Подари мне жизнь

            Тае смотрит на Чонгука и мир меняет форму. Как будто кто-то коснулся реальности пальцами и слегка сместил все вокруг.             «Это… он??? Чонгук?..»             Тае не знает этого лица… Не помнит этого имени так, как помнят – из-за воспоминаний, событий, слов.             Но душа…             Душа знает!             В груди что-то резко сжимается, и в то же время разливается теплом – болезненно знакомым, невыносимо правильным. Сердце бьется громко, будто пытается догнать что-то потерянное. Как будто кричит: вот он! Это он – Чонгук!             Черные глаза.             Взгляд не удивленный, не заинтересованный, не влюбленный, а…             Разбитый??? Будто в нем – долгий путь, боль, ожидание… и что-то такое глубокое, что Тае невольно затаивает дыхание:             «Почему он смотрит на меня так, будто знает меня лучше, чем я сам?»             В этот момент Тае чувствует странную, почти физическую потребность сделать шаг вперед. Не потому, что хочет, а потому, что не может не сделать. В нем поднимается какая-то волна – не воспоминание, не образ, не картинка.             Ощущение.             Как будто его имя когда-то произносили именно эти губы…             Словно эти руки держали его – не тело, а самую его суть.             «Ты…             Кто ты для меня?»             В голове – пустота…             Но в сердце – тесно!             Так тесно, что больно дышать.             Он… не помнит эту любовь…             Но, кажется, узнает его интуитивно...             Потому что это не о прошлом.             Это о настоящем – о том, как в присутствии этого мужчины он вдруг чувствует себя… цельным…             Не алгоритмом.             Не искусственным созданием.             А кем-то, кого ждали… Действительно ждали…       «Если ты – мой путь…Моя любовь, моя основа, почему же мне так болит?»             Тае ловит себя на том, что хочет улыбнуться.             И вместе с тем – заплакать.             Хочет коснуться – и боится разрушить что-то хрупкое, еще неназванное.             «Я не помню тебя…             Но почему же я так остро чувствую тебя сейчас?»             Его пальцы сжимают края одеяла.             Он стоит как на грани между тем, кем был, и тем, кем может стать.             И единственное, что он знает наверняка: этот взгляд не случайный!             Эта встреча – не ошибка!             И если он сейчас отвернется… то потеряет что-то, чего еще не успел почувствовать и понять...

***

            Глаза Чонгука пылают черным огнем.             «Это – он??? Это он! Тае! Мой Тае!..»             Чонгук знает это еще до того, как разум успевает назвать имя.             До того, как мозг успевает вспомнить все ощущения, боль, поиски, вину.             До того, как сердце позволяет себе снова биться.             Весь мир сужается до одной фигуры в дверном проеме.             Босиком…             В одеяле…             С глазами, в которых чистота, недоумение… и что-то такое болезненно родное, что перехватывает дыхание.             «Тае…Ты… жив!!!»             Мысль бьет резко, как удар под ребра.             Не радость – нет. Сначала – страх. Страх, что это сон… Если это сон, он не выдержит еще одного пробуждения. Без него… Просто – не выдержит…             Чонгук смотрит и видит не того Тае, которого помнит.             Нет знакомой улыбки. Нет уверенности во взоре. Нет той тихой нежности и восторга, с которой он всегда смотрел на мир.             Но есть нечто другое.             Есть жизнь. Есть тело. Есть осознание себя. Но нет той любви в глазах…             И это пугает сильнее смерти.             «Ты… меня не узнаешь…»             Это приходит не как мысль – как пустота внутри.             Как обрыв.             Как тишина после крика.             Его глаза скользят по лицу Тае, жадно, будто пытаются запомнить каждую черту. Будто боятся, что через мгновение все снова исчезнет. Он хочет сделать шаг. Сказать вслух имя. Протянуть руку и коснуться.             Но не может…             Если Тае сейчас отшатнется – это будет больнее стократ, чем все, что с ним сделали раньше.       «Я обещал тебя защитить. – с горечью думает Альфа. – Обещал всегда быть рядом...»             Воспоминание приходит отрывком – не картинкой, а ощущением. Он помнит, как держал его. Как смеялся. Как клялся…             И опоздал…             Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. В груди жжет стыд.             Горький, тяжелый, как недосказанное слово.             «Ты выжил. Но я… я опоздал…»             И все же…             Несмотря на страх, вину, разбитость, есть еще кое-что.             То, что заставляет его дышать.             Ибо Тае смотрит на него!             Не сквозь него.             Не безразлично!             Как будто что-то чувствует.             Как будто между ними натянута нить, которую не разорвало даже время и забвение.             «Если ты меня не помнишь… Я начну сначала. С нуля… Начну, будто вижу тебя впервые…»             Эта мысль рождается неожиданно спокойно. Без пафоса. Без обещаний.             Просто истина.             Он не имеет права требовать.             Не имеет права прикасаться.             Не имеет права называть себя кем-то важным.             Но имеет право находиться рядом.             «Я буду ждать… Столько, сколько понадобится.»             Чонгук ловит себя на том, что хочет улыбнуться мягко, осторожно.             Так, как улыбаются тому, кого боятся напугать.             «Даже если ты никогда не вспомнишь… Я все равно буду любить тебя».             И впервые за очень долгое время эта удивительная любовь не рвет его изнутри.             Она просто есть…как данность.

***

            Холодный ветер хлещет в лицо, но Юнги этого почти не чувствует. Он стоит на крыше, сжимая кулаки так, что кажется еще чуть-чуть и кости начнут трещать. Грудь ходит ходуном, сердце бьется где-то в горле, будто стремится вырваться. «Какой же я идиот…» – шепчет он себе под нос. Дверь на крышу едва слышно приоткрывается, и он слышит приближение знакомых шагов.             – Снова здесь, – тихо сказал Джин, останавливаясь позади. – Все повторяется, да? Юнги сорвался на смех. Резкий, почти болезненный.       Ну, да. Как обычно. Я даже сам себе надоел с этой крышей и этой надеждой. – Что случилось, Юнги? Альфа обернулся. Его глаза блестели – то ли от слез, то ли от злости, обиды и разочарования. – Он увидел, как те двое трахаются прямо на полу лаборатории, Джин! На полу. Как будто это не место, где мы работаем, боремся, спасаем. Нет. Просто… дежурная спальня на двоих… –Тае? – Да, – повторил он жестко. – Увидел все! И вместо того, чтобы уйти, вместо того чтобы… не знаю, остановить это или сказать хоть слово – он возбудился! ДА! Просто возбудился! Его тело только учится реагировать на гормоны, и он еще не знает, как различить желание и настоящее чувство. И знаешь, что он сделал? Джин молчал. – Он пришел ко мне… С искренним взглядом и растерянной улыбкой. Касался моего лица. Моих губ. И я… я, черт возьми, почти поверил! Я думал, что он видит меня. Что из всех он выберет меня! Что впервые кто-то, кто мне нравится, скажет: «Я – с тобой». И не уйдет… Юнги сделал шаг назад и облокотился на парапет. – Но нет… Это все был только