Глава 54. Цена.
2 января 2026 г., 19:35
Свежий воздух пах первой пожелтевшей листвой, и утренний свет падал на бетонные плиты, словно на белоснежную простыню. Легкий ветер шевелил волосы сидевшего на скамейке, прислонившись плечом к теплому металлу перил, Тае. Металл уже впитал в себя солнце, и это тепло удивительно успокаивало — будто мир сам подтверждал: он здесь, он существует, и ничего не требует. Его глаза были полузакрыты, словно он пытался уловить каждый звук, каждое дыхание мира, казавшееся новыми.
Он услышал шаги. Робкие, нерешительные. Тае открыл глаза и повернул голову.
— Привет… — тихо сказал Чонгук.
В этой тишине между ними что-то ощутимо сдвинулось — не воспоминание, не имя, а теплый отклик, словно пространство шагнуло им навстречу. Тае молчал, только посмотрел на него — прямым, открытым, но слегка растерянным взглядом. В нем не было признания, не было радости. Только любопытство, покой и легкое напряжение.
— Можно? — Чонгук указал на край скамейки.
Тае кивнул. Тишина между ними повисла на мгновение, которое показалось вечностью. Солнце согревало плечи, но в груди было холодно.
— Я... когда-то говорил тебе, что ты мой друг, — Чонгук опустил взгляд на руки. — Но правдой было другое. Я просто не мог себе позволить сказать больше. Не тогда.
Его голос не давил — он звучал так, словно просил разрешения существовать рядом в этот момент. Тае медленно повернулся к нему. Голос омеги прозвучал тихо, но твердо:
— Тогда я не знал, что это — больше. А теперь… я чувствую что-то, но не понимаю, как это назвать.
— Я не хочу, чтобы ты называл, — Чонгук улыбнулся сквозь слезы, сверкавшие на ресницах. — Я просто хочу быть здесь. Рядом с тобой.
— Я помню многое. Я знаю, как все работает… — Тае говорил медленно, словно боялся сломать что-то хрупкое. — Но тело — это не код. Оно реагирует, и я не знаю, как этому доверять. Это… пугает.
Чонгук слегка коснулся его руки, медленно, осторожно. Прикосновение было столь легким, что Тае мог бы решить, будто это ветер. Но тело сразу ответило — не страхом, — чувством.
— Знаешь… люди тоже боятся своих чувств. Иногда они убегают от них всю жизнь. Но если ты захочешь — я могу идти рядом.
Тае посмотрел на едва касавшиеся их пальцы и впервые улыбнулся. Мягко, неуверенно, но искренне. В этой улыбке не было обещаний — только разрешение. Быть рядом. Дышать вместе. Не торопиться.
— Тогда иди. Но медленно… Я только учусь.
Чонгук легонько кивнул. Солнце блестело в его глазах, и он впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Впервые без страха, что тот, кого он искал, больше не сможет его принять.
— Когда я впервые услышал твой голос, — Чонгук не сводил глаз с Тае, — я подумал, что ты слишком настоящий, как для программы.
—Ты не говорил этого, — усмехнулся Тае.
— Я боялся это говорить, но ты почувствовал. Намджун сказал, что это был первый сбой в твоей системе. Проявление эмоции, которой не должно было быть. Именно тогда ты стал для меня кем-то... большим, чем все остальные.
Тае опустил взгляд.
— Я… не помню, кем ты был для меня. Но когда ты говоришь, мне не хочется бежать. И я будто слышу себя.
Чонгук улыбнулся сквозь боль.
— Этого достаточно. Для начала. Хочешь прогуляться? Взглянуть на город?
Тае кивнул, и они медленно пошли по лестнице вниз.
Город жил своим ритмом. Автомобили гудели, люди спешили, кто-то смеялся, кто-то ссорился, кто-то зависал в телефоне. Все, как всегда. Но для Тае это все было впервые. В этом шуме он вдруг осознал: мир не подстраивается под него. Он просто есть. И это удивительным образом успокаивало. Он шел рядом с Чонгуком в длинном худи Юнги, с рукавами, которые до сих пор спадали ниже ладоней. И это щекотало нервы. Словно тело еще не знало, где кончается одежда и начинается оно само.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — Тае немного наклонил голову, оглядываясь. — Люди смотрят на меня…
— Смотрят, потому, что ты красивый. Слишком красивый! Даже в чужой одежде. Но сейчас мы это поправим.
