Королевский запрет

Ночь опустилась на Соляной Причал тяжелым, липким одеялом. Туман с моря заполз в улочки, скрывая грязь и нищету за призрачной белой пеленой. Натаниэль сидел в сарае, прислушиваясь к каждому звуку. Голоса ищейки давно стихли, но тревога не отпускала. Платок на голове скрывал рыжие волосы, делая его похожим на обычного оборванца. Хью копошился в углу, собирая какую-то котомку. — Скоро полночь, — пробормотал он. — Самое время для темных делишек. Пошли, малец. Тот человек не любит ждать. Они выскользнули из сарая и растворились в тумане. Хью вел его уверенно, несмотря на слепой глаз, лавируя между лачугами, перепрыгивая через лужи помоев. Натаниэль молча следовал за ним, рука на кинжале. Они вышли к старому пирсу, давно заброшенному, с гнилыми сваями. У самой воды покачивалась небольшая шхуна без опознавательных знаков. На палубе горел тусклый фонарь, освещая фигуру человека в широкополой шляпе. — Стой здесь, — прошептал Хью и, ковыляя, направился к шхуне. Натаниэль наблюдал, как старик говорит с человеком в шляпе. Тот кивал, изредка бросая взгляды в туман, туда, где стоял Натаниэль. Разговор длился недолго. Хью вернулся, потирая руки. — Добро, — сказал он. — Капитан Скорбный согласен взять тебя. Говорит, лишние руки в команде не помеха. Платить, правда, не будет, только кормить. До первого порта за проливом. Там — как хочешь. Натаниэль кивнул. Это было больше, чем он смел надеяться. — Спасибо, Хью. Я… — Да иди уже, — старик махнул рукой. — Пока я не передумал тебя жалеть. Натаниэль шагнул к шхуне, но вдруг остановился. Что-то было не так. Человек на палубе слишком спокойно стоял, не отдавая никаких команд. И фонарь… он горел слишком ярко для контрабандистов, боящихся привлечь внимание. — Хью, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты им сказал, кого приведешь? — Не боись, малец, я старый, но не дурак, — прошамкал старик. — Сказал, парень надежный, работу ищет. В этот момент с палубы донесся свист. Пронзительный, резкий. И из тумана, словно призраки, начали появляться фигуры. Они окружали пирс со всех сторон. Ловушка. Натаниэль рванул к Хью, схватил старика за грудки. — Ты предал меня?! — прошипел он, в глазах горела ярость. — Я… я не… — Хью затрясся, его лицо исказилось страхом. — Они сказали, просто проверят… сказали, если приведу рыжего, заплатят… я не знал… Натаниэль оттолкнул его. Старик упал в грязь. Времени не было. Фигуры приближались, сжимая кольцо. Это были не простые стражники — одеты в темное, двигались бесшумно, как наемные убийцы. Личная гвардия Эндрю? Натаниэль выхватил кинжал. Бежать было некуда — с трех сторон люди, с четвертой — море. Холодная, черная вода. Он сделал единственное, что мог — прыгнул в воду. Холод обжег тело, как огнем. Тяжелая одежда тянула на дно. Он рванул к поверхности, глотая воздух. С пирса донеслись крики, всплески — за ним ныряли. Он поплыл. Не к берегу — там их было больше. Вдоль пирса, к открытому морю, к скалам, чернеющим в тумане. Пули не стреляли — видимо, боялись шума. Это давало шанс. Рядом с головой взметнулся всплеск — чья-то рука схватила его за ногу. Натаниэль развернулся и с размаху вонзил кинжал в темноту. Лезвие вошло в плоть, раздался приглушенный крик, хватка ослабла. Он плыл. Плыл, не чувствуя холода, не чувствуя боли в натруженных мышцах. Только вперед, к спасительной темноте скал. Когда он наконец выбрался на камни, его трясло так сильно, что зубы стучали, выбивая дробь. Он лежал на холодном граните, слушая, как далеко позади стихают крики погони. Жив. Он снова был жив. Но в груди жгло не холодом, а предательством. Хью. Старик, который кормил его, дал кров, казался почти другом… продал его за горсть монет. Натаниэль сжал кулак до хруста. Он снова был один. Совсем один. Доверять нельзя никому. Эта истина, которую он, казалось, усвоил еще в детстве, снова подтвердилась самым жестоким способом. Он поднялся на дрожащие ноги и побрел вглубь скал, прочь от воды, прочь от города, прочь от людей. Оставалось только одно — стать настоящим призраком. Тем, кого нельзя купить, предать или поймать. А где-то в замке, в эту же ночь, Эндрю получил донесение. Он прочитал его при свете свечи, и на его губах заиграла холодная, жестокая улыбка. — Почти поймали, — прошептал он. — Но почти — не считается, Веснински. Ты ускользаешь, как рыба в мутной воде. Но море не бесконечно. И однажды сети сомкнутся. Он погасил свечу, и комната погрузилась во тьму. Охота продолжалась.