Вечера на хуторе близ Диканьки

Холодный, пасмурный день, а небо и вовсе затянуло грозовыми тучами. Крыши небольших деревянных изб, словно неприветливо косились на приезжих гостей, а не вызывающая абсолютно никакого доверия вбитая в рыхлую землю, покосившаяся деревянная табличка с надписью "добро пожаловать в Диканьку" и вовсе вселяла неосознанный ужас. Впрочем, внешний фасад деревеньки, был не единственным, что могло бы смутить гостей. А именно, – главный полицмейстер Александр Христофорович Бинх. Точнее, было бы весьма приятно полагать, что сам он вызывает ещё больший ужас у наверняка не очень-то крепких петербуржцев. Да, признаться честно, Александр Христофорович уже всем своим существом терпеть не мог новоприбывших дознаваталей. И на то были весьма веские причины. Во-первых – это означало лишь то, что он, как глава местной полиции, совершенно не справлялся, с так и не раскрытым делом, да настолько, что к нему прислали людей из самой столицы. Мужчина крепко сжал руки в кулаки за спиной, стараясь выдавить из себя что-то похожее на гостеприимную улыбочку, карета почти подъехала к отделению полиции. Во-вторых – о самом дознавателе он был наслышан немало, и посему понимал, что экстравагантный характер Якова Петровича Гуро, ему придется терпеть неопределённое количество времени, поэтому заранее, словно скороговорку вспоминал все известные ему оскорбления. Ну это так, чтобы быстрее забылось...на неопределенный срок. Карета подъехала к ступеням и остановилась. Дверца вальяжно отворилась, и из нее, словно сам российский император, да будет ему здравие, вышел никто иной, как Яков Петрович Гуро. На его губах играла хитрая, почти добродушная ухмылка, зато в глазах Бинх ясно уловил едва скрываемое презрение вкупе с высокомерным снобизмом. Ну и в третьих – всех столичных, как есть, он считал донельзя высокомерными, бесчестными буржуями, которые не то что российской империи не готовы были служить, – мать родную бы за медяк продали! – А где же девушка? — с лёгкой иронией в голосе произнес Господин-дознаватель, словно кобра обводя их всех внимательным, пристальным взглядом. Хотя, если точнее, гадюка, да, точно, та, что лишь пафосно шипит, но зубов у неё особо и нет. Александр позволил себе тонко ухмыльнуться, и добавить в ответ долю сарказма, что уже готов был вылиться из него потоком ключевого ручья. – Признаться честно, мы не подумали, но... думаю, можно устроить, — едва заметно ухмыльнувшись, он краем глаза уловил, как бледный, странноватый паренёк, стоявший рядом с Гуро, нервно качнул головой. Ну здасьте, припадочных им здесь только и не хватало! Гуро же улыбнулся и смерил его ещё более холодным взглядом. – Александр Христофорович, где. погибшая. девушка? — Яков Петрович сухо поджал губы. – Похоронили, — припечатал полицмейстер, окидывая Гуро ещё одним оценочным взглядом . – Как похоронили? Был ведь четкий приказ: тело держать во льду, дожидаться дознаваталей. Его глаза недовольно сверкнули. Этому человеку явно не нравилось, когда что то шло не по его плану. "Очевидно, любит контроль, рябчик в костюме" – фыркнул Бинх. – Да как ж так можно? Надобно хоронить каждую верующую душеньку, — отозвался из-за спины полицмейстера старый священник. – Ну значит откопаете, ваше святейшество, — цокнул дознаватель. Батюшка в ответ недовольно засопел, перекрестившись. – Я настаиваю на том, чтобы провести немедленное вскрытие, — не терпящим возражений тоном произнес Яков Петрович, леденя душу своим беспристрастным взглядом. – Понимаете ли, Яков Петрович, местные волноваться начнут, не по-христиански это, — и хоть сам Александр был чуть ли ни единственным здравомыслящим человеком в этом хуторе, кто не верит во все эти сказочки да байки, признавал, что большая часть местного населения, да что уж там! Каждая непрошеная