С привкусом отчаянья

Чонгук провёл рукой по небритому лицу и поморщился. От него пахло так, словно он не мылся неделю. А может, и не мылся. Он вообще плохо помнил, что было в последние несколько дней. Честно говоря, не помнил даже того, какой сейчас месяц. После того как они вернулись из похода вдоль реки, его словно подменили. Груз вины давил, не давая свободно дышать. Чонгук пытался убежать от себя, но не мог, как не мог вернуться к прошлой жизни. Его стало тошнить от запаха Омег, и он с трудом переносил возложенные как на члена общины обязательства. К счастью, покосы на полях закончились, а сезон охоты только набирал обороты. Получив таким образом небольшую передышку, Чонгук добровольно засел дома. Он продал всю скотину, оставив лишь старого пса, которого любил Тэхён. Именно эту собаку Чонгук брал пару раз с собой в лес в надежде, что тот учует след, который не смогли взять молодые гончие. Но чуда не случилось, и Тэхёна так и не нашли, как, собственно, и его тела. На обряде упокоения Чонгук, постояв молча в стороне, ушёл раньше чем присутствующие начали приносить свои соболезнования. Ему смотрели вслед, но не осуждали. И без лишних слов было понятно, насколько горе проняло этого Альфу. Все начали вспоминать, как же сильно они с Тэхёном хотели этого брака, и то, каким счастливым выглядел последний накануне ярмарки Омег, так как был уверен, что Чонгук выберет его и только его. А затем началась их семейная жизнь, о которой мало кто знал, потому как в общине было не принято выносить сор из избы. И что же такое случилось между супругами, что один из них сломя голову убежал в лес, а второй стал похож на свою собственную тень? Кроме Юнги и Омеги, с которым Чонгук изменил Тэхёну, никто ни о чём не догадывался. Был ещё Дэхо — бывший Луяна, но тот оказался Альфой не болтливым, и если о чём и подозревал, то оставил это при себе, за что Чонгук был ему благодарен. Только после того, как с Тэхёном произошла беда, он внезапно осознал, как низко пал в своих поступках. С него словно спало наваждение, и он схватился за голову. «Как я мог? Как я мог?» — твердил Альфа сам себе. Внезапно вспомнилось, как он говорил Луяну, что Тэхён бесчувственное бревно. Но ведь это именно Чонгук довёл своего светлого и солнечного Омегу буквально до ручки. Это его неуверенность в себе и в том, что он достоин своего идеального супруга, привела к необратимым последствиям. Ненужные мысли бурлили в голове, гордыня застилала разум, и в итоге он потерял, по сути, самое дорогое, что у него было, и самое лучшее, что могла подарить ему судьба. Но он не понял, не почувствовал, не оценил. «Почему я тогда так напился?» — спрашивал он себя, пытаясь вспомнить их первую ночь. Однако память подкидывала лишь смутные образы, в которых Тэхён зажимался и только. «А если ему было больно? А если он плакал?» Чонгук продолжал задавать себе вопросы, но ответа на них не находил. Он с трудом смог откопать в уголках своей памяти следующее утро, когда Тэхён шарахнулся от него, как от прокажённого. «Значит, всё было настолько плохо? Значит, ему совсем не понравилось?» Единственное, что Чонгук понимал, это то, что стараясь выглядеть более взрослым и властным Альфой, он передавил. Хотел, чтобы супруг с самых первых дней проникся его силой и начал уважать, но с Тэхёном так было нельзя. Слишком он был ранимым и впечатлительным. Одним словом, Чонгук наворотил дел и был виновен по всем фронтам. А ведь он любил Тэхёна. Но испугался показать свою перед Омегой слабость, и решил опередить события на шаг. А теперь ему остались лишь одни разъедающие душу воспоминания. «Боже, как я его люблю!» — шептал сам себе Чонгук. А потом задыхался. Задыхался от чувства вины и тоски, а самой страшной мыслью, которая преследовала его по ночам, было то, что ничего не исправить. Его нежного и ласкового Тэхёна больше нет, а есть лишь наполненные звенящим одиночеством дни. На самом деле, если бы он захотел, то мог бы отринуть прошлое и зажить по-новому. Но он не хотел. Не хотел видеть рядом с собой других Омег. Любое милое и улыбающееся ему лицо было словно напоминанием о том, что улыбку Тэхёна он больше не увидит. Любое обращение к нему вызывало раздражение. Зачем ему общаться и разговаривать с тем, кто не Тэхён? Это всё пустое. Это всё не нужное. Это то, что не вернёт обратно его трепетного Омегу. «Как же он дрожал в моих руках», — вспоминал Чонгук и тут же задавался вопросом: — «От удовольствия ли?» От этих воспоминаний его лихорадило. Не так давно Чонгуку показалось, что он почуял аромат лесных ягод, которыми пах Тэхён, но если в феромонах его супруга наравне с дикой ежевикой преобладал терпкий запах сладкой вишни, то этот был кислым и ничем не примечательным. Чонгук вспоминал, что Тэхён пах по-особому, с глубокими нотками, которые раскрывались постепенно. Когда Омега был расстроен, его аромат горчил, и эта самая горечь осела на языке Чонгука, и он никак не мог от неё избавиться. Тэхён мерещился Чонгуку везде. Однажды ему показалось, что он видит похожий силуэт на берегу реки, и Альфа ломанулся сломя голову сквозь кусты шиповника, а когда, расцарапав себе и лицо, и руки, выбежал на открытое место, то нашёл там совсем другого Омегу, напуганного его внезапным появлением. Порой Тэхён ему снился. Омега смотрел своими красивыми карими глазами и молчал. Чонгук тянул к нему руки, но образ всегда отдалялся. Задыхаясь, он бежал навстречу, пытаясь поймать Тэхёна за руку, а в итоге просыпался весь в поту. В такие ночи Чонгук больше не мог уснуть, теряя не только сон, но и аппетит. Он похудел и перестал напоминать того молодого и холёного Альфу, каким не так давно являлся. И если раньше Омеги вились около него словно рой бабочек, то теперь, увидев его измождённое, заросшее щетиной лицо, отворачивались. Сторонились его и прежние друзья, заметив во взгляде Альфы безумные нотки. По-прежнему общался с ним лишь Юнги, но когда тот, собрав мешок с вещами, уехал в поселение к брату, Чонгук словно остался отрезан от всего мира. У него не осталось никого, с кем можно было поговорить по душам. А душа у Чонгука болела. Болела, обжигая раскаянием. Он пытался потушить этот огонь алкоголем, но тот давал лишь кратковременный эффект, и забыться надолго не получалось. Родители пытались с ним поговорить, настаивая на том, что на смерти Тэхёна жизнь не закончилась, и ему необходимо снова жениться. Чонгук молча слушал, а потом уходил к себе, закрывался на щеколду и пил. День за днём, месяц за месяцем добровольное отдаление от общества сделало его изгоем. Чонгук стал пропадать в лесу, предпочитая одиночную охоту. Как часто видели его шагающего из поселения с заплечным мешком и ружьём за плечом. Бродить по лесу одному, пусть даже и с оружием, было опасно, но Чонгук словно искал свидания со смертью. Однако судьба готовила его совсем к другому испытанию. Поэтому он ни разу не напоролся ни на рысь, ни на медведя, хотя не единожды забредал на их свежие следы. Однажды он зашел слишком далеко и, остановившись под сенью высоких крон, прислушался к пению дрозда. Он поднял голову и бездумно посмотрел на листву, шумевшую у него над головой. Где-то невдалеке хрустнула ветка, и, вздрогнув, он обернулся. Ему показалось, что чья-то тень мелькнула в дальних зарослях, но сколько бы он ни присматривался, ничего более не увидел. Подтянув у заплечного мешка ослабшую лямку, Чонгук постоял ещё немного, затем развернулся и зашагал обратно к дому. Ему предстояло прожить ещё один совершенно бесполезный день.