отклик возбужденного тела на увиденное. Он даже не понял, что делает. А я… я почти поверил… Кретин… Его голос затих, но в воздухе еще долго вибрировали эти слова. Джин молча стоял рядом, проглатывая эту боль. – Я просто устал быть тем, кого не выбирают, – прошептал Юнги. – Даже когда стою совсем рядом. Даже когда смотрю в глаза. Джин долго молчал. Смотрел прямо перед собой, а потом тихо сказал: – Ты не виноват в том, что поверил. Это не слабость. Это же... Тае! Он чистый. Он прикасается и кажется, что мир останавливается. Даже я чувствую что-то похожее. Юнги вздохнул и опустил взгляд: – Вот поэтому и стыдно! Я ведь взрослый. Я должен был видеть больше. Я должен был понять: он только учится. Пока не умеет. А я... я растаял, Джин... Растаял, как подросток, потому что кто-то смотрел на меня с теплом! Ибо кто-то касался моего лица так, будто там была вся вселенная! Он на миг умолк, потом поднял глаза, полные усталости и горькой нежности. – Но я не могу быть для него еще одним провалом. Не хочу, чтобы он думал, что ошибся. Не хочу, чтобы жил с чувством вины. Ему сейчас больно – я видел это в его глазах. Он ничего не понимает. А я… не могу сейчас с ним говорить. Если я сейчас вернусь – я сломаю или его, или себя… – Тогда кто? Юнги посмотрел на Джина, и в его взгляде впервые за вечер появилось хрупкое доверие. – Ты! Пожалуйста! Спустись. Поговори с ним… Наедине. Пусть никто не слышит. Ты умеешь видеть то, чего другие не замечают. Ты сможешь найти правильные слова. Объясни ему, что произошло. Что это не его вина. Что я... просто испугался. И растерялся… и потому так ушел… Джинн кивнул. Подошел поближе и положил руку Юнги на плечо. Не для утешения – просто чтобы он знал: он не один.       Хорошо. Я попробую. Но ты тоже не убегаешь, ясно? Мы закрываем все двери, только не в наши сердца! Юнги слабо улыбнулся, хотя в уголках глаз блестели слезы, так и не упавшие. – Ладно. Иди уже… Джин медленно спустился по лестнице, перебирая в мыслях варианты, что сказать Тае. Он чувствовал, что оставить сейчас Тае одного – точно не вариант. Он должен был поговорить с ним. Спокойно. По-человечески. Без напряжения и криков. Джин осторожно приоткрыл дверь в комнату, где Тае, обхватив себя руками, стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Свет не горел – только мягкое сияние луны падало на его силуэт. Джин на мгновение затаил дыхание. Тае выглядел… потерянным. – Можно? – тихо спросил он, прежде чем войти. Тае не обернулся, но едва кивнул. Джин закрыл дверь за собой, подошел поближе и сел на диван. – Здесь произошло много… всего. И я думаю, мне нужно тебе кое-что объяснить… ты должен знать правду. Весь этот мир, в который тебя вдруг погрузили, сложнее, чем кажется… Тае медленно повернулся, его глаза были полны слез: – Я… Я просто хотел знать, что значит быть любимым. – Его голос был как прикосновение – такой хрупкий, еле слышный. – А вместо этого я почувствовал что-то совсем другое. Ощущение, которое не могу объяснить. Что-то горячее. Тяжелое. Возбуждение? Я видел, как они… И я не понимал, почему мое тело так отреагировало. И почему я подумал, что мне нужно пойти к нему… К Юнги… Джин склонил голову и тяжело вздохнул. Ему хотелось одновременно и защитить Тае, и обнять его, и успокоить. – Ты не виноват! У тебя новое тело, новые импульсы, гормоны. Но у тебя еще нет опыта – нет фильтров, позволяющих отделить одно чувство от другого. Ты пошел к Юнги, потому что подумал, что это любовь. Но… то, что ты почувствовал, это было спровоцировано внешним. Это не твоя вина, Тае. Тае остановился напротив Джина, сел прямо на пол и спросил: – А Юнги… что он чувствует? Он