собачонка обязательно возьмёт да вставит свои три копейки о том, что все они черти нечистые, да богоотступники иродивые, а волнения им, особенно сейчас, были не нужны. – А мне, Господин полицмейстер, до местных волнений нет ровным счётом никакого дела. Мы с Господином Гоголем приехали дознаваться, да зверские преступления раскрывать, а не оказывать проявление чуткости кому-либо. Так что я настаиваю на вскрытии. Делайте что хотите: откапывайте, хоть заново оживляйте, но к вечеру все должно быть готово! — спорить с ним в конце концов никто не стал, и лишь когда столичные отошли подальше, направляясь на постоялый двор, Александр Христофорович позволил себе угрюмо нахмуриться. – Надо же... жить он у меня не хочет... ну ничего, приехал дознаваться, пусть и копается в мертвяке, сколько его душе угодно...— мужчина поправил шляпу на голове, окидывая присутствующих подозрительным взглядом. – Точно копать под нас приехали.. Не иначе, выведать чего-то хотят, — он пожевал губами и усмехнулся на фразе одного из подчинённых : – «Мы люди маленькие», — Маленькие, да удаленькие, впрочем, мнение я своё менять не собираюсь... Ну, что встали? Приказ выполняйте! Девицу выкопать, да в сарай отнести, пусть Господа поработают в экзотических условиях... Батюшка вновь перекрестился, а Тесак вновь промямлил что-то про «не по-христиански, прости Господи...» ––– – Ну Господин дознаватель, у нас здесь, конечно, не санаторий, но вполне себе приемлемо, прошу! — Бинх легонько толкнул скрипящую дверцу, пропуская Гуро и Гоголя вперёд. На длинном деревянном столе уже возлежала выкопанная девушка. Кожа её, казалось, стала настолько тонкой, что на руках можно было спокойно насчитать около двадцати вен. – Благодарю, — сухо произнес Яков Петрович, приступив к осмотру тела. С чувством выполненного долга Александр Христофорович закрыл за собой дверцу, вполне здраво подумав, что его присутствие более не требуется, и отправился назад, в отделение. Хоть и хлопот особо никаких не было, а рабочий день ещё не закончен. Александр, конечно же, собирался добропорядочно отсидеть положенные ему часы в кабинете и только потом со спокойной душой отправиться домой. Всё бы ничего, если бы на полпути дорогу ему не преградила до боли знакомая лошадь. Верхом, конечно же, восседала не менее знакомая сударыня — Елизавета Андреевна. – Здравия желаю, Елизавета Андреевна, — с лёгким поклоном поприветствовал её Бинх. Лиза также чуть склонила голову в ответ, а глаза её любопытно забегали по всей его фигуре. – На самом деле, Александр Христофорович, мы встретились не случайно, — она ловко соскочила с лошади, придерживая ту за поводья. – До меня дошли слухи о гибели ещё одной несчастной девушки, как оказалось, она работала в нашей прачечной, и поэтому... не сочтите за любопытство, но мне бы очень хотелось узнать подробности... да и на похоронах мы с Алексеем так и не были... может, покажете, где находится её захоронение? — в её словах была такая искренность, а взгляд был столь проникновеннен, что у Александра закружилась голова. Весьма странное явление. – Я понимаю ваш интерес, сударыня... но, во-первых, все данные крайне засекречены, а во-вторых, на данный момент могила бедняжки пустует, — голубые глаза напротив пытливо впились в него, ожидая продолжения его монолога, — Я думаю, Вы уже в курсе, что к нам прибыли...— он поджал губы: признаваться в своей собственной не компетентности, тем более перед дамой, было слишком унизительным для него, — дознаватели из Петербурга, и прямо сейчас проводится эксгумация трупа. – Как же так... неужто девушку откопали, просто чтобы в ней...— её лицо скривилось, ясно представив эту картину. Бинх едва заметно кивнул, всем своим видом показывая, что ему это тоже не в радость. – И всё-таки, Елизавета Андреевна...