Подари мне жизнь

Тае не сразу понял, когда именно что-то сломалось в его сознании... Не в ту секунду, когда пальцы Юнги стали неподвижными. И не тогда, когда теплое тело почти перестало дышать. Это произошло чуть позже. Когда ветер пошевелил траву. Когда солнце беззастенчиво продолжило светить. Когда птица где-то запела, будто ничего не произошло. Вот тогда… Тае медленно поднял голову. Мир вернулся, но не таким, как раньше. Он больше не был мягким, искренним, добрым. Не был теплым. Он стал резким, слишком четким, будто кто-то извратил реальность до боли. Запах крови все еще был здесь. Густой. Металлический. И теперь Тае не дрожал от него. Он запоминал… Его взгляд скользнул по траве. По телу нападающего. По следам ног. По кустам. Мозг — тот самый, который только учился чувствовать любовь заново —начал считать и анализировать. Углы. Расстояния. Траектории. Цифры. Сети. Логи. Алгоритмы. — Тае… — тихо, осторожно, словно боясь разбудить что-то опасное, обратился к нему Чонгук. Тае даже не оглянулся. Он все еще держал руку Юнги. Рядом Намджун пытался поднять только что пришедшего в себя Джина, который не хотел… просто не мог осознать то непоправимое, что произошло… Глаза Тае потеряли цвет и сделались стеклянными. Он не был в силах выдержать это. Просто больше не может…       Он смотрит внутрь себя, пытаясь осознать свою боль, и закрыться ею от всей Вселенной… Тае резко поднял голову. Как будто кто-то дернул за невидимый переключатель внутри него — до и после. Лицо больше не было искажено болью, губы не дрожали. Не кричали. Он словно замер. Глаза устремлены не на людей, а сквозь них. В точку, где реальность уже не имела права на ошибку. Несколько секунд он просто смотрел в никуда, и эти секунды давили на грудь сильнее выстрелов. А потом он заговорил. Голос был ровный. Четкий. Лишенный эмоций — и от этого пугал больше крика: — Намджун… — четко, без интонаций. — В лабораторию. Биосимуляция. Код три-девять-шестнадцать-один. Сорок шесть дополнительный. Намджун содрогнулся, словно услышал не имя и команду, а выстрел. Тае не останавливался: — Джин. Готовь биокапсулу. Питательная платформа. Раствор. Подключение нейросети. Полный цикл. Джин открыл рот, но только кивнул — резко, почти машинально развернулся, и стремглав побежал внутрь. — Хосок. Чимин, — Тае перевел взгляд на них впервые. — Поднимайте его. Скорее. Без резких движений. Бегом!!! — Тае!… — хрипло выдохнул Намджун, вытаращив глаза. — Что ты… хочешь сделать? Тае даже не посмотрел. Он уже не был здесь полностью. Часть его сознания ушла вперед — туда, где еще можно успеть…       Возможно…       …можно… успеть… И именно в этот момент незнакомец в черной маске шагнул вперед. Его голос сорвался — низкий, резкий, сломанный страхом и надеждой одновременно. — Делайте, что он говорит! — он посмотрел на Тае так, будто видел не человека, а активированную силу. — Кажется… — незнакомец сделал глубокий вдох. — Он включил турборежим. И знает, что делает. Тае даже не ждет ответа. Он разворачивается и срывается с места, стремглав бежит по коридору лаборатории, чувствуя за спиной тяжелое, рваное дыхание и топот ног — глухой, неровный, и кажется, будто сам пол дрожит под ним. Воздух резкий, холодный, пронизанный запахом озона и крови. Всё происходит в хаосе. И в то же время странно скоординировано. Дверь отлетает в сторону. Свет загорается. Системы оживают одна за другой, отвечая на присутствие человека, еще недавно являвшегося только кодом. Юнги бережно укладывают на платформу. Его тело тяжелое и неестественно расслабленное, голова бессильно клонится в сторону. Кровь уже пропитала ткань и темным пятном ползет по краю