Когда альфы нет дома

Всё началось, как обычно, с небольшого, но настойчивого беспокойства. Джерард проснулся в пустой кровати, что само по себе было необычно. Обычно Фрэнк уже сидел на кухне, сжимая в руке кружку с кофе и напевая под нос какую-нибудь строчку из их песен, или же до сих пор спал, обняв Джерарда так крепко, что тот едва мог дышать. Но сегодня — пустота. Солнечные лучи пробивались сквозь грязные окна их маленькой квартирки, освещая пыль, танцующую в воздухе, и раскиданную одежду – свидетельство вчерашней бурной ночи. Джерард потянулся, ощущая приятную ломоту в мышцах. Вспомнив о Фрэнке, он нахмурился. — Фрэнки? — позвал он, сначала тихо, потом громче, направляясь на кухню. Кружки стояли нетронутыми, никаких следов утренней суеты. На столе лежал скомканный лист бумаги. Джерард взял его и развернул. Почерк Фрэнка, небрежный и размашистый, был ему хорошо знаком: — «Джи, ушёл по делам. Скоро буду. Люблю тебя, засранец. Ф.» — По делам? — пробормотал Джерард. Фрэнк редко уходил куда-либо, не предупредив заранее, особенно рано утром. Обычно они всегда вместе планировали день, будь то поход в музыкальный магазин, или просто ленивый день дома. Джерард налил себе кофе, пытаясь отогнать накатывающее беспокойство. Он всегда был более эмоциональным, чем Фрэнк, более склонным к панике и преувеличению. Фрэнк, наоборот, был скалой, его якорем. Его спокойствие всегда передавалось Джерарду, гася его внутренние бури. Сейчас же этой скалы не было, и Джерард чувствовал, как его мысли начинают беспорядочно метаться. Он выпил кофе, не ощущая вкуса, и начал бесцельно бродить по квартире. Их общая обитель. Каждая вещь здесь напоминала о Фрэнке: его гитары, стоящие в углу, стопка старых комиксов, которые они читали вслух по вечерам, даже этот потрёпанный диван, на котором они столько раз засыпали в обнимку после очередной бурной ночи. С каждым часом отсутствие Фрэнка ощущалось всё острее. Джерард пытался отвлечься. Включил телевизор, но не мог сосредоточиться на происходящем на экране. Попытался порисовать, но рука не слушалась, линии выходили нервными и неровными. Обычно он мог часами пропадать в своём мире искусства, забывая обо всём. Но сегодня каждая мысль возвращалась к Фрэнку. Где он? Почему не звонит? В его голове начали роиться самые мрачные мысли. А что если с ним что-то случилось? Что если он попал в беду? Они ведь всегда были парой, которая привлекала внимание. Их внешний вид, их бунтарский дух, их любовь, которую они не скрывали — всё это могло вызвать неприязнь у кого-то. Джерард почувствовал, как по его коже пробежал холодок. — Успокойся, Джи, — прошептал он себе, пытаясь привести мысли в порядок. — Он написал, что скоро будет. Просто подожди. Но ждать было невыносимо. Время тянулось бесконечно. Джерард снова и снова проверял телефон, но экран оставался тёмным. Он вышел на балкон, оглядывая улицу. Может, он увидит знакомую фигуру, мелькающую в толпе. Но нет, только обычная суета города. К обеду Джерард почувствовал себя полностью опустошённым. Голова гудела от беспокойства. Он лежал на диване, свернувшись клубком, обнимая подушку, на которой всё ещё оставался лёгкий запах Фрэнка — смесь сигаретного дыма, старых книг, пота и чего-то неуловимо своего, что всегда успокаивало Джерарда. — Фрэнки, пожалуйста, вернись... — прошептал он, и в его голосе прозвучала нотка отчаяния. Он ненавидел эту беспомощность, эту неизвестность. Его омежья натура, обычно такая яркая и сильная рядом с Фрэнком, сейчас чувствовала себя уязвимой и потерянной. Он закрыл глаза, пытаясь представить себе Фрэнка, его улыбку, его смех, его прикосновения. Ему так сильно не хватало этого. Накатывающее беспокойство, что Джерард