я бы попросил не распространяться... понимаете ли, народ будет... – Волноваться, да, — закончила за него Лиза, успокаивающе поглаживая свою лошадь, что время от времени делала попытки отойти от хозяйки. – Лошадка только недавно прибыла к нам, — будто бы оправдываясь, улыбнулась Лиза, – Всё ещё не привыкла, иногда даже опасаюсь, что эта красавица встрепенётся и сбросит меня на землю, — в её глазах плясали огоньки, а улыбка отчего-то приобрела оттенок лукавства. Поняв столь тонкий намёк, Александр учтиво улыбнулся, попутно подавая девушке руку, дабы та без труда забралась обратно в седло. – Что ж, тогда моя прямая обязанность, как джентльмена и, в первую очередь, достойного офицера, не допустить сия происшествия, а то вдруг ещё не дай бог, пришлют сюда целый поисковой отряд, — мужчина саркастично ухмыльнулся, медленно последовав за Елизаветой и её упрямой лошадкой. – В самом деле, милейшая, что же вы с графом, до сих пор находите интересного в этом гиблом месте? — его и вправду иногда интересовал этот вопрос. Местные-то, понятно, живут здесь, потому как ехать-то и некуда: он сам здесь, – не по своей воле, но вот что тут до сих забыли Данишевские, ему было не понять. – Ну как же, Александр Христофорович, вовсе это и не гиблое место, лично мне очень импонирует флора этого края, широкие поля, по которым можно нестись, словно ветер, на быстром коне, а в мае? Ах, какие благоухающие прелести распускаются весной! Иногда я тайком от мужа выхожу на задний дворик, дабы нарвать этих прекрасных цветков, а ведь существует столько возможных вариаций венков! — мельком заметив, что хоть Александр и вежливо делает вид, что слушает её, его душу это явно не трогает, Лиза решила перейти к чему-то более материальному, — Ну и конечно же люди, Александр Христофорович, здесь они... хоть и мрачноватые, а всё-таки добродушные и гостеприимные, здесь можно спокойно отвести душу и не ждать за каждым углом опасностей, как в той же неспокойной столице... Бинх нервно усмехнулся, разом вспоминая все драки по пьяни, которые ему, как полицмейстеру, приходилось разнимать, но промолчал. – Неужто только это, сударыня? Думаю, должно ведь быть что-то ещё...— в душу лезть, конечно же, не хотелось, но уж больно интересно было услышать ответ. Они слегка замедлились, и Бинх уловил, как лицо Елизаветы приняло весьма странное выражение. Теперь её ответа он жаждал сильнее. – Мой муж... ему здесь тоже нравится, как ни странно, да и наше поместье... пришлось бы заново разбираться во всей этой бумажной волоките при желании переезжать... ну и конечно же, здесь мы с Лёшей чувствуем себя в безопасности, ведь у нас всех есть Вы — Александр Христофорович, верный своему делу, храбрый и честный глава полиции, — её мягкая улыбка слегка сбивала с толку, но дарила явное ощущение удовлетворения внутри, да, признаться честно, давно никто так не тешил его самолюбие. – Приятно слышать, Елизавета Андреевна, приятно слышать... За разговором их путь прошел куда быстрее, и вот они уже оказались у небольшой поляны подле поместья Данишевских. – Благодарю за бдительность и учтивость, Господин Бинх, думаю, дальше мы сами... Мужчина медленно кивнул, поспешно отпуская поводья лошадки. На мгновение, всего лишь на один злосчастный миг, всё его тело пробило током, словно его вновь поместили в темницу, и единственным светом из окошка сейчас были голубые, словно бриз океана, глаза напротив. Поспешно опомнившись, он встряхнул головой и отошёл на несколько шагов назад, на прощанье откланявшись. Лиза же простодушно улыбнулась ему вслед и повернула лошадь в противоположную сторону. Домой она явно не спешила, да и лошадка на удивление вмиг стала донельзя покладистой... ––– – Ну что ж, полюбуйтесь! Мельницы вашей уже как лет тридцать не сносить, — Бинх опёрся на свою трость, всем своим видом