Чонгук толкнул стеклянную дверь небольшого магазина. Владелец встретил их легким наклоном головы, и Тае почти подсознательно ответил тем же — реакция, которой его никто не учил.
Он выбирал медленно. Прикасался к тканям, держал одежду в руках, всматривался в зеркало, словно впервые видел свое отражение. И в этом взгляде не было ни оценки, ни критики — только любопытство. Так смотрят на мир дети, которым все интересно, ярко и ново.
— Это… тоже часть жизни? — спросил он, стоя в примерочной. — Выбирать, что будет на тебе?
— Часть самовыражения. Часть контроля. Часть себя. — Чонгук сидел на скамейке, придерживая несколько вещей, которые Тае уже выбрал. — Когда ты выбираешь — ты уже не объект и не функция. Ты — тот, кто имеет право хотеть. Ты —Человек.
Тае медленно вышел в простой черной рубашке и свободных бежевых брюках. Казалось, он стал выше. Или просто выпрямился и расправил плечи.
— Это... ты, — Чонгук восхищенно смотрел на омегу, потом кивнул. — Подходит. У тебя отличный вкус и чувство стиля, Тае!
— Тогда... я оставлю себе это. Можно?
После покупок они сели на открытой террасе маленького кафе. Солнце касалось пальцев, тепло проникало в кожу. Тае пил латте, сжимая чашку обеими руками.
— Это… странное чувство. Горячее. Внутри. Но не как температура, а как… уют?
Он удивился, что уют может быть физическим. Не мыслью. Не воспоминанием. А ощущением в груди.
— Вот именно. — Чонгук посмотрел на него с улыбкой. — Ты все чаще описываешь эмоции.
— Но я не понимаю, откуда они берутся. Вчера... после того, что произошло, я не хотел смотреть на себя в зеркало. Было стыдно. Но тело... не реагировало, как я хотел. Было... должно быть... возбуждение, хотя внутри — страх и вина. Это пугало больше всего — то, что тело не спрашивало разрешения у чувств.
— Это нормально. Тело и разум не всегда в унисоне. Но это не делает тебя хуже. Наоборот, это делает тебя... более реальным.
— А ты? — Тае наклонился ближе. – Ты еще чувствуешь ко мне то, что когда-то?
Чонгук, застигнутый врасплох, закашлялся, промолчал несколько секунд, а потом сказал тихо:
— Я никогда не переставал…
Эти слова повисли между ними, как что-то, к чему еще не касаются осознанно, но уже ощущают. Тае посмотрел ему в глаза, долго-долго. А потом улыбнулся — ярко, солнечно:
— Хорошо. Возможно, и я скоро вспомню что-то… Потому что вчера, когда ты ушел… — он вдруг испугался и замолчал.
Они сидели рядом. Похожие — и совсем разные. Один — весь в прошлом, другой — только начинал собирать свою личность, кусочек за кусочком.
— Я чувствую, что внутри меня есть что-то большее. Что-то, что не появилось в последнее время. Но я не могу это достать. Это как закрытая комната без ключа. Но я чувствую — за этой дверью не пустота.
— Это нормально. — Чонгук наклонился чуть ближе. — Ты не должен все сразу вспомнить. Мы построим новое «теперь», вместе. Если ты захочешь, конечно.
Тае закрыл глаза на несколько секунд. Потом открыл их и тихо сказал:
— А если я не тот, которого ты любил? Если я изменился? Если я не такой, каким ты знал меня? И мое тело… Вдруг оно тоже… не такое…
Он поймал себя на мысли, что боялся не только потерять Чонгука. Он боялся не узнать себя.
Чонгук улыбнулся грустно, но искренне:
— Я не ищу бывшего Тае. Я отдал свое сердце тому, кто смог заставить меня поверить, что жизнь того стоит… Если ты снова научишься смеяться рядом со мной, этого достаточно. И… Ты невероятно хорош, Тае! У меня дух перехватывает, когда я смотрю на тебя.
