С привкусом отчаянья

«Случилось нечто невероятное! Буквально чудо! Я даже вслух боюсь произносить, но это произошло, и мы с Чимином ждём малыша! Пишу тебе об этом, а сам не верю. Получается, что его изъян был временным и повзрослевший организм полностью перестроился. Ты просто не представляешь, какой он сейчас хорошенький. У него появились щёчки, и это так мило. Только я стараюсь ему такое не говорить, а то он расстроится. Чимин стал таким чувствительным, однако и радуется часто. Ты бы видел его светлую и счастливую улыбку. Словно солнышко встаёт по утру. Конечно, меня беспокоит то, что может произойти, но местный лекарь заверил, что беременность развивается хорошо, а телосложение у Чимина, несмотря на его худобу, вполне подходящее для того, чтобы выносить и родить малыша. Не смотря на это я каждый день молюсь всем богам о том, что бы всё закончилось хорошо. Пришлось отменить очередную поездку, и заняться обустройством дома. Ещё так много надо сделать. Из той ткани, что я привёз из последней поездки, Чимин сшил прекрасные занавески на окна. А ещё оказалось, что он очень неплохо рисует углём. Я достал ему плотную бумагу и он сделал несколько набросков. Теперь у нас дома висят два замечательных пейзажа. Ты обязательно должен приехать к нам весной, чтобы увидеть всё своими глазами. Ну и, конечно, поддержать меня в самый волнительный момент…» Юнги опустил лист бумаги, на котором размашистым почерком брата сообщались невероятные новости. «Как такое может быть? Чимин забеременел и вынашивает малыша?» От осознания этой мысли у Юнги дрогнуло сердце, и он понял, что совсем не рад случившемуся, потому что не хочет терять Чимина. Только не это! Пусть они сейчас далеко друг от друга, но где-то на самом донышке сердца живёт надежда на то, что однажды, каким-то невероятным образом, они смогут быть вместе. Как такое может произойти, Юнги не представлял, но пока они оба топчут эту землю, всё может случится. Случилась же эта нежданная беременность. «Как так вообще вышло?» — думал Юнги. Ранее, он ни разу не позволял себе представлять Чимина в объятиях брата. Теперь же картина обнажённого Омеги, который трепещет в крепких руках Намджуна стала слишком явной и Юнги помотал головой, пытаясь скинуть наваждение. «О чём вообще я думаю?!» Он резко поднялся со стула, и начал нервно шагать по комнате. «Видимо, у Чимина с Намджуном случилась близость сразу после того, они вернулись домой», — размышлял он. «Видимо, она была довольно бурной, раз вопреки всему случилось то, что брат назвал чудом». Чудо это или нет, но Юнги смог прочитать между строк так неумело скрытое Намджуном волнение. Не надо к колдунам ходить, что бы понять, что его брат боится. Его предложение навестить их к моменту, когда у Чимина настанет срок — это открытая просьба. «И как мне быть?» — думал Альфа, продолжая мерить шагами комнату. Он дал себе зарок держаться от Омеги как можно дальше, чтобы не разрушать своим присутствием его жизнь. Судя по всему тот сейчас счастлив, но стоит ему увидеть Юнги, как переживания прошлого снова могут накрыть с головой, а Чимину сейчас, во чтобы то ни стало необходимо себя поберечь. Ему противопоказано любого рода волнение. Однако и Намджуна нельзя оставлять одного в такой непростой для него момент. «Что же делать? Что же делать?» Юнги стукнул кулаком о ладонь. Ему необходимо успокоиться. Чтобы усмирить волнение и прочистить мозги, Альфа решил выпить еловой настойки. На сколько сильно он взволнован, Юнги понял, когда его рука, дрогнув, пролила жидкость на стол. «Какого хрена вообще происходит! Зачем мне это? Почему снова? А если проклятье нашего рода действительно существует? А если Чимин умрёт?» Юнги стукнул стаканом о стол. Тот жалобно хрустнул и развалился пополам. Альфа чертыхнулся. — Чимин! Ну почему с тобой никогда не бывает просто? — спросил он вслух. Ответом ему была тишина. Омега слишком далеко. Он сейчас наверняка занят подготовкой к новому периоду своей жизни, и, судя по всему, совсем не боится того, что с ним может случиться. А случиться может. Случилось же до этого самое страшное, что вообще бывает. Юнги не хочет опять и снова видеть бледное и безжизненное лицо любимого, который упокоился навеки и отошёл в другой мир. Пережить подобное снова будет невыносимо. Ещё одного раза он не выдержит. Альфа сцепил зубы и вместо того, чтобы вернуть на место оплетённую джутовой нитью бутыль, Юнги хлебнул прямо из горла довольно крепкого алкоголя, а затем занюхал рукавом и поморщился. Ближайшие пару часов он продолжал пить, пока на столе не появилось три пустые бутылки, и только после этого он уткнулся лбом в сложенные перед собой руки и затих.