показывая насмешку над чудаковатым писарем. – Довольны? Хорошо прогулялись? — о да, теперь же Александр не смел отказывать себе в удовольствии вдоволь язвить. – Ну как же... я же... прямо здесь, была мельница! — нервно сжимая руки в кулаки, Николай Васильевич ходил из стороны в сторону и вдруг победоносно вскрикнул, выхватывая из рук Тесака свою накидку. – Это моё! Я здесь где-то потерял как раз... – Подождите-ка, Господин Гоголь, а дивчину-то как вещали? Оксаной? Господи помилуй, — Тесак перекрестился, чем привлек внимание всех остальных. – Так, с этого момента прошу поподробнее, — с нескрываемым интересом подал голос Яков Петрович, оперевшись на трость. – Да ясное дело-то... все об этом раньше молвили... было это лет тридцать назад, ох, страшное дело случилось, гарна дивчина тогда пропала...Оксанкой звали, точнее, утопилась она, а батька её не выдержал да и повесился на своей же мельничке, а мачеха и вовсе с деревни уехала... тогда ж ещё с десяток таких девиц пропало...— Тесак схватился за голову, переминаясь с ноги на ногу, — говорят, не человек то, а дьявол... Александр Христофорович смерил подчинённого яростным взглядом и недоверчиво фыркнул при упоминании "дьявола". – Как с десяток? — удивился Гуро, — И вы об этом молчали!? — он перевёл тяжёлый взгляд на Александра Христофоровича, впрочем, тот стоически выдержал его и даже осмелился возразить. – Яков Петрович, ни к чему слухи распускать, да и к тому же, эти убийства никак не могут быть связаны, сколько тогда убийце было лет? Да он и не родился ещё наверняка! – А я вашего мнения, Господин полицмейстер, и не спрашивал, — отчеканил Гуро, — я сказал выполнять мои приказы, Вы ведь понимаете, что укрывает важную для следствия информацию? Что ж, теперь жду от Вас отчёт обо всех "не связанных" убийствах в Диканьке, и не потерплю возражений! — он бросил мимолётный взгляд на Гоголя, после на мельницу. – Приказываю произвести обыск возле мельницы, вдруг найдётся ещё что-нибудь интересное... – Господин дознаватель, — елейным голоском начал Бинх, — не сочтите за наглость, но уж не думаете ли Вы, что ваш писарчук воскрешает мёртвых? Или как тогда по-вашему он видел, так называемую, "Оксану"? Этот разговор уже порядком стал надоедать полицмейстеру. Мало того, что все кому не лень приплетали к делу какую-то мистику, да местные байки, так ещё и его, по сути главного следователя в этом деле, ни во что не ставили! – Способности Господина Гоголя имеют иной характер, который вам, сударь, к сожалению, не понять, — странно отозвался дознаватель, устремив взгляд в даль. – Ну да, ну да...— похоже, что он один здесь считал всю эту ситуацию до абсурда смешной. Ну конечно, ведь припадки Николая Васильевича нельзя было расценивать никак, кроме как озарения! Гуро же при этом оставался абсолютно серьёзным, и отдав последние наставления насчёт планового осмотра местности, а заодно и отдав повторный приказ об отчёте всех произошедших преступлений, схватил Гоголя за плечо и увёл в неизвестном направлении. Александру же оставалось лишь горестно вздохнуть, и в душе по чём свет стоит проклиная всех и вся, отправиться обратно в отделение. – Ну, что встали? Идите, выполняйте приказ господина дознавателя... ––– Весь стол был завален свитками пергамента, записными книжками, а сам же Александр, держась за последние ниточки спокойствия, упорно выводил строки на бумаге мокрыми чернилами, которые так и норовили превратиться в кляксу. Прекрасно! Всё сегодня словно было против него. На самом деле, дел-то было не так уж и много... если брать в расчёт только этот год, а ведь ему ещё предстояло копаться в архивах тридцатилетней давности... Устало вздохнув, Бинх мимоходом подумал, а не спихнуть ли всю письменную работёнку на Тесака? Но быстро отогнал эти страшные мысли, представляя, как