Раз-два-три...

Мы кружились в воздушном танце. Музыка вела за собой, манила нежным ритмом и вещала свои секреты. Как только Скэриэл здесь оказался? Впрочем, теперь это было совсем неважно. Пары медленно двигались стройным рядом. Долгожданный вальс, к которому Лаванда готовила нас с таким энтузиазмом. Сама она сейчас танцевала где-то позади, казалось, на другом континенте отсюда. Сейчас были только мы: я и лицо Скэра напротив, его сильные тёплые руки, уверенные движения и вкрадчивый шепот в самое ухо: – Нравится, Готи? Он хитро улыбнулся. Без сомнений, все взгляды были устремлены на нашу пару. Подумать только! Полукровка танцует на выпускном балу первого лицея Ромуса! Да ещё и не с себе подобным где-нибудь в пустом коридоре, а рука об руку с выпускниками, в обнимку с чистокровным! – На нас все смотрят, – пробормотал я, на секунду переведя взгляд с него на присутствующих и обратно. Пара, проплывшая рядом, что-то недовольно прошептала. – Тебя это напрягает? – хихикнул Скэриэл. – Ничуть. Я улыбнулся. И не соврал. На этот раз мне было плевать. Я устал прятаться, устал слушать шепоток за спиной от тех, кто по уши погружен в предрассудки. Мне, черт вас дери, как никогда хорошо со Скэриэлом. А вы заставляете меня выбирать между дружбой и репутацией, между чистотой и помыслами. И я хочу, чтобы вы знали: я выбрал себя. Я выбрал его. И с головой погрузился в этот вечер, в его мимолётные и оттого ещё более желанные объятия, в то, с какой нежностью он прикасается и смотрит. Я, как утопающий, глотал его улыбки, в то время как он глотал мои. Я больше всего на свете желал, чтобы мы сейчас остались одни, чтобы исчезли чёртовы зрители и чёртов зал, чтобы рухнули декорации и слетели маски. И, показалось мне это или нет, моё желание сбылось. Не осталось никого. Всё стало фоном: притворным, искусственным, иллюзорным миром. Остались только мы: я и Скэриэл, Скэриэл и я. Тёплый ветерок из распахнутого окошка обдувал наши счастливые лица. Поклоны, реверансы, плавные, осторожные шаги. Музыка, несущая ввысь. Я чувствовал трепет момента, глубокое дыхание Скэриэла, взгляды из-под полуприкрытых век, стараясь запомнить каждую бесценную секунду. На языке крутилось столько слов, а я только и мог, что стискивать руки на его плечах и улыбаться как безумный. Воздух целиком заполнил мою грудь, но дышать было легко. – Раз-два-три, раз-два-три... – прошептал я, пытаясь не сбиться со сменившегося ритма. Скэриэл рассмеялся. Не скромно, будто нас могут застукать за чем-то запретным, а захохотал в голос. И так по-доброму уютно, что мне самому захотелось засмеяться. До боли в животе, до мурашек и прямо так, чтобы нельзя было остановиться. «Наверное, это называют домом», – подумалось мне. И через секунду после этой мысли музыка стихла. Так медленно и плавно, что я даже не сразу заметил. Понял, что мы остановились, только когда Скэриэл отошёл от меня на шаг, а тишину бесследно взорвали аплодисменты. Я ошарашенно огляделся. Безликие фигуры стали приобретать очертания. – Неужели это нам? – шепнул я, встав на носочки, чтобы слышал только Скэр. – Тебе, Готи. Ты был прекрасен. Осенью я бы покраснел от смущения. Сейчас же, без капли стеснения, подхватил Скэра за руку выше локтя и, лавируя сквозь восторженную толпу, вывел к уборным. Шёл спиной вперёд, поэтому на ощупь нашёл позолоченную ручку и, надавив, ввалился в помещение, утягивая Лоу за собой. Оглушительно громко щёлкнула задвижка. Скэриэл предусмотрел. Как у него всегда это получается? Об этом можно задуматься позже. Не тогда, когда Скэриэл стоит в двух шагах, прижатый спиной к двери и смотрящий на меня сверху вниз так, что всё внутри сворачивается в горячий, пульсирующий узел. Два шага, неспешных, уверенных, и мы уже глядим друг на друга в упор. В его глазах – маняще опасных – заключён мир. Мой мир. Плещущийся в тонкой тёмной радужке. Прямо передо мной. Здесь и сейчас. И мне бы хотелось, наивно и эгоистично, чтобы я был его миром. Миром, сокращённым до глаз. Его миром, в котором найдётся место для меня. – Скэр... – договорить я не успел. Окончание его имени растворилось меж наших губ. Я поцеловал его. Аккуратно, не желая сделать больно, но отчаянно желая показать: ты мне нужен. Нужен устало лежащий на моей кровати и роющийся в моих ящиках, нужен истекающий кровью в глубинах страшного подвала, и нужен сейчас, в свете подмигивающей лампочки и в этом идиотском костюме официанта, который тебе так идёт. — Скэриэл, мать твою, Лоу, я тебя люблю! Слова эхом растворились в кафельных стенах, заглушенные вторым, жадным и напористым поцелуем.