***

Чимин сидел в удобном кресле, которое для него сделал Намджун. Он тихо напевал что-то под нос и неторопливо шил крошечную распашонку. Его живот ещё был слишком мал, чтобы мешать, и поэтому Омега не ограничивал себя в привычных для себя делах. Он с удовольствием готовил и неторопливо убирался. Намджун пару раз попробовал отобрать у него веник, но был мягко выдворен за дверь. — Я должен двигаться, — говорил Чимин, и добавлял: — Не беспокойся за меня, займись своими делами. У тебя их много, а я обещаю не перенапрягаться. После обеда обязательно полежу. Намджун ворчал, но не перечил, однако не преминул заглянуть домой, чтобы удостовериться в словах своего Омеги и проверить, что тот действительно лёг отдохнуть. Мало того, Альфа решил к нему присоединиться. Он слегка размял Чимину плечи, а потом заграбастал своей большой рукой себе под бок. С того момента, как он узнал, что его супруг в положении, близости у них больше не было, но буквально прошлой ночью Альфа одними только губами и очень умело довёл Чимина до пика удовольствия. Что и говорить — ему безумно нравилось смотреть на то, как Омега реагирует на ласку, и, откинувшись на подушках, постанывает от удовольствия. В свою очередь, и Чимин не отказал себе в том, чтобы отблагодарить Альфу. Его мягкие губы были слишком горячими, а умение брать глубоко — настолько отточилось до совершенства, что Намджун, не продержавшись и пяти минут, излился Омеге прямо в рот. Подобное у них происходило и ранее, и каждый научился извлекать из подобных развлечений максимальное удовольствие. Так они и жили: в мире и согласии. Но как ни старался Намджун гнать от себя мрачные мысли, те с завидным упорством возвращались в его голову. В такие дни он ходил мрачнее тучи, и лишь когда Чимин, обратив на это внимание, пытался своим маленьким пальчиком разгладить хмурую складку между бровей Альфы, тот, поймав его руку и поцеловав в ладонь, слабо улыбался. — Всё будет хорошо, — говорил ему Чимин. — Откуда ты знаешь? Проклятье нашей семьи… — Нет никакого проклятья, — перебивал Омега. — Это просто печальное стечение обстоятельств. Я просто уверен, что со мной всё будет в порядке. Намджун смотрел на то, как Чимин хорошо кушает и на то, как тот улыбается, и успокаивался. Он начал вспоминать такие вещи, которые ранее не приходили ему в голову. Например, о том, что его первый муж был тонкокостным и очень худым. Ему изначально пророчили трудные роды, а второй, как только забеременел, потерял от переживаний аппетит, что, безусловно, ослабило его силы. Возможно, именно это и явилось причиной случившихся трагедий. Чимин же, который не верил ни в какие проклятия, крепко спал по ночам. Несмотря на свой невысокий рост и довольно изящное строение, он имел хорошее здоровье и, как оказалось, крепость духа. Вспоминая, каким переживательным был этот Омега в самом начале их отношений, Намджун удивлялся тому, каким он стал сильным. Чимин словно не слышал шепотки за своей спиной и не обращал внимания на брошенные ему в спину взгляды. Более того, он находил верные слова, которые могли успокоить супруга. Омега часами сидел у камина, медленно поглаживая свой живот и улыбался. Он на самом деле был счастлив. Для этого у него была вполне весомая причина. Только Чимин знал, что ребёнок, которого он носит под сердцем, не от Намджуна. Образ Юнги преследовал его во снах, но скоро у него и наяву появится живое напоминание об их недолгой и теперь уже запретной любви. Но самое главное не в том, что им с Юнги не быть вместе, а в том, что эта любовь вообще случилась. Альфа ясно дал понять, что сожалеет об упущенном моменте и что Чимин ему далеко не безразличен. Зная об этом Омега готов терпеть многое. У него скоро появится ребёнок от любимого. Это ли не повод для счастья? Именно поэтому свою внезапную беременность Чимин посчитал подарком судьбы и действительно верил в то, что всё будет хорошо. Сами роды его не пугали, он знал, что у него хватит сил. Что же касалось проклятия, то он размышлял так: «Как я могу потерять ребёнка от супруга, если он не от него?» Намджуну, конечно, Чимин свой секрет не расскажет. Это будет тайна, которую будет знать только он один.