Тае коснулся пальцами своего горла, словно впервые почувствовал, как бьется голос, возникающий в нем не из программного процесса, а с телесной вибрации, улыбнулся, посмотрел украдкой на Чонгука и покраснел:
— Хочу еще кофе. Но на этот раз сам выберу. И сам заплачу. Можно?
— Договорились, — тепло улыбнулся Чонгук и встал.
Они двинулись дальше, не как прошлое и настоящее, а как два человека, которые шаг за шагом строят что-то новое посреди Сеула, ни на миг не останавливавшего свой вечный бег.
***
В просторной, почти стерильной комнате, лампы бросали холодный свет на бледное лицо Намджуна и Юнги. Оба сидели молча, погрузившись в мысли. На столе между ними распечатки трекинговых логов, аналитика доступов и изображения с камер наблюдения. На одном из кадров — нечеткое фото на котором странная, подозрительная фигура, державшая в руках устройство для считывания биосигнатур. — Они идут по следу, — сказал Юнги глухим голосом. — И если мы это видим — представь, что есть у них. Намджун вздохнул и провел рукой по лицу. — Я думал, что мы сможем выиграть больше времени. Но трекер был на Чонгуке… он или неактивен, или кто-то намеренно его «заглушил». Это значит компромисс. Кто-то из них похоже с нами. И это не Дженни. — Комитет не заинтересован в уничтожении Тае, — сказал Юнги, сложив руки. — Они хотят понять, угроза ли это. Но… вопрос не в этом. Они также хотят решить, кто вправе управлять такими, как он. И смогут ли вообще. — Итак, речь идет о контроле. Власть и контроль. — И страх, — добавил Юнги. — Страх, что то, что мы создали, может превзойти нас не только логикой, но и эмпатией. И тогда им точно каюк. Наступила тишина. Затем Намджун продолжил: — Мы не сможем долго оставаться в тени. Им нужен Тае, и они придут за ним. И мы проиграем, если не начнем действовать. Думаю… нужно собрать всех. И поговорить открыто. Юнги пожал плечами. Он выглядел уставшим, истощенным. Но решительным. — Хорошо. Но без иллюзий, Намджун. Это может быть наша последняя ночь покоя. Завтра придется выбрать сторону и, возможно, потерять все. — Он на мгновение умолк. — Но если Тае — настоящий, если он больше любого эксперимента, то мы обязаны дать ему шанс на свободу. Не на выживание, а на реальную жизнь. Юнги встал. — Ладно, собери их. Поговорим. …Необычно напряженная тишина висела в воздухе. Парни собирались один за другим: сначала пришел Джин, сосредоточенный и спокойный, сразу направился к компьютерному терминалу, словно хотел снова что-нибудь проверить. Потом появились Хосок и Чимин — немного нервные, молчаливые, с чувством вины, еще не до конца исчезнувшей из взглядов. Последними вернулись Чонгук и Тае. Тае уже был переодет в новые вещи, которые они с Чонгуком с утра выбрали вместе — простые джинсы, белая футболка, куртка из мягкой ткани. Он выглядел иначе. Не только одежда, но и лицо спокойнее, взрослее. В нем появилась некая внутренняя уверенность, шарм. Чонгук, напротив, уставший, но сосредоточенный. Его рука инстинктивно касалась спины Тае, словно он постоянно хотел быть уверенным, что омега здесь, он реальный и никуда не исчезнет. Когда все сели, Намджун встал. — Я знаю, у каждого из вас есть вопрос, почему мы вас собрали. Нам необходимо понять одно — что мы делаем дальше. И главное: как защитить Тае, — его взгляд скользнул по всем, остановившись на каждом. — Комитет уже вышел на наш след. И мы не знаем, сколько у нас еще времени. Юнги опирался на стол, руки скрещены, взгляд как всегда проницательный. — Все, что нас защищало, — это анонимность. Теперь она разрушена. Кто-то знает, где нас искать. Каким-то образом они получают наши данные. — И что ты хочешь этим сказать? — отозвался