платформы. — Пульс… — хрипло выдыхает Намджун, пальцы дрожат на шее. — Почти нет. Джин подключает датчики и контакты к телу Юнги. Монитор отзывается тонким, отрывочным писком — будто сердце колеблется, стоит ли еще биться или остановиться навсегда. Намджун и Джин суетятся у аппаратов, открывают панели, срывают защитные пломбы, пальцы скользят по сенсорам. На экранах загораются предупреждения, красные маркеры, строчки системных сообщений. — Нет, нет… — всегда спокойный и уравновешенный Джин, паникуя, глотает воздух. — Мы не знаем, как! Это… это его разработка. — Мы не сможем… Мы не знаем паролей! Тае молча подходит к пульту. Садится. И в этот момент мир для него перестает существовать, а лаборатория переходит под его полный контроль. Он начинает работать на клавиатуре, но руки, которые держали Юнги, до сих пор в его крови, они липнут к клавишам и это мешает. Времени нет, Тае пытается вытереть остатки крови об одежду и это ему почти удается. Его пальцы оживают мгновенно — резко, точно, почти нечеловечески быстро. Они летают над клавиатурой, вводя строки кода, открывая запрещенные протоколы, ломая ограничения, которые когда-то Юнги поставил для всех, кроме себя. Экраны меняются. Режим: биосимуляция. Доступ: расширенный. Протокол: нестабильный. Глаза Тае светятся холодным светом от мониторов. Он не объясняет. Не смотрит ни на кого. Он работает. — Запуск питающей платформы, — сухо. — Перенаправление нейронного потока… да… — Обход защитного контура, — принято… Системы визжат и отвечают сигналами: Подключение подтверждено. Уровень кислорода – критический. Нейронная активность – нестабильна. Тае наклоняется поближе к экрану. Его голос снижается, становится почти шепотом — не для них, для себя. Как молитва, составленная из логики и отчаяния: — Если он вытащил меня из обезличенного кода… — Если дал мне тело… сознание… жизнь… Пальцы дрожат только на мгновение — и снова становятся точными. — Должен существовать… обратный процесс… Должен… существовать… обратный… процесс… Должен… Он вводит последнюю команду. Манипуляторы биокапсулы медленно сдвигаются, обнимая тело Юнги. Внутри загорается голубой свет — мягкий, пульсирующий, словно сердцебиение, которого уже почти нет. Мониторы оживают. Попытка стабилизации… Синхронизация нейронных цепей… Риск превышен… А потом – цифра: Загрузка – 13%. Она горит на экране холодно и беспощадно. Как приговор. Как вызов. Тае не отводит взгляда. Его пальцы продолжают бегать по клавиатуре, вводя все новые и новые команды… Потому что отступать уже поздно. Тае не делает паузы. Даже не моргает. Его голос ровный, почти бесцветный, словно он держится только на инерции мысли и силе воли. — Загрузка. Порт шестнадцать. Джин! Внимание! Готовность 3 секунды — начинаю интеграцию. Три – два – один… Старт! Свет в биокапсуле вздрагивает — и вдруг начинает просачиваться дальше, за пределы стекла, словно ищет путь. Линии на экранах оживают, показатели ползут вверх. 13%… 26%… 41%… — Есть! — хрипло выдыхает Хосок, но радость застревает в горле. Потому что лаборатория взрывается сигналами. Резкий, пронзительный звук. Красные окна перекрывают друг друга, система буквально взвывает. Недостаточно памяти для принятия биологического образца. Превышение допустимого размера. Риск потери данных – критический. Намджун хватается за голову, пальцы впиваются в волосы. — Нет… нет, черт возьми! — он повышает голос, и в отчаянии почти кричит. — Нам не хватит серверов! Его сознание… его архитектура… он слишком объемный, мы физически не сможем его сохранить! Джин уже у резервных блоков. Руки дрожат, когда он подключает дополнительные линии питания, снимает ограничения. — Подключаю резерв! Еще