***

Тэхён держался рукой за бьющееся, словно птица в клетке, сердце. Увлекшись охотой, он не заметил, как пересёк тот невидимый барьер, который ему однажды обозначил Джин, назвав его безопасным. И надо же было такому случиться, что именно здесь и сейчас он столкнулся не с кем иным, как с Чонгуком. Увидев силуэт Альфы, он мгновенно его узнал. Дувший в его сторону ветерок донёс до ноздрей аромат можжевельника с нотками дубовой коры. Дубов в этой части леса и в помине не было, поэтому ошибки быть не могло — буквально в пятидесяти метрах от него стоял Чонгук. Альфа его не заметил и смотрел куда-то на верхушки деревьев. С такого расстояния Тэхён не мог разглядеть его лица, да он и не пытался. Юркнув в ближайшие кусты, он затаился, молясь о том, чтобы ветер не переменился и, так же как ранее, тот донёс до него запах Чонгука, не раскрыл в ответ присутствие Омеги. «Надо убираться отсюда!» — подумал он, испытывая жгучее желание раствориться в воздухе. Он не готов. Ещё не готов. Но когда Тэхён попытался двинуться, под его ногой оглушительно хрустнула ветка, и он застыл, не смея больше шевельнуться. К счастью, за пышной зеленью кустов его не было видно. Холщовая куртка болотного цвета слилась с листвой, делая его частью пейзажа. Когда Чонгук, никого не обнаружив, удалился, он припустил домой, ни разу не перейдя на шаг. Перед тем как вернуться в хижину, Омега успокоил дыхание и сделал невозмутимое лицо. Тэхён не хотел рассказывать об этом происшествии Джину, решив сохранить в секрете сегодняшнюю внезапную встречу. Он вернётся. Он обязательно вернётся. Но только тогда, когда сможет козырять своей независимостью. Когда его сил будет хватать для того, чтобы обеспечивать не только себя, но и их с Чонгуком ребёнка. Он сам построит себе дом, сам будет ходить на охоту. Будет делать только то, что считает нужным. И пусть Чонгук кусает локти, видя, кого он потерял. Все эти изнеженные и капризные Омеги навевают тоску. Тэхён же будет сильным. Да и красоту свою он не утерял. Можно было даже сказать — приумножил. Подтверждением тому были взгляды, которые на него бросали в их с Джином вылазках на базар. Только вот Тэхёна это внимание нисколько не волновало. Уже давно его сердце было почти мертво. Была бы его воля, он бы никогда не вернулся обратно. Но у него есть ребёнок, которому необходимо обеспечить будущее. Тэхён выбрал ему имя Сону, что означало «сын небес», и надеялся, что оно окажется благословением. А что касается отношений — они ему не нужны. Он больше не хочет страдать, терпеть и прогибаться. И любить он тоже больше не хочет.