сказал… что почти поверил. Во что? Джин на мгновение умолк. Затем осторожно ответил: – В то, что кто-нибудь наконец-то выберет его. Не по необходимости. Не из-за вспышки эмоций. А просто потому, что хочет быть рядом. С ним. Без причины. Как и все мы, он тоже желает любви… Тае молча уставился в пол. Его пальцы слегка содрогались. И несколько слезинок скатились на щеки. – Скажи ему, – прошептал Джин, – что ты еще не понимаешь себя. Но хочешь понять. И что выбор… будет твоим. Не телом. А сердцем. Тае кивнул, всхлипнув: – А ты? – спросил вдруг. – Ты тоже его любишь? Джин едва заметно улыбнулся, опустив глаза. – Я… потерял это право очень давно, когда выбрал другого… Но он очень дорог мне… Очень… Тае кивнул и завернулся теснее в одеяло, словно искал в нем защиту от собственных мыслей. – У меня… у меня есть очень много знаний, – тихо начал он, глядя в темноту за окном. – Я помню все, чему научился, когда был только программой. Я могу рассчитать траекторию полета спутника, понять сложность человеческих отношений с теоретической точки зрения. Но... Он остановился, дыхание задрожало. –Но тело – это совсем другое. Реакции. Прикосновения. Пульс. То, как все внутри сдвигается от одного взгляда, от запаха, от прикосновения чужой руки. Это не код. Это не логика. Это… хаос. Я не знаю, как согласовать все это в себе. Мое сознание кричит, что это ошибка. А тело тянется вперед, хочет больше. И я не знаю, кому из них доверять. Джин молчал, только смотрел на него с теплой нежностью. Тае поднял на него глаза – немного растерянные, немного виноватые и все еще полные слез. – Это меня пугает, Джин. Пугает то, что я не могу себя предвидеть. Джинн тихо поднялся с дивана, опустился рядом с ним и мягко положил руку на его плечо. – Это называется быть живым, Тае. Люди тоже не всегда понимают себя. Мы ошибаемся! Мы хотим того, чего боимся. Мы убегаем от того, что любим. Но именно эти противоречия и делают нас настоящими. Он сделал паузу, затем добавил: – И ты тоже уже настоящий. И не бойся своих ощущений – научишься. Главное, не закрывайся. И не обесценивай то, что уже есть внутри тебя. Джин еще раз посмотрел на Тае – тот сидел, подтянув колени, уставившись в темноту за окном. Уже не плакал. Просто думал. Это был правильный момент уйти. Он тихо прикрыл дверь и спустился вниз. В гостиной было слишком светло после полумрака комнаты Тае. На диване смирно сидели Хосок и Чимин. Одетые. Причесанные. Слишком ровные. Сидели рядом, но не касались друг друга, словно попавшие впросак школьники, которых вызвали «на ковер». Намджун стоял у окна и задумчиво водил взглядом по комнате. Чонгук сидел под стеной. Локти на коленях. Взгляд пустой и отчаянный. Джин остановился посреди комнаты. – Чонгук… – тихо сказал он. – Где ты был? Ты можешь рассказать, что с тобой случилось? Чонгук не шелохнулся. Лишь глубоко вдохнул – как будто это стоило ему усилий. Затем медленно поднял голову: – Меня схватил Комитет, – сказал он наконец. Ровно. Без чувств. – Когда я вышел на паркинг к автомобилю. Их было трое или четверо… Быстро. Чисто. Я пытался сопротивляться, но они профи и просто вырубили меня… Хосок резко сжал кулаки. Чимин затаил дыхание. Намджун обернулся и прикусил губу. – Они знали, кто я, – продолжил Чонгук. – Знали о Тае. О резервных файлах. О телефоне. Он горько усмехнулся: – Очень хотели получить его… – Они… – Джин запнулся. – Они тебя били? Чонгук кивнул и отвел глаза. – И не только. Электрошокер. Вода. Комната без окон. Говорили, что если я не отдам все – Тае перестанет существовать. Окончательно. Он наконец поднял глаза. В них не было слез. Только истощение. – Я молчал. Держался, сколько