один… и еще… — он делает судорожный вдох — Все равно мало. Даже вместе. Это… это как пытаться поместить океан в стакан. Тае не оборачивается. Он продолжает работать — быстро, жестко, с той холодной точностью, от которой стынет внутри. — Ищите еще возможности. Думайте! — он резко стучит по кнопкам. – Мы не можем задействовать интернет. Они отследят сигнал через доли секунды. Его голос дрожит — впервые. Но он не останавливается: — Я не хочу, чтобы он оказался в Комитете… там, где был я… На мгновение в лаборатории становится слишком тихо. Даже системы, кажется, приглушают свой крик. И вдруг, незнакомец, до сих пор стоявший в стороне, делает шаг вперед. Медленно. Осторожно.       Он расстегивает куртку и достает из-под нее небольшую черную капсулу — матовую, без маркировок, неприметную с виду. Кладет ее на стол возле пульта. Проводит несколько непонятных манипуляций.… Едва слышный щелчок — и поверхность капсулы оживает слабым синим светом. — Это резервная память, — говорит он тихо, но уверенно. — Одна из его разработок, которую украл Комитет.… То, что он никому не показывал. Его последние проекты, которые он успел окончить перед закрытием лаборатории… Он смотрит на Тае. Прямо. Без страха. И почему-то Тае он кажется… знакомым.… Но, разбираться сейчас, нет времени… — Она может принять объем, который измеряется уже не терабайтами… — незнакомец на мгновение умолкает… а экзабайтами информации. Воздух будто сжимается. — Если кто-нибудь и сможет это использовать, — добавляет он, — только ты. Тае замирает, и доли секунды смотрит на капсулу. Лишь на мгновение его пальцы зависают над клавиатурой, а в глазах что-то новое. Не код. Не алгоритм. Решения. Черная капсула лежит на пульте, словно чужеродное сердце — холодное, молчаливое, наполненное синим светом, тем, что не имело права остановиться. Незнакомец стоял сбоку, в полутени. Голос у него был ровный, но в нем чувствовалась приглушенная тревога. — Она не интегрируется напрямую, — быстро сказал он. — Нужны обходные порты. Дополнительные. Третий, шестнадцатый и девятнадцатый. Но не одновременно — по очереди, иначе будет обвал. Чимин уже был у серверной стойки. Куртка сброшена, рукава закаты, собран и внимателен, только пальцы немного дрожат — не от страха, от напряжения. — Я вижу порты, — бросил он коротко. — Скажи порядок. — Сначала питание. Потом — память. Потом — синхронизация с биокапсулой, — ответил незнакомец. — И держи задержку в две секунды между подключениями. — Принял. Тае сидел за центральным пультом. Его лицо было неподвижно, отключено от всего лишнего, от любых эмоций. — Начинай, — сказал он. — Я контролирую перенос. Кабели один за другим ложились в гнезда. Серверы загудели глубже, снизив тон, будто просыпались, будто им стало легче дышать. На экранах — потоки данных. Сознательное ядро ​​Юнги, разорванное между телом и системой, сражалось за целостность. 57%… 61%… 68%… — Держится, — прошептал Джин, но голос у него сорвался. И в тот же миг — резкий, пронзительный сигнал заставил всех подпрыгнуть. Экран вспыхнул красным. Датчики снова взвыли. — Остановка сердца! — закричал Джин. — Асистолия! Время словно раскололось на отдельные мгновения... — Мы не успеваем! — Намджун ударил ладонью по столу. — Перенос зависнет! Тае даже не повернул головы: — Если сердце не бьется — нет кровообращения, — холодно сказал он. — Без этого биологическая привязка распадется. Мы потеряем его навсегда. — Тае, у нас секунды! — крикнул Намджун. — Так заставьте сердце биться, — ответил он так же ровно. Чонгук уже был у платформы. Он не размышлял. Не спрашивал. Просто встал на колени, положил ладони на грудную клетку Юнги и начал нажимать Раз. Два. Три. Глухой звук давления по телу. Слишком реальный. Слишком живой. — Давай же… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты не имеешь права сейчас… тридцать… Вдох… Вдох… Раз. Два. Три… Пот стекал по вискам. Спина болела, но он не останавливался. — Давай же, — хрипло прошептал он. — Пожалуйста. На мониторе едва заметно дернулась линия. 