С привкусом отчаянья

В себя Чимин пришёл под вечер. Последний солнечный луч, прежде чем скрыться за верхушками холмов, пробрался через небольшое окно, и мазнул Омеге прямо по закрытым векам. Тот затрепетал ресницами и распахнул глаза. А затем подскочил от испуга, не узнавая комнату. — Очнулся? Голос Юнги был полон вселенской усталости и лёгкого равнодушия. — Я уже думал водой тебя окатить. Мне скоро нужно уходить, а ты лежишь в обмороке. Если так боялся прыгнуть, то зачем вообще пошёл к реке? Чимин подобрал под себя ноги и прижался стене. Он бы натянул на себя одеяло, но его не было. Поэтому он лишь ухватился за край воротника своей рубашки, нервно сжав его в кулаке. — Я не помню, как там оказался, — ответил он, и тут же отпрянул в сторону, когда Альфа поднялся с табуретки. — Тебя что, били? От чего такой зашуганный? Чимин опустил голову. Его били. Некоторым Омегам не жилось спокойно, и они находили особую прелесть в том, чтобы травить более слабых. Наказания они не боялись. За их спинами стояли братья и отцы, которые снисходительно относились к тому, что называли шалостью. За спиной Чимина не было никого, а издевательство над собой он шалостью не считал. Он было попытался пару раз рассказать о побоях старшим, но его упрекнули в том, что он преувеличивает. Свою правду доказать было невозможно, потому как её слушать никто не хотел. Даже пожилые Омеги, от которых можно было ждать сочувствия, лишь вздыхали, понимая, что их нравоучения не помеха для забияк. Всё равно те улучат момент, когда старших не будет рядом, и наградят бедного Омегу тумаками. А всё от того, что Чимин был миловиднее многих. Была в нём некая неземная воздушность, которую словами не объяснить. Сам же Омега красивым себя не считал, и не замечал взглядов холостых Альф, которые облизывались на его упругую попу. Однако нет запаха — нет предложения о браке. И это ещё удивительно, что его пока никто не тронул, проявляя насилие. Может быть Альфы ждали ярмарки Омег, когда подтвердится, что на Чимина никто не предъявит свои права. И теперь, когда никто не захотел взять его к себе в дом, можно ожидать самого худшего. Это было не новостью, что из одиноких Омег, порой, делали местных шлюх. Официально это не приветствовалось, но существовало. А так как в общине ничего не скроешь, буквально все замужние Омеги ненавидели одиночку за то, что их супруги бегали к тому в кровать. Порой изгой получал от приходивших к нему Альф довольно дорогие подарки, и мог позволить себе жить вполне припеваючи, не заботясь о таких обязанностях, как готовка, стирка, или уход за детьми. Но конечно это слабая замена возможности создать семью, а так же горькое осознание своего положения и презрительные взгляды в спину. Чимин себе такой судьбы не желал. Омега вообще не представлял, как сможет быть с Альфой. Ему бы и с мужем своим пришлось нелегко, так как он был слишком зажат и закомплексован. Но зачем сейчас об этом думать, когда над ним нависли совсем другие проблемы. Его действительно в тихую задирали. Пару раз ставили подножки, и он чуть не свернул себе шею, а на днях толкнули, да так, что он стукнулся о стену чьей-то избы, и теперь у него болело плечо. А со вчерашнего дня Чимин вообще ни от чего не защищён. Юнги смотрел на склоненную голову и понимал, что его подозрения оказались верны. — Значит били, — проговорил он мрачно. — Почему ты молчал? — Я не молчал, — тихо проговорил Чимин. — Я говорил, но меня никто не слушал. Староста сказал, что это детские забавы. Что они перебесятся и скоро отстанут. — По всей видимости не отстали, — подвёл итог Юнги. Омега отрицательно покачал головой. В его глазах начали скапливаться слёзы. Он всхлипнул. — Зачем ты меня спас? Было бы лучше, чтобы я умер. Альфа не ответил. Он прошёл в угол комнаты, поднял деревянный ковшик и зачерпнул из бочки воды. От осознания происходящего у него внезапно пересохло во рту. «Это до чего мы докатились», — подумал он. Омега тем временем, отчаянно пытался не разрыдаться. У него дрожал подбородок, а по щеке скатилась первая слезинка. Он ждал, что ему ответит