверял мне! Потом он пошел в кладовку, а я облил все алкоголем и... Я поджег его. Я поджег его сам.       — Эдвард, уже и так все плохо. Но дальше будет лучше. Будет. — Я пообещал, но не был уверен, что это правда.       — Я не могу... Я просто не могу...       — Да, ты можешь...       Он не прыгнул. Он сел. Казалось, что он пытался сесть на невысокую стену позади себя и просто промахнулся. Согнув колени, он позволил себе упасть назад, пока икры не уперлись в стену, а ступни не взмыли в воздух.       Эдвард исчез.                     ____                            Через несколько дней позвонил тот пожарный и попросил приехать. Все улеглось. Берни признался, что произошло на самом деле, и полиция перестала пытаться свалить все на Дэйви. Дэйви предложил выплачивать мне зарплату до тех пор, пока «Райский остров» не откроется снова, в качестве благодарности. Я согласился на половину. Его страховка покрывала коллекцию пластинок мисс Минервы, и она планировала провести безумную неделю, заменяя музыку, которая ей нравилась, и покупая новую, в которой она была уверена. Росс устроился официантом во французскую пекарню по рекомендации Брайана, что было немного странно для меня, но, ладно, неважно.       Я побаловал себя кассетой с записью концерта Кита Джарретта, записанного в Германии. Я слушал ее на своем бумбоксе снова и снова. Возможно, на виниле она звучала бы намного лучше, но для этого пришлось бы заменить стереосистему, которую сломали в январе. Музыка была меланхоличной, но не депрессивной. Она играла, когда пришел Хэнк.       Брайан думал, что я все еще люблю своего бывшего. Он сказал об этом в письме, которое прикрепил скотчем к моей двери; прощальном письме, в котором, с его точки зрения, объяснялось, почему у нас ничего не получилось. Возможно, он прав. Или, может быть, я просто потерял вкус к любви. Любовь - это не всегда хорошо. Иногда она вносит сумятицу в жизни людей. Как это случилось с Берни и Эдвардом. И все же я был рад, что Хэнк был рядом. Он был честным парнем и рассказал мне, что копы пытались повесить все на Дэйви. И я подумал, кто знает, может, любовь - не так уж и плохо. На самом деле, это может быть даже забавно.       Когда я открыл дверь, на пороге стоял Хэнк, одетый так, словно собирался тушить пожар, если не считать спортивной сумки, которую он держал в одной руке. Он приподнял свой шлем и спросил:       — Хочешь показать мне, где находятся горячие точки?       Я усмехнулся и повел его в свою квартиру. Мы не успели пройти дальше гостиной, как он бросил свою спортивную сумку и бросился на меня. Я поцеловал его и попытался ощутить его через толстый, похожий на парусину материал его куртки, но он был слишком тяжелым. Вся экипировка была желтой, с нашивками и большими карманами. На нем были тяжелые черные прорезиненные ботинки. Я протянул руку, чтобы снять с него шлем, но он остановил меня:       — О, нет, оставь.       Он усадил меня в одно из режиссерских кресел, а затем отступил назад, чтобы я мог его как, следует рассмотреть. Сначала он медленно снял тяжелые перчатки, защищавшие его руки. Затем, один за другим, расстегнул крючки на куртке. Когда она распахнулась, я мельком увидел кожу. Неудивительно, что под верхней одеждой он был обнажен. Я задумался, возможно, так положено по правилам.       Он сбросил куртку на пол. Подтяжки поддерживали его брюки. Очевидно, в пожарной части был спортивный инвентарь, и Хэнк часто пользовался им. У него была большая грудь с грудными мышцами, похожими на куски мяса. Его плечи были огромными. Даже предплечья у него были большие. Он поднял ногу и поставил свой ботинок мне на колени.       — Тяни.       Я потянул. Ботинок соскочил у меня из рук. Он поставил другую ногу мне на колени. Должен сказать, что его стриптиз был немного странным, поскольку он сопровождался джазовой импровизацией на фортепиано. Но это, похоже, не уменьшило его удовольствия. Как, впрочем, и моего.       Хэнк перекинул одну подтяжку через свое внушительное плечо. Затем другую. Расстегнул брюки. Я ждал, что они спадут, но они соскользнули всего на несколько дюймов. Материал был таким толстым, что брюки могли держаться сами по себе. Наконец, он опустил их на пол.       Его большие бедра естественно сжались, и член выпятился вперед. Он снял штаны и опустился передо мной на колени. Он быстро расстегнул мои джинсы и спустил их до колен. Он взял мой член в рот и принялся сосать с тем же энтузиазмом, что и в машине. Я положил руку на его шлем, пока он покачивался вверх-вниз.       Я откинулся назад и закрыл глаза. Сосредоточился на ощущении того, как мой член входит и выходит у него изо рта. Внезапно это прекратилось. Хэнк встал и сделал несколько шагов назад. Он опустился на пол поверх своего снаряжения.       — Иди сюда.       Я встал и стянул с себя штаны. Стянул футболку через голову. Обнаженный, я присоединился к нему на полу. Он крепко поцеловал меня, засовывая свой язык мне в рот.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня.       Меня не нужно было просить дважды. Я хотел встать и пойти за вазелином, но он остановил меня, потянув обратно.       — Все в порядке. Я готов.       Сначала я не понял, что он имел в виду, но когда я поднял его ноги в воздух и хотел вставить свой член, то обнаружил, что он уже смазал себя.       — Мне нравятся мужчины, которые приходят подготовленными, — сказал я.       Он улыбнулся и резко вдохнул, когда я полностью вошел в него. Его член был приятным и твердым, когда он шлепнулся ему на живот. Обхватив ногами мою шею, он приподнял свою задницу мне навстречу.       — О, боже, да.       Я вбивался в него снова и снова. На лбу у меня выступил пот. Я обхватил руками его большие бедра и притянул к себе. Хэнк подготовился к сексу с таким же энтузиазмом, с каким он делал минет. Однако несмотря на то, что он казался немного неопытным в оральном сексе, он был либо очень опытным в анальном сексе, либо чувствовал себя совершенно естественно. Каждый раз, когда я входил в него, его бедра поднимались мне навстречу.       Он дергался и извивался подо мной, и вскоре его шлем слетел и покатился по полу рядом с его головой. Я начал дрочить ему. Его член был ракетообразной формы, толстым, сужающимся к головке поменьше.       Я был близок, но хотел, чтобы он кончил первым. Закрыв глаза, я попытался сосчитать в обратном порядке от ста. Девяносто девять. Девяносто восемь. Девяносто семь. Внезапно его задница сжалась вокруг моего члена, и он кончил прямо на мой кулак. Я отпустил его и глубоко вошел в него.       Рухнул на него, потный и липкий от его спермы.       — Это было невероятно, — пробормотал я. Мне понравился этот парень, и я уже начал надеяться, что буду чаще его видеть.       — Не возражаешь, если я приму душ? — Спросил он. — Я не могу вернуться домой весь в сперме.       И тут я понял, как мало я знаю о Хэнке.       — Кто дома?       — Жена и дети.       — А, — сказал я. — Да, давай. Прими душ.       — Хочешь присоединиться ко мне?       — Я в порядке, спасибо.