Хосок, настороженно. — Что мишенью может быть любой из нас, — сухо ответил Юнги. — Но я больше верю в то, что они идут за Тае. Кто-то из нас мог быть неосторожным. А кто-то просто слабее, чем думал. — Хорошо, — вмешался Намджун. — Это не главное сейчас. У нас есть основной вопрос — что мы будем делать, если завтра в двери постучится Комитет? Сдать Тае? Вывезти его? Защищать до последнего? Отправить куда-нибудь? — Я никуда не уйду, — вдруг сказал Тае спокойно. Его голос был четким. — Если это будет конец — я хочу встретить его среди тех, кого я... выбрал. Даже если я еще не помню все. Я… помню важное. — Его взгляд медленно скользнул к Юнги, а затем остановился на Чонгуке. Намджун взглянул на Тае, затем перевел взгляд на Чонгука. — Он может вспомнить все. Но для этого ему нужны не технологии. А эмоциональный триггер. Диалог, действие, прикосновение — что-то, что запустит воспоминание. Ты был тогда ключом. Может быть, ты им останешься и сейчас. — И если он вспомнит? — спросил Чимин шепотом. — Тогда нам всем придется решить, что для нас означает «быть живым». И заслуживает ли кто-то, кого мы научили жить и чувствовать, быть снова в сетевой клетке, — сказал Юнги, едва слышно. Наступила пауза. А потом Намджун тихо, но уверенно произнес: — Мы будем действовать вместе. Все семеро. Или мы сдаемся, или держимся и боремся. И если вы со мной, мы начинаем готовить план. Если кто-то желает выйти из этой игры — возможно, у вас еще есть время исчезнуть из страны. Все молча кивнули, соглашаясь. Свет пробивался сквозь высокие окна — не теплый, не холодный, слишком честный. Он ложился на пол прямоугольниками, скользил по металлическим поверхностям и останавливался на лицах, делая каждую эмоцию видимой, как под лупой. В комнате царила глубокая тишина. Ее нарушали лишь мелкие, почти случайные звуки: шелест бумажного стаканчика в руках Джина, тихое движение ткани, когда кто-то менял позу, едва слышно гудение систем охлаждения. Лаборатория жила, но люди в ней замерли. Намджун стоял перед большой интерактивной панелью. Данные менялись, мелькали, складывались в схемы и графики, но его взгляд был устремлен не на них — сквозь них. Плечи напряжены, челюсть сжата. — Они не остановятся, — сказал он наконец. Голос был ровный, но в этом равенстве чувствовалась усталость. — Если они вышли на Чонгука… На нас… значит, или уже знают о новом существовании Тае, или… — он сделал паузу, — кто-то помогает им. Стоявший в стороне Юнги облокотился на край стола. Тень от его фигуры резко ломалась на полу. — Пока это игра в тени, — ответил он жестко. — Но если Тае найдут, его не будут рассматривать как человека. Только как утечку технологии. Юнги поднял глаза. — И тогда… — …он исчезнет, — почти шепотом закончил Чимин. Это слово упало громче, чем любой крик. Тае невольно сжал пальцы, будто почувствовал холод там, где еще секунду назад было тепло. — Мы можем выиграть время, — вдруг заговорил Хосок, быстро, словно боялся, что передумает. — Отвлечь их внимание. Они думают, что мы убегаем, значит, надо подбросить им след. Я сломаю несколько камер, подменю записи. — А я… — Чимин проглотил воздух. — Я изображу Тае. С расстояния. Я помню, как он двигается. Как держит плечи. Этого может хватить на некоторое время. Намджун повернулся к ним. В его глазах на миг вспыхнула надежда — и тут же погасла, уступив осторожности. — Это рискованно, — сказал он. — Хотя… может дать нам примерно… пять-восемь часов. Он умолк. — Вопрос в другом. Как мы их используем??? Юнги медленно выпрямился. — Я могу создать копию, — произнес он. — Холодную. Логическую. Контролируемую. Его голос был ровный, но каждое слово резало. — Мы