ощущал с самого утра, начало трансформироваться во что-то более физическое, более острое. Запах Фрэнка, что обычно успокаивал его, теперь лишь усиливал голод, который медленно, но верно разгорался внутри. Джерард был в течке. Он пытался игнорировать первые признаки — лёгкую дрожь, усиливающийся жар, — но теперь, когда он сидел за кухонным столом, опустошённый, возбуждение стало невыносимым. Его тело горело, требуя Фрэнка, его запаха, его прикосновений. Желудок сводило, и всё, что он мог чувствовать, это пульсирующую боль между бёдер. Неудовлетворённая потребность, усиленная беспокойством, превращала его из человека в существо, движимое инстинктами. Он огляделся по сторонам, ища хоть что-то, что могло бы принести облегчение. Его взгляд упал на бананы в вазе с фруктами. Слишком мягкие. Затем на огурец, лежащий на разделочной доске. Слишком ломкие. Отчаяние росло. Он не мог сосредоточиться ни на чём, кроме этой острой, невыносимой жажды. Мысли метались в голове. Он проклинал Фрэнка за его отсутствие, а затем тут же винил себя за такие мысли. Он должен был быть сильным, ждать, но его тело не слушалось. Омежья натура брала своё, подчиняя разум. Он прикусил губу, пытаясь подавить стон, но это было бесполезно. Его рука непроизвольно потянулась к столу. Сначала он нащупал кружку с недопитым кофе, затем стакан с водой. Ничего не подходило. Отчаяние и стыд захлестнули его. Он — Джерард Артур Уэй, бунтарь, художник, — сейчас сидел и сходил с ума от потребности в своём альфе, готовый ухватиться за что угодно, лишь бы заглушить эту боль. Отчаянная потребность накатывала волнами, обжигая изнутри. Джерард уже не мог думать ни о чём, кроме как об облегчении. Банан, огурец – всё это казалось бессмысленным. Ему нужно было что-то, что могло бы хотя бы отчасти имитировать присутствие Фрэнка, заполнить эту мучительную пустоту. Его взгляд, мутный от желания, метался по кухне, пока не остановился на холодильнике. Медленно, словно во сне, он открыл морозильник. Холодный воздух ударил в лицо, но даже это не охладило его разгорячённое тело. Руки задрожали, когда он начал раздвигать полочки, рыская в пакетах с замороженными продуктами: пельмени, куски мяса, какие-то непонятные брикеты. Ничего не подходило. И вдруг, в самом дальнем углу, он увидел её. Яркая упаковка, знакомый логотип — пачка сосисок "Папа Может". Его сердце подскочило. Они были толстыми, упругими, примерно нужного размера. И самое главное — они были холодными, что могло принести хоть какое-то облегчение его пылающей плоти. Не раздумывая ни секунды, Джерард выхватил пачку. Ему было всё равно на возможный стыд, на то, что это было неправильно, почти отвратительно, и то, что они были замороженными. Сейчас существовала только боль и отчаянное желание её заглушить. Он разорвал упаковку дрожащими руками, вытащил одну сосиску и, не успев даже задуматься, что он делает, быстро расстегнул брюки, а затем и спустил трусы. На глазах выступили слёзы, но не от стыда, а от ощущения полной безнадёжности. Он лёг на кухонный стол, где они с Фрэнком кушают, выгнувшись, и подтянул колени к груди. Сквозь пелену желания он почувствовал холод, а затем и лёгкое давление, когда он медленно, но решительно ввёл сосиску в себя. Это было далеко не то, что он жаждал, не тепло и полнота Фрэнка, но это было хоть что-то. Кратковременное, слабое облегчение растеклось по его телу, заставляя его застонать. Он закрыл глаза, пытаясь представить, что это член Фрэнка заполняет его, что это его тело прижимается к нему. Но даже в этот момент, когда инстинкты полностью взяли верх, глубоко внутри сидело жгучее чувство одиночества и тоски. Это было лишь жалкой имитацией того, что ему действительно