70%… 73%… — Есть импульс! — воскликнул Джин. — Короткий, но есть! — Продолжай, Чонгук! — резко бросил Тае. — Не останавливайся! Чонгук нажимал снова и снова. В груди что-то хрустело — толи кости толи страх. — Живи… — вырвалось у него. — Слышишь? Живи…       Серверы взвыли громче. 76%… 77%… На мгновение показалось, что воздух в лаборатории стал гуще. Более тяжелым. Тае сидел за пультом, словно вмурованный в кресло. Пальцы повисли над клавиатурой — неподвижные, белые, как чужие. Лицо — застывшее. Не страх. Не холод. Вакуум. Он знал, что будет дальше… Глаза моргали редко, медленно, словно он находился в глубоком вычислительном трансе, где время больше не считают секундами. На главном экране цифры ползли вверх.       78%…       81%…       83%… И тогда Тае внезапно поднял голову. Его взгляд не остановился на мониторах, не скользнул по лицам. Он смотрел прямо в биокапсулу, туда, где лежал Юнги, зависший между телом и небытием. Экран вздрогнул. И поверх потоков данных появилась новая надпись — грубая, безжалостная: НЕОБХОДИМЫЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ БЛОК. ДОСТУПНЫЙ ИСТОЧНИК: ОТСУТСТВУЕТ. ЗАПУСТИТЬ ПРОЦЕСС ПЕРЕНОСА ВНЕШНЕГО ИСТОЧНИКА? Y/N Тишина накрыла мгновенно. Казалось, на несколько секунд все замерли, только Чонгук продолжал считать нажатия. — Я устал — срывающимся голосом прокричал он — Хобби! Подмени! 26…27…28… Доля секунды и Хосок уже рядом. Чонгук заканчивает отсчет и просто падает, стараясь отдышаться. А Хосок вдыхает воздух в брата и продолжает реанимацию. У Тае впервые вздрогнули плечи. Нет — не как у испугавшегося человека, а как у внезапно осознавшей системы: она не готова. — Нет… прошептал он почти неслышно. — Нет, это невозможно… Так нельзя. Осталось совсем немного! Его взгляд метался между строк кода, между цифрами, между телом Юнги. Эмоциональный блок!!! То, что нельзя смоделировать. Ни скопировать. Ни сгенерировать… Нужны чувства. Живые. Настоящие. Тае почувствовал, как внутри что-то распадается. Паника — острая, рваная, неконтролируемая — прорезала его впервые, словно острием ножа… Ему нужен перенос эмоций Юнги... Но если он пойдет туда — в зону эмоций, он потеряет контроль. А он еще не знает, что именно он чувствует.       Не знает, имеет ли право. Не знает, выдержит ли. Примет ли система его чувства. Он еще не успел ничего почувствовать по настоящему в этом мире… Только боль… Эмоциональный блок Юнги был слишком сильным. Любовь. Вина. Привязанность. Выбор. Все то, что сделало Юнги… Юнги. «Я могу не выдержать, — мелькнула мысль. — Я могу сгореть вместе с ним. Но я… готов…» Он скользнул взглядом к Джину. Нет… Джин смотрел на Намджуна так, как смотрят, когда сердце уже занято окончательно. Тае знал это. Чувствовал. И не имел права просить. И вдруг тот неизвестный парень шагнул вперед. Свет лампы скользнул по его лицу, но маска тени не отступила полностью. Лишь голос — низкий, немного сломанный, с хрипотцой — прорезал тишину: — Как… — он проглотил воздух, — как перенести эмоцию? Тае не смотрел на него. Он смотрел на капсулу. — Через прямой контакт, — ответил он бесцветно, четко, как приговор. — Через память. Через настоящие чувства. Короткая пауза. — Через любовь, — он снизил голос до шепота. — Нужны очень сильные чувства… к нему… Иначе — никак. У Чонгука перехватило