Альфа. — Посчитал нужным, и спас, — буркнул Юнги и отвернулся. Он никогда не умел утешать. В этом вся его проблема. — Ты уйдёшь и я снова пойду к реке, — решительно проговорил за его спиной Чимин. Юнги развернулся и посмотрел в вспыхнувшие огнём глаза. Как горько осознавать, что страх жить среди своих и терпеть их издевательства, или наоборот — равнодушие, сильнее страха умереть здесь и сейчас. Альфа вздохнул. Он прошёл к выходу, снял с крюка рюкзак, и покопавшись в его недрах, достал оттуда завернутый в тряпку кусок копченого окорока. Следом за ним Юнги выудил половину каравая. Вытащив охотничий нож, он отрезал по довольно большому куску и проложив мясо на хлеб, протянул Чимину. — Ешь, — сказал он сухо. — Не буду. — Я сказал ешь. А проблему твою решим. Чимин взял протянутую ему еду. — Сядь за стол, — скомандовал Альфа. Омега сполз с кровати. — И как же ты мне поможешь? Неужели возьмёшь замуж? — произнёс он с вызовом. В вызове этом слышалось отчаяние. Юнги посмотрел на Чимина долгим взглядом. — И не надейся, — проговорил он. От его слов плечи Омеги поникли ещё сильнее. Именно в этот момент Чимин понял, что он, на уровне подсознания, именно Юнги видел своим Альфой. Тот его никогда не раздражал своим угрюмым характером, потому как Чимин знал, что Юнги ещё ни разу никому не причинил вреда, и он помнил о том, что Альфа стал угрюмым именно после смерти своего супруга. Его Омега умер родами. Тогда погиб и он, и ребенок. После этого дня Юнги перестал улыбаться. Совсем. Чимин мог понять его горе. А ещё он думал, что боль в сердце у Альфы рано или поздно угаснет, и тот снова решит создать семью. Осознавать, что конкретно он для этой роли совсем не годится, было больно. Омега положил кусок хлеба на стол и вытер рукавом глаза. Почему судьба именно ему назначила подобное испытание. Он к такому не готов. Он не хочет. Альфа тем временем начал складывать рюкзак. — Я вернулся всего лишь для того, чтобы проверить дом, и взять несколько вещей, — произнёс он, — Я обещал брату не задерживаться, и вернуться как можно быстрее. Нам необходимо достроить дом до наступления холодов. Осенью грядёт большая охота и Намджуну будет уже не до стройки. Мы хотим успеть в срок, и я обещал помочь столько, сколько смогу. Дел там как минимум ещё на месяц, мы как раз начали делать крышу. Поэтому я снова ухожу. Здесь меня ничего не держит. Я никому ничего не должен. Вернусь только когда мы закончим все дела. Юнги помолчал секунду, оглядываясь по сторонам и словно раздумывая, всё ли положил. — Зачем ты мне это всё рассказываешь? — спросил у него Чимин. — Ты пойдёшь со мной, — непререкаемым тоном произнёс Альфа. — С тобой? Зачем? — Так надо. — Кому надо? Юнги не ответил. Он порылся в сундуке стоявшем у стены, что-то оттуда достал и только тогда повернулся к Чимину лицом. — Мы зайдём к тебе домой. Но ненадолго. Поэтому, пока ты ешь — подумай, что тебе необходимо с собой взять. Только одну сумку, не больше. Остальное придётся оставить. Дом твой мы закроем, я предупрежу старосту о том, что тот должен остаться в сохранности до моего возвращения. Осенью я его продам, а деньги привезу при первой возможности. — Продашь мой дом? — Ты же не собираешься провести в нём целую зиму? Говорят, что она будет суровой. Кто будет чистить тебе двор, когда всё заметёт до самых крыш? Чимин молчал. Он помнил одну такую. Тогда огромные сугробы убирал отец. А когда его не стало, на помощь приходили соседи, отдавая дань его папе, который неоднократно угощал их свежей выпечкой. После его смерти дорогу к дому чистили Альфы, отправляемые старостой деревни. Те ворчали, но выполняли свой долг. Теперь же Чимин вырос и больше никто не будет о нём заботиться. И если действительно наступит суровая зима, да ещё и с затяжными снегопадами, то его просто-напросто заметёт. Ни за дровами выйти, ни воды натаскать. И никому до этого не будет никакого дела. Община и так выполнила перед ним все обязательства. Теперь он должен заботиться о себе сам. — Вижу, что ты со мной согласен, — проговорил Юнги и добавил. — Я отведу тебя в другое место. — Но что я буду