было нужно. Джерард откинул голову назад, его глаза были закрыты, а губы приоткрылись в мучительном стоне, который вырвался из самой глубины его груди. Лицо горело румянцем, хотя вряд ли он сейчас осознавал это. Всё его существо было сосредоточено на ощущениях, что разрывали его изнутри. Его член, твёрдый и пульсирующий, истекал предэякулятом, влажный блеск на коже отражал бледный свет из окна. Это было лишь усилителем агонии — близость оргазма, который не мог быть достигнут без Фрэнка. Он ритмично двигался, ведя ледяную сосиску в анальное отверстие и вынимая её, пытаясь имитировать движения, к которым так привык. Каждое движение было резким, отчаянным. Холод замороженной сосиски был почти шоковым, но Джерард не останавливался. Его собственное горячее тело постепенно согревало её, и он привыкал к этому странному, неестественному ощущению. Вторая рука его бездумно скользила по собственному члену, пальцы сжимали и поглаживали его, пытаясь вызвать хоть какое-то дополнительное чувство. Он дрочил, но это было лишь дополнением, попыткой отвлечься от основной боли, которая коренилась в отсутствии Фрэнка. Каждый стон, каждый выдох был пропитан смесью физического напряжения и глубокой эмоциональной тоски. Джерард больше не издавал звуков, лишь короткие, прерывистые выдохи, каждый из которых был похож на стон. Его тело дрожало от напряжения, а сознание почти полностью поглотила физическая боль и отчаянное желание. Он продолжал ласкать себя с безумной яростью, его рука двигалась по собственному члену так быстро, что головка вздулась, налившись кровью, и пульсировала в предвкушении так и не наступающего оргазма. Вторая рука его продолжала яростно "долбить" в себя холодную, уже не такую замороженную сосиску. Каждый толчок был попыткой заполнить ту пустоту, что разъедала его изнутри. Это было унизительно, но в этот момент он не чувствовал ничего, кроме этого дикого, первобытного желания. Его глаза были крепко закрыты, а зубы стиснуты, когда он прикусывал губу, пытаясь сдержать стон. Руки Джерарда продолжали своё безумное движение, одна яростно мастурбировала его набухший член, другая ритмично вдалбливала холодную сосиску в анальное отверстие. Но теперь к этим хаотичным движениям добавились новые. Его пальцы, словно ведомые какой-то невидимой силой, потянулись к собственным соскам, яростно сжимая их и поглаживая чувствительную кожу вокруг. Каждое прикосновение было пронизано отчаянием. Он задыхался от стонов, которые теперь не просто вырывались из его груди, но были искажены болью и нереализованным желанием. Его разум, несмотря на физическую агонию, пытался создать иллюзию, в которой он не был один. Джерард представлял, что это руки Фрэнка ласкают его, что его альфа доминирует над ним, подавляя его волю, заполняя собой каждую клеточку его существа. — Фрэнки... О, Фрэнки... — вырвалось из его губ в новом, протяжном стоне. Это имя, произнесённое в этот момент отчаяния, было одновременно мольбой и признанием полного поражения перед собственной течкой. Похоть, давно уже кипевшая внутри, подступила к самому горлу, угрожая захлестнуть его полностью. Он чувствовал, как его тело трепещет, а разум медленно отключается, уступая место первобытным инстинктам. И в этот самый момент, когда Джерард был на пике своего отчаяния, его сознание затуманилось похотью и тоской, раздался щелчок входной двери. Тихий, почти незаметный звук, который Джерард не услышал, полностью поглощённый своим мучительным рукоблудием. Шаги послышались в прихожей, затем на кухню вошёл Фрэнк. Он собирался сказать что-то, возможно, извиниться за долгое отсутствие или объяснить, где был. Но слова застряли у него в горле. Он окаменел, его глаза