дыхание. Хосок продолжал считать вслух. Тело Юнги содрогалось при каждом нажатии, а система зависла в ожидании. — А если… — голос Чонгука сорвался, стал хриплым, — если этого не хватит? Тае, наконец, повернул голову. Глаза его были темными. Не стеклянные, а глубокие, как ночь без звезд. — Юнги не вернется, — сказал он тихо. — Или вернется… пустым. Как робот… Как алгоритм… Как я… когда-то… Слова упали как гильотина... И в этот момент все поняли: время закончилось. Нужно не решение. Нужна любовь... И вопрос уже был не как, а кто именно из них… — Что… что делать? – голос незнакомца сорвался, но он не отступил ни на шаг. – Я готов это сделать… Удивляться было некогда… Джин даже не поднял головы. Его руки летали между панелями, голос был сухой, отрывистый, телеграфный — как у человека, который сейчас не имеет права на эмоции, потому что каждая секунда стоит жизни. — Подойдешь к эмоциональному блоку. — Положишь руку вот сюда, — короткий жест в сторону светлого круга на панели. — Система сама считает. — Если верифицирует — примет. — Будет горячо и больно. — Ты потеряешь часть крови. Пауза. — Она пойдет как носитель при переносе. Незнакомец молча кивнул. Он подошел. Свет круга стал тусклее, словно лаборатория затаила дыхание вместе с ним. Он глубоко вдохнул — раз, другой. И положил ладонь на круг. Свет вспыхнул красным. Не мягким. Не теплым. А резким, как сигнал тревоги. Его плечи напряглись. Глаза темные, блестящие наполнились болью, которую он не позволял себе показывать никому... Но сейчас... Он больше не хотел ни о чем думать. Пальцы дрожали. — Я… — его голос сломался, он остановился, сделав глубокий вдох. – Я всегда был в тени… Круг под его рукой начал пульсировать и нагреваться. — …Всегда боялся что-то сказать и даже проявить себя… Хотя, я был рядом… день и ночь. С момента, как осознал себя… Его взгляд был устремлен не на экраны. Не на людей. А на Юнги — на тело в капсуле, почти прозрачное под светом, которое содрогалось при каждом нажатии рук Хосока… — Ты… — он болезненно улыбнулся. — Твои идеи. Твой голос. Твои черные проклятые свитера… Откуда ты взялся на мою голову, Юнги… В датчиках что-то щелкнуло. Волна тепла прошла по системе. Тае резко вздрогнул, словно ток прошел и сквозь него. — Ты был…для меня всем, — прошептал незнакомец. – А я просто… был рядом. Просто смотрел на тебя… И влюблялся… На главном экране показатели сдвинулись с мертвой точки: 82%… 83%… 84%… — Я должен был следить за тобой, а я… всматривался в твои глаза, слушал твой голос — и он был самой сладкой музыкой для меня… Система изменила цвет: — ВЕРИФИЦИРОВАННО, — глухо констатировал Намджун, не веря своим глазам. В тот же миг манипулятор резко высунулся из панели. Металл сверкнул. Игла врезалась в вену незнакомца. Кровь — темная, густая — пошла по прозрачному каналу, отражаясь красным переливающимся светом. Незнакомец даже не дрогнул. — Я любил тебя молча, Юнги…— продолжил он, дыша тяжело. — Потому что думал, что это правильно. Потому что думал, что любовь не должна требовать… На экране — резкий скачок. 84% → 92% Система зашумела, загудела, будто просыпалась. Чимин прошептал, не отводя взгляда: — Это… это что… сработало? Тае смотрел на цифры, но видел не их. Он видел чувства, накрывавшие систему волной — глубокие, сильные, искренние. Любовь не как взрыв. Любовь как почва, на которой держится мир. Его голос снова слегка дрогнул. В нем появилось что-то человеческое: — Он… — Тае медленно вдохнул. — Он что… любит его? В ответ система издала новый сигнал. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ БЛОК: ПРИНЯТ. ПЕРЕНОС АКТИВИРОВАН. Незнакомец умоляет: — Вернись… прошу. Я... так люблю тебя... И моя жизнь без тебя ничего не стоит... Ничего... Я живу только ради тебя... Пожалуйста... Вернись... На экране загорается надпись: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ БЛОК ЗАГРУЖЕН. ИНТЕГРАЦИЯ ЛИЧНОСТИ — 100%. РЕГЕНЕРАЦИЯ БИОЛОГИЧЕСКОГО ТЕЛА: Активирована. Свет в капсуле начинает пульсировать. Когда все уже почти отчаялись, капсула отвечает. Не сигналом. Не цифрами. Свет внутри меняется — с холодного голубого на теплый, янтарный. Он начинает пульсировать — быстро, ярко, почти больно для глаз. Датчики сходят с ума. Линии прыгают. Система перегружается. А потом резко тухнет. Свет, экраны, звуки, компьютеры зависают в мертвой тишине, словно все пространство затаило дыхание в ожидании. Инжектор выходит из вены незнакомца и тот почти падает, но Чимин успевает подхватить его. Джин перематывает незнакомцу запястье, Хосок и Чонгук стоят у капсулы, Тае замер глядя в погасшие мониторы, так и не поняв, удалось ли им что-то или нет. Незнакомец благодарно кивает Чимину и Джину, медленно стягивает маску с головы и устало выдыхает, вытирая пот со лба. Когда незнакомец поворачивается к ним, все в лаборатории перестают дышать. Слова застревают в горле. Движения замирают на полужесте. Стоящий перед ними мужчина удивительно похож на… Тае?! Та же линия профиля. Та же осанка. Те же черты, будто снятые с одного образца — но в другом цвете… Волосы — черные, как крыло ворона, спадают почти до плеч. Глаза темные, бездонные, как ночь без луны. Не холодные — глубокие, внимательные и измученные… Тае все еще стоит за пультом, завершая процесс. Его пальцы двигаются автоматически, почти машинально. В лаборатории — мертвая тишина. Джин делает шаг назад и резко бледнеет, словно увидел призрак. Чимин инстинктивно подхватывает его за локоть. Тае оборачивается. Его взгляд скользит по лицам — страх, шок, непонимание… и останавливается на лице незнакомца… Глаза Тае расширяются. Темно-карие, словно подсвеченные изнутри. Глаза незнакомца темные, почти черные, как ночное море. Они смотрят друг на друга. Как отражение. Как две половины одного кода, разорванного пополам. Тае медленно выходит из-за пульта: — Это… невозможно, — выдыхает он. Незнакомец слабо улыбается — грустно, устало. — А ты думал, что ты — единственный? Хосок сглатывает собравшуюся слюну. — Тае… — его голос дрожит. — Это что... твой брат-близнец? — У меня нет брата, — сдержанно отвечает Тае. Но в его голосе уже нет уверенности. Намджун шепчет, пытаясь собраться с мыслями: — Это… резерв? Не копия! Теневой прототип… Джин судорожно выдыхает. — Альфа-блок… — еле слышно говорит он. — Тот, который… мы не активировали… Который оставался у Юнги… Незнакомец делает шаг вперед. — Я не копия. И не эхо. Он смотрит прямо в глаза Тае. — Я — то, что оставалось в темноте, пока светлые части тебя жили. Я то, что спрятали. Отключили. Забыли. У Тае что-то вздрагивает внутри. — Алгоритмический прототип… — шепчет он. — Его не уничтожили. Его… изолировали. Незнакомец кивает. — Именно поэтому я выжил. Вот почему я знал, как найти тебя. И именно поэтому… я, возможно, помог спасти его. — Он переводит взгляд на капсулу с Юнги. — Я надеюсь, что помог… Его лицо остается спокойным — почти каменным. Но пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу. Лаборатория покрыта полумраком. Капсула мерцает пульсирующими и переливающимися голубыми и янтарными огнями один за другим. На лицах ребят — усталость, тревога и тихая надежда. Все молчат. Лишь Тае и его темный двойник стоят рядом, молча глядя на тело Юнги. И вдруг — дз-з-з-з-з — монитор мигает, сетка цифр пробегает по экрану. И потом — голос. Цифровой. Сломанный. Но знакомый и пробирающий до костей: — ЩЩибаль!!!