там делать? В этом другом месте. Если здесь меня не жалуют, от чего ты думаешь, что там меня примут? Кому нужен чужой Омега? Лишний нахлебник. — Я поселю тебя у моего брата. Будешь под его защитой. Чимина эти слова не убедили. — Зачем ему это нужно? И тебе зачем? — продолжал он задавать вопросы. — Мне это нужно, потому как я не могу оставить тебя на растерзание этим олухам. А Намджун давно искал себе Омегу, который присмотрит за его хозяйством. — Так за чем же дело стало? Почему он не женат на нормальном, а не на таком как я? Юнги отвернулся, словно не желая, чтобы Чимин видел его лицо. И по тому молчанию, которое воцарилось в комнате, Омега понял, что не всё так радужно, как могло показаться. — На нашей семье лежит проклятье, — начал говорить Альфа, — Все наши Омеги умирают в родах. У меня погиб один, а у Намджуна двое. Юнги помолчал ещё немного, словно собираясь с мыслями. — Два раза он проходил через это, — добавил он пустым, серым голосом, — После чего мы оба поклялись не брать в дом супругов. Но если я принял свою судьбу, то брату тяжело одному. Я это вижу. И думается мне — ты для него идеальный вариант. Если не можешь забеременеть — значит не умрёшь пытаясь дать новую жизнь, при этом сможешь согреть Намджуну постель, и вести домашнее хозяйство. Идеальный вариант в сложившихся обстоятельствах. Чимин, ожидавший услышать что угодно, но только не это, произнёс с горечью: — А чем тебя не устраивает этот «идеальный вариант»? — Мне и так нормально, — проговорил Юнги, и кинув на Омегу мрачный взгляд, добавил, — Ешь! Нам скоро выходить.

***

Никогда ранее Тэхён не испытывал такого счастья. Оно жгло изнутри и заставляло счастливо щуриться от мысли, что самый лучший Альфа поселения — теперь принадлежит ему. Когда он утром надевал на себя белую, расшитую речным жемчугом, рубашку, и маленькие золотые колечки в уши, то думал, что это будет его лучший день. Намечались большие гулянья, много смеха, вкусной еды, музыки и танцев. А потом наступит брачная ночь. Всех выбранных на ярмарке Омег покроют и поставят им свои метки. Метку эту Тэхён будет носить с гордостью, потому как она покажет всем и каждому, что Чонгук ему принадлежит. Этой ночью Омега осознал одну простую истину: Это не Чонгук ему принадлежит, а он Чонгуку. Когда они к концу дня, достаточно выпив и накушавшись разных яств, зашли в дом Альфы, тот без лишних слов произнёс такое банальное: — Раздевайся! Тэхён было махнул невинно ресницами, и кокетливо попытался пошутить: — Вот так прямо сразу и раздеваться? Может быть я стесняюсь. Но совсем скоро он сник, когда Альфа не обратил на его заигрывание никакого внимания. Чонгук небрежно скинул праздничный кафтан на спинку стула, и пьяно пройдясь по комнате, сел на кровать. Тэхён в этот момент не мог не отметить его шикарные тёмные волосы, которые мягкими волнами спускались Альфе на плечи. Сегодня их удерживала на лбу праздничная повязка из светлой кожи. Что и говорить Чонгук смотрелся бесподобно. Его подкаченные мышцы играли под белоснежной рубашкой, и Тэхёну безумно хотелось до них дотронуться, однако он себя сдерживал. Всему своё время. Он ещё насладится этим шикарным телом. От подобных мыслей пальчики на ногах у Омеги поджались от предвкушения. Пока он обдумывал как ему лучше поступить — томно раздеться, или немного покапризничать, Чонгук ничего не замечая, пытался снять свои новые кожаные сапоги. Но видимо Альфа довольно сильно перебрал, поэтому руки и ноги его совсем не слушались. Как только они с Тэхёном попали в дом, где свежего воздуха явно не хватало, Чонгука повело ещё сильнее. Он безуспешно пытался стянуть обувь, но сапог упорно не хотел сниматься. Словив вспышку раздражения, Альфа рыкнул, и сказал обращаясь к Тэхёну: — Сними! Прозвучало это довольно грубо и Омега застыл посреди комнаты. Он как раз начал расстёгивать пуговички у своего высокого воротника, да так и застыл, не зная что ему делать. — Что снять? — попытался он уточнить. — Ты что, тупой? — вскинулся на него Альфа. — Сапог с меня сними. Чонгук показательно вытянул ногу. Тэхён же мялся в нерешительности. — Чего