***

Тэхён упругим шагом зашёл в дом. — Сегодня только один тетерев, — сказал он, кинув птицу в корзину, стоявшую у двери. Джин, сидевший за столом и читавший какие-то свитки, лишь на миг поднял голову и снова углубился в чтение. У дальней стены, на лежанке, сладко спал крохотный малыш. Тэхён разулся, повесил на стену колчан со стрелами, поставил в угол лук, скинул безрукавку, сполоснул руки и только тогда подошёл к ребёнку. Тот раскинул свои маленькие ручки и тихо посапывал. На его щеках играл здоровый румянец. Ещё бы! Тэхён кормил его свежим козьим молоком. Козу, к слову сказать, они с Джином приобрели совсем недавно. Так уж вышло, что Омега кормил грудью всего три месяца, а потом в его слегка набухшей после родов груди стало пропадать молоко, и он решил перевести малыша на другое питание. Козье молоко пришлось малышу по вкусу, и тот стал набирать вес. Тэхён с нежностью поправил рассыпавшиеся по подушке тёмные вихры и, понизив голос до шепота, спросил: — Как ты думаешь, может, его пора постричь? Джин отложил в сторону пергамент, взял в руки другой, затем обмакнул перо в чернила и только тогда пробубнил: — Ты слишком его нянчишь. Он будущий Альфа, ему не нужны сюсюканья. А волосы действительно уже можно постричь. Тэхён вздохнул и отошел от лежанки, а затем сел за стол. — Пять минут отдохну и поставлю воду. Надо тетерева ощипать, — проговорил он и замолчал. Сидящий напротив него Джин ничего не ответил. У них вошло в привычку молчать, не досаждая друг другу. Тэхён вытянул уставшие ноги, положил руки на стол и посмотрел на свои загрубевшие ладони. Те уже давно не выглядели так, как должны выглядеть руки Омеги. Да и весь Тэхён постепенно преображался. Загар на его коже приобрёл бронзовый оттенок, юношеская припухлость прошла, и на похудевшем лице стали появляться высокие скулы. А вот ткань рубашки, наоборот, натянулась от подкачанных за последние месяцы мышц. Тэхён не только рубил дрова, таскал из колодца воду, ходил на охоту, но и начал отжиматься. На долго его сил не хватало, но он упорно, сжав зубы, преодолевал свою природную слабость. Данное ему от природы тело стало принимать совершенно иные черты. Как и выражение его лица. Теперь Омега улыбался лишь своему малышу. Остальное время он был молчалив и задумчив. Его нахмуренные брови выдавали напряжение мысли и внутреннюю борьбу. Он всё ещё пытался справиться со своими чувствами, а также с эмоциями, которые оживали в нём по ночам в виде ярких и тяжёлых снов, где он раз за разом переживал предательство Чонгука. Когда же Тэхён, открыв глаза, осознавал, что это всего лишь сон, на него наваливалась ещё более сильная тоска, так как он понимал, что навеянные ему образы взяты из той самой реальности, от которой он сбежал. Тэхён сжимал зубы и усилием воли начинал новый день. Он поднимал себя с кровати и заставлял двигаться: ухаживал за малышом, играл с ним, готовил еду, убирался, и делал ещё тысячу и одно полезное дело, с упорством вгрызаясь в эту жизнь. Произошедшие с ним перемены пошли ему на пользу. Его движения стали более резкими, взгляд — более пронзительным и тяжёлым. И это, как ни странно, придавало ему ещё больше очарования. Он повзрослел. В какой-то момент Тэхён заикнулся о том, что уже почти готов к тому, чтобы вернуться. Джин