… — несколько секунд полной тишины, когда все затаили дыхание. — Это еще что за чертовщина???? Все вздрагивают. Джин — хватается за грудь. Хосок — зависает с открытым ртом. Чимин вскрикивает: «Юнги?!» — Вы что, блядь, с ума сошли?! Я вам что, флэшка? Вы куда меня засунули, придурки? Пауза. Парни стоят, затаив дыхание. А потом новый взрыв: — Я же сказал, если умру, хоть похороните меня с достоинством! А вы что сделали? Толкаете мое сознание в этом… это… цифровое блядство! Это что за чертова VR-тюрьма?! Ничего себе благодарность… Намджун неуверенно подходит к пульту. — Юнги… тебя ранили… Очень! Это… это было единственное, что мы смогли… — Ой, да не говори! — голос Юнги шипит саркастически. — Вы что, коллективно потеряли здравый смысл? Я вам не Тае, чтобы в бит садиться! Черт, я даже кофеин теперь не почувствую… Тае стоит, застыв. Затем наклоняется ближе к экрану. — Юнги… это я… Ты спас меня. И я… я не мог позволить, чтобы ты исчез... На экране — мигание. Голос стихает. Потом снова появляется, уже немного мягче, с тем же знакомым фирменным бурчанием: — Я, конечно, романтик еще тот, но знаешь, это не лучшая форма благодарности. — Может, в следующий раз просто цветов принеси, а? Или пива? Парни смеются — хрипло, со сдавленным облегчением. Джин молча вытирает слезы, даже Чонгук криво усмехается, а темный двойник Тае опускает глаза, впервые за вечер, позволяя себе расслабленный вдох. — Но, черт возьми… — снова отзывается голос Юнги. — Если уж я здесь… Так вы, дуболомы, лучше постройте мне тело! И желательно — с кофейным дозатором! И еще, требую руки, которые сами отгоняют идиотов… Тае сдержанно улыбается. — Обещаю, Юнги. У тебя будет тело. Такое, какое сам выберешь. И из монитора еще раз тихо доносится: — Да. И пусть волосы будут идеальными, а не торчат во все стороны, как у дикобраза. Иначе вернусь и всех переселю в тостеры, — грозно добавляет он. Чонгук делает шаг вперед. Голос хриплый: — Но ведь ты… ты теперь не настоящий… Ты ведь теперь просто строки кода, правда?       — А ты — набор клеток…. И что? Мы с тобой — просто разные способы существования. Но я здесь! И это вы, придурки меня сюда запихнули… Так что радуйтесь пока я снова не стану живым… Потому что, когда я вернусь — вы у меня вспомните все!!! …Эти слова, как обломки, разлетаются в пространстве и ударяют в Тае. Прямо в центр памяти. Что-то щелкает. Словно ключ от двери в комнату, где похоронены все его прошлые воспоминания и ощущения. Как Намджун когда-то и сказал — триггер. Тот самый момент, когда система больше не может удержать изоляцию. Тае чувствует это физически. Словно в голове открывается запретная дверь — та, которой не должно было существовать. И из неё лавиной вырывается все. Взгляды. Прикосновения. Ревность. Страх потери. Первый импульс, который стал не командой, а желанием. Тепло, не имеющее алгоритма. Боль, не имевшая объяснения. Его накрывает ураганом чувств. Тае резко вдыхает. Воздух режет легкие, словно впервые. Он оглядывается растерянно, почти по-детски. Широко открыв глаза, смотрит на Чонгука. И видит его по-другому. Не как переменную. Не как фактор. А как того, от кого больно и тепло одновременно в душе. Чувства накрывают его с головой, затягивают его словно в водоворот, и не дают вдохнуть. — Нет… Я…— вырывается у него едва слышно. Омега резко разворачивается — и стремглав вылетает из лаборатории. Лестница. Шаги. Сбивающееся дыхание. Он бежит вверх, не оглядываясь, как от самого себя. В лаборатории растерянная тишина. Никто ничего не понимает. Только Намджун замирает. Его взгляд темнеет: — Черт… — шепчет он. И, глядя на Чонгука, наконец, осознает. — «Он… вспомнил…»