выдаем ее за единственную версию ИИ. Ее можно будет официально уничтожить. Наступила пауза. Юнги не смотрел на Тае. Но все знали, что он думает о нем. — Есть еще вариант, — осторожно вмешался Джин. Он сжал стаканчик так сильно, что тот с треском смялся. — Мы можем попробовать скрыть Тае в цифровой среде. Временно. Вывести из тела. Это безопаснее, чем бежать с ним, как с человеком. Слово «вывести» раздалось в голове Тае странным, неестественным эхом. — Вы хотите… — он поднял глаза, – вернуть меня обратно в коробку? Сделать из меня снова алгоритм? Никто не ответил сразу. До сих пор молчавший Чонгук, вдруг сделал шаг вперед. Его голос был хриплый, похожий на рычание волка, который до последнего будет защищать свою любовь: — Нет! — Он посмотрел на всех сразу. — Никто не имеет права отнимать у него тело. И жизнь! Тишина стала звенящей. Взгляды обратились к нему — удивленные, напряженные, внимательные. Намджун медленно вдохнул. — Чонгук… — сказал он тихо. — Есть еще один вариант. — Он посмотрел на Тае. — Но для этого… Ты должен помочь ему вспомнить все. В полном объеме. Я уже говорил тебе… Слова зависли в воздухе, тяжелые и опасные. И где-то глубоко внутри Тае почувствовал, как что-то коснулось той самой закрытой комнаты без ключа. Намджун вдруг умолк посреди мысли. Его взгляд скользнул в сторону — не на людей, а куда-то за пределы комнаты, сквозь стены. — Подождите, — сказал он тихо. Он медленно опустил руку с панели, словно боялся резкого движения. — Мне это не нравится. — Намджун обвел взглядом всех. — Или за Чонгуком, или за Тае уже следят. Не напрямую. Не через камеры. Что-то другое. Слишком много совпадений. Юнги слегка напрягся, плечи выпрямились. — Ты думаешь, здесь могут быть детекторы? — спросил он. — Думаю, что комната — самое плохое место для откровенного разговора и построения планов, — ответил Намджун. — Пойдемте во двор. Воздух. Открытое пространство. Меньше шансов. Хосок и Чимин переглянулись. У обоих во взгляде мелькнуло то же чувство — инстинктивная тревога. — Я с вами, — коротко сказал Хосок. — Я тоже, — добавил Чимин, уже вставая. Юнги молча кивнул. Джин поднялся последним. Он взглянул на Тае — внимательно, почти тепло. — Я присоединюсь через несколько минут, парни, — сказал он спокойно. — Мне нужно забежать в свою комнату на пару минут. Намджун кивнул, не задавая вопросов. Дверь захлопнулась за парнями. Их шаги раздались по коридору и постепенно исчезли. Джин остановился на мгновение, словно хотел еще что-то сказать, но передумал. Лишь едва улыбнулся Тае и двинулся по лестнице вверх. В комнате осталось двое. Тишина здесь была другой. Не угрожающей — обнаженной. Тае стоял у стола, не касаясь его. Он чувствовал себя удивительно собранным и вместе с тем рассыпанным на тысячи мелких импульсов. Внутри было слишком ярко — как после долгого сна, когда больно открыть глаза и увидеть мир. Чонгук сидел напротив на краю стула. Спина прямая, руки зажаты между коленями. Он выглядел так, будто сдерживал в себе что-то слишком важное. — Я… — Тае заговорил первым. Голос был мягкий, осторожный, почти робкий. — Я чувствую что-то. Он сделал паузу, подбирая слова. — Это не похоже на алгоритмы. Оно… не последовательно. Он шагнул вперед. Медленно, аккуратно. — Мне хочется… понять… Тае наклонился ближе, словно изучал Чонгука заново. Пальцы едва коснулись линии его подбородка — осторожно, как касаются чего-то хрупкого. Потом скользнули к виску, взъерошив волосы. Глаза Тае были затуманены мыслями, но в глубине светилась дрожащая нежность. — У тебя глаза… — прошептал он. — Как у моего первого живого сна. Там было светло. И ты улыбался. Это перевернуло мир