расширились от шока и неверия, когда он увидел картину, развернувшуюся перед ним. На их кухонном столе лежал Джерард. Его член был эрегирован и блестел от предэякулята. Одна рука яростно дрочила, другая сжимала и поглаживала его грудь, а между его ягодиц торчала наполовину вошедшая сосиска, медленно согревавшаяся теплом его тела. Джерард громко стонал, произнося имя Фрэнка в самых отчаянных, похотливых выдохах. Лицо Фрэнка исказилось. Шок сменился ревностью, затем гневом и раздражением. Он всегда был собственником, и видеть своего омегу в таком состоянии, с чем-то другим, хоть и неодушевлённым, было для него как удар под дых. Он почувствовал, как внутри него закипает первобытная ярость альфы, видящего, что его омега ищет утешения в его отсутствие, даже если это утешение было таким жалким и отчаянным. Джерард почувствовал внезапный холодок, не от сосиски, а от чего-то другого. Медленно открыв глаза, он увидел Фрэнка, стоящего в дверном проёме. Его взгляд был тёмным, почти пугающим. Сердце Джерарда пропустило удар. Испуг мгновенно пронзил его, заставив отдёрнуть руки и попытаться прикрыть себя, хоть это и было бесполезно. Но в то же время, сквозь панику, пришло невероятное облегчение. Фрэнк был здесь. Его альфа вернулся. Наступила гробовая тишина, которую нарушали лишь тяжёлое дыхание Джерарда и яростное сопение Фрэнка. — Что... Что, чёрт возьми, здесь происходит, Джи? — его голос был низким, сдавленный от ярости. — Фрэнки... Я... — произнёс Джерард, едва слышным, дрожащим голосом. — Что это? Это... Это моя замена? С каких пор ты предпочитаешь сосиски? — сказал Фрэнк, делая шаг вперёд, его глаза сверкали. — Нет! Нет, Фрэнки! Я... Я был в течке. Тебя не было. Мне было так плохо... Я просто... — слёзы навернулись на глазах Джерарда. — Так плохо, что ты не мог подождать меня? С чего ты взял, что это нормально? А?! — голос Фрэнка стал громче, в нём слышалась боль. — Я звонил! Я искал тебя! Я думал, что с тобой что-то случилось! Ты просто ушёл... Ты написал, что скоро будешь! А я... Я не мог... Мне было так больно без тебя, Фрэнки! Моё тело горело! — сказал Джерард, приподнимаясь, сосиска выпала на пол с влажным шлепком. — Ты... Ты мог позвонить снова. Ты мог написать ещё раз. Ты мог... Дождаться меня! — взгляд Фрэнка метнулась к сосиске на полу, а затем снова к Джерарду. Гнев в его глазах смешалась с пониманием, но ревность не угасла. — Я не мог. Я не мог больше ждать. Мне так нужен был ты... Я... Я думал, что умру. Мне было так страшно, Фрэнки. — Джерард шмыгнул носом, его тело дрожало. — Страшно? Ты был напуган? А я что должен чувствовать, увидев это, Джи? Я твой альфа! Я твой! — Фрэнк медленно подошёл к столу, его глаза всё ещё метали молнии, но теперь в них было что-то ещё — глубокая, болезненная обида. Слова Джерарда о боли и страхе, казалось, лишь подлили масла в огонь ярости Фрэнка. Обида и ревность всё ещё горели в его глазах, смешиваясь с мрачной решимостью. Джерард уже открыл рот, чтобы извинится, чтобы тот его простил, но Фрэнк перебил его, его голос был низким и угрожающим, но при этом странно спокойным. — Джи... — произнёс Фрэнк, делая шаг к столу, его взгляд был прикован к Джерарду. — Ты думаешь, это так легко – просто сказать "извини"? Ты заставил меня чувствовать себя... Заменённым. А этого я не прощу. Джерард вздрогнул, почувствовав, как леденящий страх проникает в его тело. Он попытался приподняться, но Фрэнк был уже рядом, его рука легла на спину Джерарда, мягко, но твёрдо. — Я накажу тебя, Джи, — продолжил Фрэнк, его голос стал ещё тише, но от этого ещё более зловещим. — И это будет... Очень больно. Джерард заикнулся, его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он