ты ждёшь? — настоял на своём Альфа. Омега решил не вступать в спор. Изящно опустившись на колени, он потянул сапог на себя. Тот наконец поддался, а за ним второй, и Альфа с облегчением выдохнул. — Умничка, — похвалил он, и Тэхён воспрял духом. Но ровно до того момента, когда Чонгук поднял на него свои, далеко не трезвые глаза. — Ты ещё в одежде? — спросил он. — Я не могу расстегнуть. Пуговицы слишком мелкие, — пожаловался Тэхён. — Может поможешь мне? — попросил он. Омега совершенно не опасаясь, наклонился к Альфе. Однако тот, вместо того чтобы справиться с пуговицами, не долго думая, рванул ткань от горла прямо на себя. Та затрещала, и поддалась, потому как это был не грубый хлопок, а нежный тонкий шёлк, который Тэхён так долго выбирал ещё год назад, заранее готовясь к свадьбе. — Ты что, совсем офигел! Дурак! — довольно громко возмутился Омега, и отпрянул, получив пощёчину. — Что ты сказал? — прошипел Чонгук сузив глаза. Его ноздри расширились от гнева. — Что бы я такого в свою сторону больше не слышал! Тэхён стоял в ступоре, держась за щеку. Он даже и не понял сначала, что именно произошло. Где его тот самый Альфа, который ранее сыпал комплиментами? Разве это он сейчас перед ним? Они же так мило с ним порой дурачились. Разве теперь Тэхёну такого не позволено? Видимо нет. Чонгук поднялся с кровати, грозно нависая над Омегой. — Я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда, — проговорил он, тыкая пальцем Тэхёну прямо в лицо. — Ты слушаешь то, что я говорю и делаешь, что я говорю. И не дай бог я ещё раз услышу, как ты меня обзываешь. Тэхён попятился. — Куда пошёл? — грозно спросил Чонгук. — Я сказал тебе раздеться. Онемевший от всего происходящего Тэхён, трясущимися пальцами, начал снимать с себя наполовину разодранную рубашку. Он впервые за всю свою жизнь был напуган. Ранее его никто и даже пальцем не тронул. Родители с него пылинки сдували. А сейчас Тэхён не понимал, что происходит. Все его надежды на романтический вечер и волшебную ночь в нежных руках Альфы, умерли вместе с полученной пощечиной. У него всё ещё звенело в голове, и он машинально начал исполнять приказы. А слова Чонгука иначе как приказами невозможно было назвать. — Ложись! И Тэхён лег. Альфа навалился сверху, дыша в лицо Омеги перегаром. Тэхён не смог сдержать себя и поморщился. На его беду Чонгук, который секундой ранее довольно ласково убрал с лица Омеги прядь волос, вспыхнул как порох. — Ты чего лицо кривишь? Не нравится как я пахну? Тогда отвернись! Альфа начал довольно грубо поворачивать Тэхёна к себе спиной. — Но… — начал было тот … — Как же мы тогда с тобой… И замолчал, почувствовав как Альфа ставит его на колени. — Чонгук, пожалуйста, не надо так. Так будет больнее. Альфа на секунду застыл. Лицо его начало наливаться гневом. — А ты откуда знаешь, как именно будет? Ты что, уже успел с кем-то до меня перепихнуться? — Ты что такое говоришь? Я бы никогда… — Вот я сейчас и проверю, — проговорил Альфа, навалившись Тэхёну на спину, и грубо раздвигая ему ягодицы. — Чонгук, не надо! — попытался вырваться Омега. Совсем не так он представлял свою брачную ночь. Он готовился к ней, представляя, как ему будет хорошо в объятиях любимого. По совету старших Омег, которые порой шептались о запретном, он даже заранее нанёс куда надо специальное масло. Оно то и спасло его от разрывов, потому как Чонгук был совершенно несдержан. Более того, в какой-то момент он, схватив Тэхёна за волосы, уткнул того лицом подушку, да так, что Омега едва не задохнулся. Когда всё было кончено, Альфа отодвинулся и почти сразу уснул, тогда как Тэхён до самого утра пролежал на краю кровати с широко раскрытыми глазами. Слёзы непрерывно катились по его щекам сползая на подушку. Никогда ранее Омега не испытывал столько боли. Моральной и физической. Унижение испытанное сегодня, он ещё долго не забудет. Как и страх, который поселился в его душе. Слёзы катились и катились, но Омега их не вытирал, так как боялся даже шелохнуться. Он ни за что на свете не хотел разбудить своего, теперь уже полностью законного супруга.