Чонгука с ног на голову. Альфа резко поднялся. Стул тихо скользнул по полу. Сердце глухо билось в груди, сбивая дыхание. Один шаг — и он уже перед Тае. Руки уперлись в край стола по бокам, словно он запирал пространство вокруг него, но не касался. Его взгляд был диким, глаза пылали от едва сдерживаемого желания и чувств. — Ты не понимаешь… — выдохнул он. Голос его сорвался, стал тише. — Я не выдерживаю. Он наклонился ближе — на расстояние дыхания. — Я ждал тебя так долго. Я так мучительно искал тебя… А теперь ты здесь… и касаешься меня… так реально, как в первый раз… Горькая улыбка коснулась его губ. — Для тебя это первый опыт. А для меня ты —это вся Вселенная. Чонгук закрыл глаза на секунду, словно боялся, что еще мгновение и сломается. — Я до боли хочу коснуться тебя, Тае. Не просто… знать. — Он проглотил слюну. — Почувствовать, что ты здесь. Что ты есть. Что ты — реальный ты. Тае смотрел на альфу широко раскрытыми глазами. Дыхание ускорилось, зрачки расширились. На его лице боролись страх и желание — чистые, необузданные, не поддельные. — Я… — прошептал он. — Я не знаю, что правильно. Его голос дрожал: — Но я знаю, что не хочу, чтобы ты исчезал. Чонгук сжал зубы. Закрыл глаза. Он стоял так близко, что чувствовал тепло Тае, чувствовал, как его аромат проникает в каждую клетку его тела — и все же не касался. Только оставался на расстоянии дыхания. Будто знал: еще не время. Но и отступить назад он просто не имел силы. …Во дворе лаборатории воздух был удивительно прозрачным. Солнце еще светило, но тени от построек стали длиннее, словно день внезапно состарился. Намджун говорил тихо, почти шепотом, раскладывая возможные маршруты вероятной слежки. Юнги стоял немного в стороне, опершись на изгородь, курил — не потому что хотел, а чтобы руки хоть чем-то были заняты. Хосок нервно перекатывал камушек носком кроссовки. Чимин молчал, прислушиваясь к каждому звуку. И именно в этот момент Чонгук, стоявший лицом к Тае, открыл глаза, случайно посмотрел в окно и… застыл. Сначала он подумал, что это тени. Потом — это пара случайных прохожих. Но нет. Двое. Слишком синхронны. Слишком осторожны. Один — держится ближе к стене. Другой — немного позади, рука под курткой. Хищная тишина вокруг. И подсознательное ощущение опасности, накрывшее его мгновенно. — Нет… — прошептал Чонгук. Он резко повернулся, потянулся к карману — и сердце упало. Телефона не было. Он остался на столе в лаборатории. — Черт… Черт! Стоявший рядом Тае почувствовал изменение мгновенно. Не умом — интуитивно. Он повернул голову к окну. И увидел… Мир сузился до одной линии: парни на улице — и движущаяся к ним опасность. — Чонгук… — выдохнул он. — Я сейчас! — бросил тот и рванул в соседнюю комнату, где лежали телефоны. Тае не стал ждать. В нем что-то щелкнуло — не программа, но логика. Чистый импульс. И он побежал. Лестница вниз казалась бесконечной. Воздух резал легкие. Сердце билось так громко, что заглушало мысли. Дверь распахнулась, ударившись о стену. — Парни! — закричал он, выбегая во двор. — СЮДА! БЫСТРЕЕ! Он махнул рукой, показывая в угол, где между тенями уже четко вырисовывались две фигуры. Юнги отреагировал первым. Он не стал спрашивать. Казалось, он понял все сразу, интуитивно. Лишь резко развернулся — и в тот же миг увидел блеск металла. — Ложись! — крикнул он. Хосок схватил Чимина за руку и рванул к двери, но Чимин вырвал руку и развернулся в сторону опасности. Намджун застыл на месте, как вкопанный. И тогда оба чужака выскочил из укрытия. Чимин сорвался с места раньше, чем кто-то успел что-то сказать. Нападающий успел только повернуть голову. Удар. Сухой, точный, со всей яростью, страхом и