этот растяпа всё ему напутает и вместо убийств девиц приплетёт туда несчастный случай со старухой. Поток его размышлений прервала бесцеремонно открывшаяся дверь. Впрочем та очень быстро опять захлопнулась, и перед ним предстала никто иная, как Елизавета Андреевна Данишевская. Интересно, у них теперь, как по расписанию, каждый день плановая встреча? И всё же мужчина постарался подавить в себе ростки сарказма, обратив всё своё внимание на пришедшую девушку. – Слушаю вас, сударыня, что произошло? — учтиво поинтересовался Бинх, мысленно "молясь", чтобы к нему не пришла очередная весть об убийстве. – Простите, что отвлекаю...— она обвела взглядом его стол, полностью заставленный кипами бумаг, — Но я по важной причине... Девушка была бледна и, подойдя поближе, присела ровно напротив от него. – Так, я вас слушаю. – Понимаете ли, — она горестно вздохнула, поправляя воротничок блузки, — вчера Господин Гоголь, он, заплутал, и мы с Алексеем ему помогли... а после предоставили лошадь, чтобы он в целости и сохранности добрался обратно, но... Сегодня утром лошадь, на которой он ехал, вернулась в стойло... вся потрёпанная, и кажется, даже раненная...— её голубые глаза нервно забегали по его лицу, а пальцы сжали край стола. – Скажите... с ним всё в порядке? Где он? Александр тяжело вздохнул, с интересом смотря на Елизавету. И тут этот писарчук преуспел, уж не из-за него ли все их проблемы...? – Можете не беспокойтесь, милейшая, всё с Господином Гоголем в порядке. Нашли его под утро, гулял где-то около старой мельницы, да бредил про какую то Оксану, дочку мельника, одним словом, живёт в своём мире, — криво усмехнулся мужчина, явно потешаясь над чудаковатым писарем. Лиза же нахмурилась, очевидно, не оценив остроумие Александра. – Это прозвучало грубо, Александр Христофорович, Николай Васильевич натура тонкая и не совсем... он ведь писатель, не стоит над ним потешаться...— её взгляд стал осуждающим, хотя она наверняка облегчённо выдохнула, узнав, что с её ненаглядный писарем всё в порядке. – Ну конечно, Господин Гоголь натура чувственная, — сарказм сам собой непроизвольно лился из его уст. – И всё-таки, Александр Христофорович, я бы посоветовала Вам не отпускать Николая Васильевича, он ведь неместный... Тут уже терпение Бинха лопнуло, и он, слегка повысив тон, возразил: – Прошу меня простить, сударыня, но быть личным конвоиром и гидом для Господина Гоголя я не собираюсь. – Я и не прошу, – холодно отзывается она, – просто подумалось, что Вам бы не хотелось, чтобы Ваши сотрудники так бездумно рисковали своей жизнью, в неспокойное время живём всё-таки... И вот опять, время словно замирает, и Александр чуть ли не ощутимо теряет землю из-под ног. Снова эти глаза заставляют его тонуть, теряться, словно наваждение. Не будь он несуеверным человеком, точно бы подумал, что это какое-то колдовство. – Это всё, Елизавета Андреевна? Не смею Вас более задерживать, — он показательно взялся за лежащие бумаги, вновь приступая к отчёту. – Что ж, если для того, чтобы побыть в вашей компании нужен повод посерьёзнее, я пойду, — Елизавета резко встала, смерив его странным взглядом, – Вы давно не заглядывали к нам, Господин Бинх, Алексей хотел с вами кое-что обсудить, заходите на днях, мы будем Вас ждать... Мужчина медленно поднимает взгляд на неё, отмечая для себя то, как неестественно она дышит, неужто волнуется? Впрочем, ему и не должно быть дела до чужих волнений, если они не связаны с делом, а потому он привычно возвращается к работе, не замечая, как Елизавета покидает его кабинет, но отчётливо слышит громкий хлопок двери. Что ж все нервные-то такие? Одно Александру не понятно, откуда пошла мода всё, что на душе лежит, на него сваливать? Да и к чему все так пекутся об этом Гоголе? Что это за звезда местного поселения то такая?