на это ему ничего не ответил, но позвал за собой жестом руки, а затем привёл на берег, где с огромного старого, покрытого мхом валуна, водопадом стекала ледяная вода. — Заберись вон туда и достань тот камень, — произнёс Джин, указав пальцем на ещё один, но уже более скромный по размеру валун, лежавший прямо в воде. — Зачем? — Не задавай вопросов, а делай. Тэхён начал раздеваться. — В одежде, — осадил его Джин. Омега подумал секунду, а затем шагнул в поистине ледяную воду. Совсем неподалёку, прямо из-под земли, били источники, которые наполняли это небольшое озерцо, и хватило всего пару секунд, после которых Тэхёна начало трясти от холода. — Поднимай! — поторопил его Джин. Тэхён наклонился, зацепился пальцами за край неровного камня, поднатужился, потянул на себя, но лежавший в воде вековой валун даже и не шевельнулся. Омега попробовал ещё раз, и снова ничего. Тем временем от ледяной воды у него свело не только руки, но и икры. Он выпрямился и поспешил на берег. — Вот когда сдвинешь его хотя бы на пару сантиметров, тогда и будешь готов, — сказал ему тогда Джин. После этого случая Тэхён присмирел, убавив свой пыл. Он понял, что до настоящей силы ему ещё далеко. С этого момента Омега стал тренировать своё тело, в том числе закалять холодной водой. Его кожа огрубела, а на руках начали вырисовываться мышцы. Раз в две недели он приходил к водопаду и пробовал поднять валун. И каждый раз уходил чертыхаясь и стуча зубами от холода. Теперь уже не Джин, а он сам себе говорил: «Ты не готов». Не смотря на это, решимости в нём не убавилось. Тэхён знал, что придёт время, когда он сможет. Возможно, если бы он знал, что для этого ему понадобится ещё семь лет, то не стал бы давать себе обещание вернуться только тогда, когда он сдвинет с места проклятый камень. Но он не знал. Зиму сменяло лето, и душа Омеги черствела также, как кожа на его руках. Наступил день, когда он перестал видеть сны, и это стало для него своего рода успокоением. Пару раз за год они с Джином спускались в нижние поселения, где пополняли запасы продуктов и покупали для подрастающего малыша одежду. И ни разу за всё это время Тэхён не поднимал головы и не говорил ни слова. Все торговые дела решал бойкий Джин, а на идущего следом за ним Омегу никто не обращал внимания. То, что произошедшие в нём перемены оказались довольно глобальными, Тэхён понял, когда его впервые спутали с Альфой. В очередную их с Джином поездку, когда они выбирали отрезы ткани, молоденький и довольно симпатичный Омега, который в этот день заменял за прилавком своего отца, решил пофлиртовать с загадочным и мрачным, как ему показалось, Альфой. Он отпустил парочку невинных шуток, на которые Тэхён никак не отреагировал. Омега осмелел и слегка придержал незнакомца за рукав плаща, только после этого Тэхён впервые за всё время посмотрел в лицо своему собеседнику. Его карие глаза встретились со светло-серыми, и столько в них было пустоты, мрачного одиночества, а ещё резанувшего презрения, что Омега невольно отпрянул. А на Тэхёна в моменте нахлынуло его прошлое. Этот Омега по манере общения так сильно походил на того, с кем ему изменял Чонгук, что его обычно бесстрастное лицо дало трещину и во внезапно потемневших глазах мелькнула ярость. Он не забыл. Он помнит.