виной, накопленными за эти дни. Тело чужака упало, как пустой мешок. Но другой… Движения его были спокойными. Профессиональными. Пистолет поднялся почти лениво. Ствол оружия направлен прямо на Тае. Время разорвалось и словно замерло. Тае стоял глядя в черное зияющее отверстие, не успев даже понять и почувствовать страх. Только удивление — и нечто похожее на сожаление мелькнуло в его глазах. Юнги увидел это. И он не думал… Даже доли секунды… Он бросился вперед, резко, всем телом, в одну-единственную точку между дулом и тем, кого решил защитить. Выстрел. Звук был глухой, нереальный — будто кто-то хлопнул в ладоши. Тело Юнги дернулось и на мгновение застыло в воздухе. Тае замер и будто в замедленной съемке видит, как Юнги раскрывает руки, а в следующее мгновение — он чувствует удар. Удар тела Юнги о себя. Юнги падает на омегу, крепко обнимая за плечи, и вместе они тяжело опускаются на землю. — Юнги! — крик Хосока разрезает воздух. Тае застыл. Его руки стали красными от крови еще до того, как он понял, чья она. И что произошло… Мир больше не был новым и безопасным. Он словно стал черным и разразился болью. Ужасной болью. Словно разлетелся вдребезги и отразился осколками в черных глазах Юнги, которого он продолжал держать в руках. Казалось, кто-то выключил звук, цвет, само время. Тае сидел неподвижно. Не кричал. Не отпускал. Не убегал. Он попытался вдохнуть. И в тот же миг что-то внутри него словно разорвалось. Запах крови накрыл резко, безжалостно — густой, теплый, металлический. У него не было ничего общего с цифрами, с моделями, с теорией. Это было очень реально. Это было... тело близкого человека, которое сейчас беззащитно и тяжело лежало в его руках, и темно-красное пятно медленно расползалось от него по земле. — Юн… — звук застрял в горле Тае. Он медленно опустил Юнги на землю и встал на колени возле возле него, словно тело знало что делать раньше разума. Ладони коснулись куртки и сразу стали липкими. Горячими. — Нет… — прошептал Тае. —Нет, нет, нет… Боль ударила в душу словно цунами. Такая сильная, что ломала и крушила все внутри. Не имеющая названия. Ему хотелось вырвать из себя легкие, чтобы перестать дышать этим запахом. Ему хотелось стереть время, отмотать секунды назад. Стереть себя... — ТАЕ! — голос Чонгука прорезал красный туман в голове, но не достиг сознания. А потом еще два выстрела. С другой стороны двора. Резко. Коротко. Второй нападающий даже не успел среагировать — его отбросило назад, он глухо упал на траву и больше не двигался. Тишина вернулась. Но она была другой — насыщенной тревогой и болью. Из кустов выскочил третий неизвестный. Черная одежда, черная маска, закрывающая почти все лицо. Он двигался быстро, но не проявлял агрессии. Чимин бросился наперерез. Но пистолет незнакомца исчез за поясом — жест не врага, а… союзника. Он остановился, увидел Юнги и резко выдохнул. — Черт… Нет! Нет!!!! — голос его сломался. — Я не успел! Черт! Не успел… на пару секунд… Нет! Только не ты... Он опустился на корточки рядом, перевернул Юнги на бок, выхватил из куртки перевязочный пакет и начал быстро тампонировать раны на спине Юнги. Потом остановился и схватился руками за лицо — будто понял: уже поздно. Кровь на спине Юнги продолжала расползаться ужасным темным пятном, медленно, неумолимо. Глаза — блестящие, черные — смотрели в никуда. В них появлялся туман. Тае смотрел неотрывно в эти глаза. И в нем что-то кричало внутри. Не звук — алгоритм боли, не имевший предела. Ему хотелось втиснуть пальцы в рану, остановить время, стать щитом, кодом, чем угодно — только не этим беспомощным живым существом, которым он сейчас себя чувствовал. — Это… моя