мог... В комнате повисла тишина – густая, тяжелая. – А потом… – Чонгук потер шею, будто там еще оставалась боль. – Начался пожар. Я не знаю, как. Все было как в тумане… Сирены. Крики. Дым. Он на мгновение закрыл глаза. – Кто-то вытащил меня. Какой-то мужчина… Я не видел лица под маской. Только глаза… Только голос… Сказал: «Беги и спрячься. Никому не звони и никого не ищи…». Показал где мотоцикл… – Незнакомец? – тихо переспросил Намджун. – Да. Я держался за руль, а мир… – Чонгук сделал паузу, подбирая слова. – Мир расплывался. Огни. Дорога. Мне казалось, что я засыпаю навсегда. И только его глаза… глаза Тае держали меня… Он медленно выдохнул, почти всхлипнув. – А потом я проснулся… – голос его вздрогнул, едва заметно. – В доме Ли Вона. В своей комнате… Уголок его губ едва дернулся. – И Коро мурлыкал мне в грудь. Как будто все нормально. Словно мир не развалился на части. Хосок молча подошел и сел напротив Чонгука. Не перебивал. Положил свою руку на его сжатые руки. – Я думал только об одном, – добавил Чонгук. – Успеть. Увидеть его. Убедиться, что он… – он умолк, проглотил воздух. – Что он жив! Что он не исчез! Не растворился в цифровом пространстве... Потому что для меня он уже тогда был живым! Мой Тае… Он опустил голову. – И я… не успел… кажется, опоздал… снова. Никто не нашел что ответить. Хосок осторожно пересел еще ближе и заглянул ему в глаза: –Эй! Все хорошо! Он жив! Ты здесь! Всё хорошо! Даже Намджун и Джин не решились поднять глаза. В этой гостиной сейчас было собрано слишком много страданий, чтобы кто-нибудь мог взять их на себя. А где-то этажом выше Тае сидел в тишине, не зная, что каждая секунда его молчания раздается глухой болью в сердце Чонгука. Джин медленно перевел взгляд с Чонгука на Намджуна. – Хорошо… – тихо сказал он. – А теперь объясни мне одно. Он слегка нахмурился. – Как вы его вообще нашли? Намджун кивнул головой и потер переносицу – жест, который появлялся у него всякий раз, когда события казались слишком сюрреалистическими даже для него самого. – Если честно? – он криво усмехнулся. – Это было чистое совпадение! Удивительное стечение обстоятельств. Он на миг умолк, собирая мысли. – Мы с Хосоком поехали на встречу с Хае-Джуном… – он кивнул в сторону лестницы, будто тот все еще был где-то рядом. – Он попросил помочь найти Дженни. Я позвонил Юнги и Хае услышал наш разговор. Случайно. И стал задавать вопросы о Чонгуке, о Юнги, о Тае… Я сначала подумал, что ослушался! – Я тоже, – вставил Хосок. – Я реально чуть со стула не упал, когда понял, о чем он говорит. Намджун кивнул, продолжая: – А потом выяснилось, что Хае… – он кивнул головой с легким удивлением. – Он в теме. Не поверхностно. По-настоящему. Он знал о Комитете. Об исчезновении. О грязных делах Комитета. – И не сделал вид, что ничего не знает, – добавил Хосок. – Сел. Посмотрел прямо в глаза. И сказал: «Хорошо. Давайте без игр – поговорим начистоту». – Да, – подтвердил Намджун. – Мы поговорили откровенно. Без масок. На его лице появилась теплая искренняя улыбка. – Он оказался… классным парнем. Не святым. Но честным и очень приятным. Джин внимательно слушал, не перебивая. – И именно тогда, – продолжил Намджун, – он сказал, что знает… где Чонгук! Чонгук медленно поднял голову, впервые реагируя. – Хае-Джун! – тихо повторил он имя. – Вот как вы нашли меня! – Да, – кивнул Намджун. – Мы решили ехать туда сразу. Но… Он остановился и посмотрел на Хосока. – Но ты решил, что кто-нибудь должен вернуться в лабораторию, – пробормотал Хосок с легкой обидой. – Предупредить Юнги. И… подготовить Тае. Он вздохнул, скрестив руки на груди. – Я, между прочим, тоже хотел ехать