помотал головой, пытаясь выбраться, умоляя взглядом, чтобы Фрэнк остановился. — Нет... Фрэнки, пожалуйста... Я не хотел... Мне так жаль... Но Фрэнк не слушал. Он лишь крепче прижал Джерарда к столу, затем перевернул его на живот, ставя раком. Джерард остался лежать на кухонном столе, его жопа была выставлена на всеобщее обозрение, а внутри всё сжалось от предчувствия. Глаза Фрэнка скользнули по столу, где лежала остальная пачка сосисок "Папа Может". Они уже успели разморозиться, став мягкими и податливыми. Мрачная улыбка появилась на губах Фрэнка, которая не предвещала ничего хорошего. — Одна сосиска? Этого недостаточно, Джи, — прошептал Фрэнк, его взгляд был полон странной смеси гнева, ревности и возбуждения. Он схватил пачку. — Ты получишь сто сосисок в жопу. Заявление Фрэнка о "ста сосисках" стало последней каплей для Джерарда. Он начал отчаянно извиваться, пытаясь освободиться от захвата Фрэнка и сбежать от предстоящего унижения. Но Фрэнк был быстрее. Он схватил Джерарда за запястья, крепко удерживая их одной рукой, прижимая к столу и не давая ему двигаться. Фрэнк, не обращая внимания на панику Джерарда, взял несколько сосисок из пачки. Его лицо было напряжено, но в его глазах всё ещё горела мрачная решимость. Он аккуратно, но настойчиво попытался вставить сразу несколько сосисок в анальное отверстие Джерарда. Но анус Джерарда, несмотря на предыдущие попытки стимуляции, был тугим и не поддавался. Он сжался, сопротивляясь вторжению, и Фрэнк смог вставить всего три сосиски, не более. Разочарование и раздражение промелькнули на лице Фрэнка. Он ожидал, что Джерард будет более податливым, но его тело сопротивлялось. Это только усилило гнев Фрэнка. — Не сопротивляйся, Джи! — прорычал Фрэнк, его голос был низким и резким. Затем, не сдерживаясь, он сильно шлёпнул Джерарда по ягодице. Звук был громким и резким, эхом разнёсся по кухне. На бледной коже Джерарда тут же проступил красный след — чёткий отпечаток ладони Фрэнка. Джерард вздрогнул, издав короткий, болезненный вскрик. Фрэнк не остановился. Он начал грубо мацать жопу Джерарда, его пальцы впивались в мягкую плоть, словно пытаясь наказать его за сопротивление. Это был акт доминирования, попытка утвердить свою власть и заставить Джерарда подчиниться. Шлепок и грубые прикосновения к ягодицам заставили Джерарда вздрогнуть, но Фрэнк не собирался останавливаться. Его рука, только что оставившая красный след на жопе, скользнула вниз, к члену Джерарда, который всё ещё стоял, как ствол дерева, напряжённый и пульсирующий от течки и самостимуляции. Фрэнк с силой схватил его, его пальцы сомкнулись вокруг эрегированной плоти. Это было не ласковое прикосновение, а болезненный захват, заставивший Джерарда выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Не теряя ни секунды, Фрэнк начал болезненно дрочить его, движения были резкими, безжалостными, совсем не похожими на те, что Джерард так жаждал. Одновременно с этим, его другая рука спустилась ниже, сжимая яйца Джерарда, перекатывая их между пальцами. Это было ещё одно болезненное, но при этом доминирующее прикосновение, которое вызывало у Джерарда смесь муки и странного, запретного возбуждения. Фрэнк стоял впритык к Джерарду, его тело прижималось к телу омеги, полностью нависая над ним. Несмотря на гнев и стремление наказать, его собственное тело тоже отреагировало. Под тканью его штанов ясно виднелась выпуклость — его член стал эрегированным, не оставляя сомнений в том, что, несмотря на всю свою ярость, Фрэнк был возбуждён этим доминированием над своим Джерардом. Всё тело Джерарда дрожало от боли и противоречивых ощущений. Он стонал сквозь стиснутые зубы, когда Фрэнк болезненно ласкал его член и