***

Юнги кусал от волнения губы. Сегодня был тот самый день. Ещё с утра у Чимина начались схватки, и Намджун спешно сбегал за лекарем. Более опытные Омеги, у которых имелся уже не один ребёнок, при помощи старших членов семьи справлялись сами. А вот молодняк нуждался в напутствии. У Чимина не было рядом никого, кто бы мог разделить с ним эти далеко не простые часы, однако он считал, что в ни каких напутствиях не нуждается, и хмурил брови всё то время, пока его ощупывали крепкие и юркие руки лекаря. Тот был уже Омегой в возрасте, и Чимину казалось, что он слишком занудлив. Прочитав целую лекцию о правильном положении тела и дыхании, тот наконец отошёл к котелку, где варился укрепляющий отвар из трав, Омега выдохнул, а затем откинулся на подушки. Схватки были ещё не очень частыми, поэтому была возможность отдохнуть и набраться сил. На улице тем временем наворачивали круги два нервных Альфы. Оба молчали. Оба кусали губы. Оба хмурились. Юнги пытался найти слова, чтобы подбодрить брата, но его самого трясло так, что он боялся открыть рот, иначе Намджун сможет услышать, как у него стучат зубы от страха. Ранее Юнги ничего так не боялся. И только теперь до конца осознал, насколько Чимин ему дорог. От одной мысли, что если что-то пойдёт не так, и Омеги не станет, у него на миг останавливалось сердце. В такие минуты он замирал на месте и пытался отогнать панику, напоминая себе, что нужно дышать. А когда из дома послышались протяжные стоны Чимина, давая понять, что дело перешло в активную фазу, у Юнги и вовсе подкосились ноги. Намджун, в отличие от него, был более спокоен, но и его трясло. — Почему так долго? — ворчал он, кусая ноготь. — Почему он так кричит? — вопрошал вслед за ним Юнги. Они было сунулись в дом, но лекарь, при поддержке Чимина, отправил их прочь. — Всё идёт как надо. Наберитесь терпения. И Альфы опять и снова начали мерить шагами передний двор. Когда же в доме воцарилась сначала тишина, а затем пронзительный плач младенца разрезал воздух, оба побледнели и застыли словно соляные столбы, а отойдя от оцепенения, наперегонки кинулись в дом. — Слава богам, всё прошло хорошо. Это Альфа! Маленький и крепкий Альфа. И малыш, и папа чувствуют себя хорошо, — проговорил лекарь, моя руки в стоящем на табурете тазу. В подтверждение его слов Чимин улыбался во весь рот, тогда как оба Альфы, выдохнув, сползли по стенке вниз. — Накапайте мне коньяку, — простонал Намджун, хватаясь за сердце. Юнги молчал, но во все глаза смотрел на лежащего на кровати Омегу. Чимин был прикрыт тонким одеялом, поверх которого лежал голенький, розовощекий малыш. Тот сучил ножками, давая понять, что вполне здоров. — Идите посмотрите на это чудо, — позвал Чимин замерших в отдалении Альф, которые никак не могли поверить в то, что всё закончилось хорошо. Братья приблизились, разглядывая темноволосого и черноглазого малыша. — Вылитый ты в детстве, — прошептал Намджун, обращаясь к Юнги. Тот вздрогнул. Он смотрел и не мог отвести глаз, тогда как Намджун, улыбаясь, произнёс: — Наследник нашего рода! Его радости не было предела. Всё закончилось хорошо. И ребёнок, и Чимин живы! Он устроит праздник и не поскупится на подарки для своего супруга. Да и вообще сделает всё, что тот пожелает. — Наследник рода, — негромко проговорил за братом Юнги, зачарованно смотря на маленькую копию себя. Он поднял голову и наткнулся на взгляд Чимина, и тот сказал ему больше, чем слова. Вот почему всё закончилось хорошо. Вот почему не сработало проклятие. Потому что лежащий перед ними ребёнок совсем не от того, с кем Чимин состоит в браке. То, о чём Альфа когда-то так неистово мечтал — свершилось. На свет появился малыш, в котором течёт его собственная кровь. Кровь самого Юнги.