к Чонгуку! Несколько секунд тишины. Затем Хосок медленно повернул голову к Чимину. Его взгляд смягчился, стал теплым и нежным: – Но… – добавил он уже тише. – Я не жалею! Чимин опустил глаза, углы губ предательски дернулись вверх, а щеки покрылись легким румянцем. Напряжение в комнате немного ослабело. Лишь немного. Ибо впереди было слишком много невысказанного. И во многом нужно было разобраться. Но Чонгук, слушая их, вдруг осознал: он выжил не только потому, что кто-то вытащил его из огня. А и потому, что где-то в этом хаосе его все еще искали его друзья. Потом он медленно вдохнул и заговорил. – Я… – голос был хриплый, словно он еще не привык, что может говорить без боли. – Я уже думал, что не выберусь. Он поднял глаза, но смотрел не на них – сквозь них, куда-то в тот момент. – Когда я пришел в себя в доме Ли Вона… я был в полусознательном состоянии. Комната, свет, запах лекарств и… мурлыканье Коро. Я помню, как подумал, что это бред. Потому что если я дома, значит, я уже умер. Я лежал и смотрел в потолок, – продолжил Чонгук. – И в голове было только одно: я даже не знаю, где его искать. Я не знал, где Тае. Не знал, вообще он… – Он замолчал, сглотнул. – У меня не было ни единой нити. Нет адреса. Нет имен. Нет контактов. Ничего… Его пальцы медленно разжались. – А потом… – он едва улыбнулся, почти неверно. – Дверь открылась. Он закрыл глаза на мгновение, будто снова видел это. – Я сначала подумал, что это снова Ли Вон. Но на пороге стоял Хае- Джун. А за ним ты, Нам! Намджун прикусил губу, пытаясь сдержать свои чувства.       Я просто смотрел на вас и не мог понять, как это возможно, – тихо сказал Чонгук. – Я реально подумал тогда, что у меня начались галлюцинации, – признался Чонгук. – Серьезно. Я даже не представлял, как вас найти. Как узнать, что с Тае. Я уже простился с мыслью, что успею. А вы стояли в дверях. Живые. Настоящие. И Хае-Джун сказал: «Мы знаем, где Тае!». В комнате стало очень тихо. – Я не помню, что ответил, – признался Чонгук. – Помню только, что у меня вдруг появился воздух. Как будто я снова научился дышать. Он поднял глаза – уставшие, но живые. – Я тогда понял: если даже после всего того, что я пережил, кто-то открывает передо мной дверь… значит, я еще не проиграл. Значит, я могу его еще найти... Его взгляд невольно скользнул в сторону коридора, где сейчас был Тае. – Я просто… не знал, что найду вот так. Вот таким. Уже живым и… он не помнит меня… Я увидел это в его глазах… Намджун кивнул, словно подтверждая его мысли: – Мы искали тебя до последнего. И… Юнги применил свой эмоциональный код, чтобы сохранить как можно больше его сущности. Он перенес не просто память, а что-то поглубже – ассоциации, эмоциональные связи. Но из-за того, что мы тянули до последней секунды, часть памяти Тае осталась глубоко заблокированной. Он не помнит тебя, Чонгук. Ни как человека. Ни как любимого…. Чонгук задрожал. Его глаза затуманились. И в этот момент тихо отворилась дверь, и в комнату вошел Юнги. Он выглядел уставшим, бледным, а в глазах блестела откровенная острая печаль. Его взгляд встретился с Чонгуком. И, болезненно вздохнув, он добавил к сказанному Намджуном: – Но он точно помнит тебя как оператора. Как первый голос, который увлек его за пределы инструкций. Первое взаимодействие, изменившее его логику. То, что сломало его код… Чонгук молчал, только посмотрел на него с надеждой и со слезами, которые вот-вот упадут. – Если хочешь, чтобы он вспомнил тебя... – Юнги шагнул ближе. – Вспомни момент. Тот вопрос, который ты задал тогда, когда впервые почувствовал, что получил не алгоритмический, а настоящий – живой ответ. И задай его снова…