сжимал яйца. В этот момент, когда напряжение в воздухе достигло предела, Фрэнк наклонился к уху Джерарада, его голос был хриплым и низким. — Хватит играть с едой, Джи, — прорычал Фрэнк, его дыхание обжигало ухо омеги. — Ты хотел настоящего члена? Ты получишь его. И я трахну тебя грубо. Эти слова, произнесенные с такой откровенной решимостью, заставили Джерарда вздрогнуть. Он почувствовал, как Фрэнк отстраняется на мгновение. Послышался шорох ткани, когда Фрэнк снял свои штаны и спустил трусы, обнажая свой стоячий член, блестящий от предэякулята. Это было то, чего Джерард жаждал всем своим существом, но сейчас, в свете гневного наказания, это вызывало ужас. Фрэнк вынул сосиски из анала Джерарда. Они выскользнули с влажным звуком и были небрежно откинуты в сторону, приземлившись на пол с глухим стуком. Затем Фрэнк привстал, его глаза не отрывались от Джерарда. — Это не игра, Джи, — прошептал он, и использовал свою слюну для смазки, обильно обмазывая ею свой член. Джерард наблюдал за каждым движением, его сердце колотилось в груди. Наконец, Фрэнк снова придвинулся к Джерарду, выставив свой член. Головкой он медленно начал вводить его внутрь, проталкиваясь сквозь сопротивляющиеся мышцы. Джерард издал прерывистый стон, его тело выгнулось. Это было больно, но одновременно и невероятно желанно. Гнев и возбуждение владели Фрэнком. Его член, медленно вошедший в Джерарда, теперь стал оружием его "наказания". Он схватил бёдра Джерарда, крепко удерживая их, и начал двигать своими бёдрами быстро, настойчиво, грубо трахая его. Каждый толчок был глубоким и мощным, не оставляя сомнений в его намерении проучить его. Лобок Фрэнка врезался в жопу Джерарда с каждым движением, лобковые волосы щекотали чувствительную кожу. Джерард вздрогнул, невольно подавшись навстречу, его тело отчаянно жаждало этого, даже под давлением Фрэнка. Фрэнк, заметив, как Джерард вздрогнул, интерпретировал это как сопротивление, или, возможно, как признак того, что Джерард всё ещё был слишком возбуждён. Он хотел угомонить его, вернуть ему контроль над собой. С резким звуком Фрэнк снова шлёпнул его по ягодице, оставив ещё один красный след рядом с первым. И вот, посреди их кухни, на кухонном столе, где они ели, разговаривали и строили планы, они ебались. Боль ушла, отступила, уступив место волне чистого, всепоглощающего наслаждения. Джерард уже не извивался от дискомфорта: теперь каждый глубокий, грубый толчок Фрэнка заставлял его стонать от удовольствия. Наконец-то, его альфа снова владел им, заполняя каждую клеточку его существа, заглушая одиночество и страх. В пылу этого хаотичного, но такого желанного акта, Джерард не смог сдержаться. — Фрэнки... О, Фрэнки! Я... Я так тебя люблю! Боже, я так сильно тебя люблю! — вырвалось из него на одном выдохе, искреннее признание, продиктованное не только похотью, но и глубокой, настоящей любовью. Лицо Фрэнка на мгновение изменилось. Сквозь пот и напряжение проступил яркий румянец. Возможно, он ожидал всего, кроме такого открытого, нежного признания в этот момент яростного доминирования. Его толчки стали ещё более глубокими, но теперь в них чувствовалась не только ярость, но и ответная, бешеная страсть. Они трахались на кухонном столе около трёх минут, время для них перестало существовать. Мир сузился до стука их тел, до громких стонов Джерарда и хриплого дыхания Фрэнка. Наконец, напряжение достигло своего пика для них обоих. С последним, глубоким толчком, Фрэнк извергся внутрь Джерарда, наполняя его анус своей горячей спермой. Одновременно с этим, Джерард извергся на край стола, его сперма капала на пол, смешиваясь с остатками их общей страсти. Оба тяжело дышали, их тела были покрыты потом, а мышцы