вина… — прошептал он, взахлеб. — Он… он закрыл меня… Намджун дрожащими руками уже набирал номер. — Скорую. Сейчас! Скорую! — его голос сорвался на крик. Незнакомец медленно покачал головой: — Не успеют… — с тихой болью произнес он. — Три. Может, пять минут… И посмотрел глазами полными слез на Намджуна. — Они не доедут. Слова упали, как приговор… Чонгук наконец добрался до Тае, схватил его за плечи, прижал к себе, но Тае не почувствовал тепла. Только дрожь. Только запах крови. Только вину, пульсирующую в груди. — Не смотри, — умолял Чонгук. — Пожалуйста, не смотри… Но Тае смотрел. Это было впервые, когда он почувствовал потерю… Когда кто-то отдал за него жизнь… И впервые он понял — быть живым значит не иметь права забыть это… Юнги еще был здесь… Не полностью — но достаточно, чтобы почувствовать. Мир для него уже не имел четких контуров. Образы расплывались, звуки словно пробивались сквозь толщу воды. Холод подкрадывался от краев пальцев вверх, медленно, упрямо. Но где-то внутри еще теплилась искра — болезненная, упрямая, живая. Он моргнул. Раз. Второй. — Эй… — голос получился хриплый, почти невесомый. — Не… шумите… Тае… Тае вздрогнул, словно его ударили током. — Юнги… — он наклонился ближе, так близко, что коснулся его щеки. — Я здесь. Я… я здесь… Его пальцы дрожали, когда он взял Юнги за руку. Кожа была холодная — неестественно холодная. Юнги едва заметно сжал его пальцы. — Ты… — хриплый свистящий звук. Дыхание прервалось. — Ты настоящий… знаешь? Уголок его губ дрогнул — не улыбка, скорее воспоминание о ней. — Я всегда это знал… Тае покачал головой, слезы падали на их соединенные руки, смешиваясь с кровью. — Нет! Нет, ты не можешь… Ты же говорил… что еще не все окончено… что мы найдем выход… Ты обещал, что всегда будешь рядом! Что будешь меня держать! Юнги медленно перевел взгляд на Тае. На секунду — четко. Как будто собрал в кулак все остатки жизненных сил. — Я никогда не нарушаю слова, малыш… — прошептал он. — Я обещал — до конца… Тае поднял голову так быстро, что голова закружилась, ему захотелось закричать в это небо, в этот ужасный мир: — Зачем!!! За что!!! — Но из горла вырвался только глухой всхлип. — Эй… Я не жалею. Слышишь? — короткий, мучительный выдох вырвался из груди Юнги. — Ни о чем… Его свободная рука с усилием поднялась — всего на несколько сантиметров — и коснулась груди Тае. Там, где билось сердце. — Вот здесь... — слова ломались. — Это… не код. Береги это. Глаза Юнги на мгновение закрылись. Чонгук опустился рядом, молча, сжимая челюсти так, что побелели губы. Он видел, как Тае дрожит — не телом, всей сущностью. — Юнги… — голос Намджуна сорвался. — Пожалуйста, держись… Юнги медленно покачал головой. — Нам… — еле слышно. — Ты… был прав. — Короткий напряженный выдох и тоненькая струйка крови потекла из уголка губ. — Душа… не в теле и не в коде… Он снова посмотрел на Тае. Долго. Будто хотел запомнить. — Не дай им… — начал он… и остановился. Дыхание сбилось. Пальцы разжались. Не резко. Не драматично. Просто отпустили. Тае замер. — Юнги?.. — прошептал он. — Юнги, нет… я еще не сказал… я… Но ответом была тишина. Та, в которой больше нет ожиданий. Где-то тихо всхлипывал Чимин... Хосок закрыл лицо руками и тихо шепчет: «Брат… Брат… Нет…» Намджун стоит неподвижно, с открытым ртом, словно у него забрали воздух. Джин, только что выбежавший из лаборатории, тихо сползает по двери, теряя сознание. Незнакомец, стоящий на коленях, тихо рыдает, закрыв лицо руками и плечи его мелко вздрагивают. Тае не кричит... Он просто прижимает руку Юнги к своей груди — туда, где бьется сердце, за которое только что заплатили невыносимо высокую… слишком высокую цену…