дрожали от истощения. Фрэнк медленно, осторожно вышел из Джерарда. Горячая сперма, которую Фрэнк излил в него, теперь вытекала на пол из анала Джерарда, оставляя липкую лужицу под ними. Их члены, ещё минуту назад стоявшие колом, теперь смягчились и опустились, безвольно свисая. Тишина в кухне была оглушительной, прерываемая лишь их прерывистым дыханием. Вязкая тишина, повисшая в кухне после их бурной кульминации, была нарушена лишь их тяжёлым дыханием. Тела были измотаны, но в воздухе витала новая, примиряющая энергия. Фрэнк, всё ещё тяжело дыша, склонился над Джерардом. Его губы коснулись нежной кожи на шее его омежки, оставляя мокрый, горячий засос – отметка собственника, но теперь уже без прежней злобы. Затем он поднялся чуть выше и яростно, полно страсти поцеловал Джерарда в губы. Их языки сплелись, обмениваясь слюной, и в этом поцелуе было всё: признание вины, прощение, облегчение и глубокая, нерушимая связь. Вскоре, когда их дыхание немного выровнялось, Фрэнк медленно натянул свои трусы и штаны обратно, приводя себя в порядок. Затем протянул руку Джерарду, помогая ему встать и одеться. Безмолвно, словно это было самым обычным делом, они вытерли свои эссенции салфеткой со стола и пола, стирая следы их хаотичной, но необходимой разрядки. Наконец, когда всё было приведено в относительный порядок, они посмотрели друг на друга. В их глазах ещё читалась усталость, но гнев и обида ушли, оставив место чему-то более мягкому, более близкому. — Ну... Это было... Что-то. — сказал Фрэнк, его голос был немного хриплым, но уже без прежней жёсткости. — Да уж. Я думал, ты меня убьёшь. — Джерард улыбнулся слабо, ощущая себя опустошённым, но в то же время невероятно лёгким. Фрэнк пожал плечами, подходя ближе и обнимая Джерарда, прижимая к себе. — Я мог бы. Чуть не сделал это. Когда увидел... Ну, ты понял. Я просто сошёл с ума. Джерард прильнул к нему, уткнувшись лицом в шею Фрэнка. — Я знаю. И мне так жаль, Фрэнки. Я... Я просто не знал, что делать. Течка, а тебя нет... Я так запаниковал. Фрэнк погладил Джерарда по волосам. — Я понял. Когда ты сказал, что любишь меня... Тогда я понял. — Это была правда. Мне так нужен был ты. Я не мог вынести твоего отсутствия. — Мне тоже нужен был ты. Но в следующий раз... Пожалуйста, просто позвони мне, хорошо? Дождись меня. Я всегда вернусь. И никаких больше сосисок. — нежно, но и твёрдо заявил Фрэнк. Джерард хихикнул, потом шмыгнул носом. — Обещаю. А ты... Ты предупреждай, когда так рано уходишь. И не пугай меня так больше. Фрэнк целует его в макушку. — Договорились. Затем, мирную тишину, наступившую после их бурного примирения, нарушило громкое урчание. Живот Фрэнка заурчал, напоминая о том, что он ещё не завтракал. Джерард тоже почувствовал, как желудок требовательно сжался — течка и все переживания отняли у него много сил. Они переглянулись, и на их лицах появилась лёгкая улыбка. Несмотря на весь хаос, что только что произошел, жизнь продолжалась, и базовые потребности никуда не делись. Они вместе обдумали, что можно поесть, и решение пришло само собой. Фрэнк достал из морозильника пакет пельменей. А Джерард наклонился, чтобы собрать сосиски, которые были хаотично разбросанные по полу. — Ну чего добру пропадать? — усмехнулся он, поднимая их. Конечно, они были немного грязными, но сейчас это казалось мелочью. Вскоре по кухне поплыл аппетитный запах варящихся пельменей. Они сели за стол, теперь уже чистый, и кушали. Атмосфера была странной, но уютной. Неловкость от произошедшего ещё витала в воздухе, но была заглушена чувством глубокого облегчения и вновь обретённой близости. Пельмени казались самыми вкусными в мире, а сосиски... Ну, они были съедобными. Хэппи энд!