Подари мне жизнь

Парни быстро растянули их в разные стороны, но энергия, которая лилась от Юнги и Тэхена, словно ощущение электрического разряда, еще долго висит в воздухе.           — Этого нам еще не хватало! — Джин разводит руками, меряя шагами коридор. — Это что вообще было, Юнги?!           Юнги стоит, взлохмаченный, раздраженный, как дикобраз, взгляд все еще горячий, как пламя. Он сам пытается понять, что это было — этот взрыв ярости, это безумное сердцебиение, эти руки, которые тянулись, чтобы схватить, и эта непостижимая сила, слепившая их обоих между собой.           Запах двух альф, смешанный с запахом крови, остается в воздухе густым, тяжелым, почти болезненным и делает каждый вдох тех, кто рядом, наполненным давлением и опасностью.           Чимин и Хосок осторожно забирают Тэхена обратно в лабораторию, пытаясь остановить стекающую горячими каплями кровь из глубокой раны рядом с железой.           Юнги следует за ними, стоит в стороне, дыхание тяжелое, взгляд не отрывается от Тэхена, а разум пытается справиться с бурей разрывающих его изнутри чувств.           «Он меня бесит!» — думает Юнги, и даже сам удивляется, как такое простое предложение может быть насыщено такой силой.           Тэхен в лаборатории немного расслабляется, рука на шее перестает содрогаться, горячая кровь продолжает стекать по коже. Но когда заходит Юнги он чувствует, как альфа в нем растет снова, он пытается сдержать раздражение, заставляющее тело снова дрожать:           «Он меня выводит из равновесия…» — говорит он сам себе, чувствуя, что даже дышать становится труднее, когда в помещении снова Юнги.           Никто не понимает, почему они вдруг сцепились, и даже Юнги и Тэхен не могут найти логического объяснения. Их альфы бунтуют, тела помнят каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое расстояние между ними.           «Кто виноват?» — думает Тэхен, сжимая руку в кулак.           — Кто виноват? — бормочет Юнги, проглатывая клубки ярости и волнения одновременно.           Стерильный воздух лаборатории становится насыщен запахами. Феромоны альф, запахи крови, адреналина, петрикора, сосновой живицы и дымной кожи — все смешивается воедино и заставляет еще больше повышать выброс феромонов в воздух. Лаборатория словно разразилась энергией двух хищников, которые никак не могут сдержать себя.           И пока Чимин, косясь на Юнги, пытается остановить кровь, а Хосок успокоить Тэхена, Юнги стоит неподалеку, чувствуя, как это безумное напряжение тянет его к пределу. И единственное, что он может сказать сам себе:           — Он меня бесит… и все! и я не могу остановиться! И… не могу уйти отсюда. Что за наваждение такое…           А Тэхен только поглядывает втихаря на Юнги, сердце колотится, щеки горят, мысли путаются, и он шепчет:           — Ну, чего он на меня так набросился? ... Что я такого сделал?           Тэхен опускает голову, пряча глаза за темной прядью волос. В груди что-то сжимается так сильно, что становится тяжело дышать. Он глотает слюну, но клубок в горле не исчезает.           «Почему, почему именно так?»           Его ладонь дрожит на шее, там, где пульсирует боль. Но эта боль — не главное. Хуже то, что болит внутри.           «Я же… я же согласился на эту жизнь только ради него…»           Перед глазами вспыхивает воспоминание: капсула, холодный свет, звучавшие рядом голоса исследователей комитета… И только где-то там, глубоко в середине его сердца, в душе — голос Юнги, словно звавший его в это новое тело… Тот момент, когда он открыл глаза и впервые почувствовал себя живым. Не кодом. Не проектом. А кем-то…           Тэхен грустно смотрит на свои руки:           «Я надеялся, что я нужен ему… а теперь я думаю, может, я вообще никому не нужен в этом мире?»           В голове раздается глухой отголосок слов Юнги. Резкие. Колючие. Полные злости:           — Он меня бесит…           Тэхен вздрагивает, будто эти слова кто-то произнес прямо внутри его головы.           «Я вывожу его из равновесия… Значит, ошибка? Значит, я лишний?»           Он едва сдерживает слезы. Они накатывают внезапно, горячие, как кровь.           «Я не просил любви. Я не просил ничего особенного. Я просто хотел… чтобы меня приняли. Равным, достойным. Таким, каким я стал…»           Его альфа внутри суетится и нервничает, прижимает уши, приподнимает шерсть на холке, рвется наружу, не понимая, почему тот, кого он выбрал, смотрит на него как на врага.           «А может, я действительно опасен… Может, Комитет был прав? Может, я сбой? Аномалия? Триггер? То, что не должно существовать. — Тэхен закрывает глаза. — Я ведь не хотел войны! Я не желал силы! Я просто хотел быть рядом с ним. Дышать тем же воздухом. Слышать его голос. Знать, что я не один…»           В груди что-то трескается и распадается на куски.           «Я бы тихо ушел. Действительно! Я хотел уйти! Не мешал бы. Не раздражал. Не вызывал в нем этой ярости… Почему же он выбежал за мной? А теперь сидит напротив и буравит меня насквозь своими черными глазищами…»           Он едва слышно выдыхает:           — Я же только… ради него…           И долго сдерживаемая слеза все же скользит по щеке, горячая и застенчивая.           Чимин заканчивает обрабатывать рану и уже наклеивает на повязку пластырь, когда видит, как тонкой влажной дорожкой из глаз Тэхена стекают слезы.           — Тебе больно, да, Тэ? Давай я дам обезболивающее! — предлагает он.           — Нет, все хорошо! — отвечает альфа. — От этой боли лекарства нет…           И Чимин понимает, о чем он, и легонько сжимает его руку в знак поддержки. И тут же натыкается на возмущенный взгляд Хосока. Поворачивает голову и встречает разъяренные глаза Юнги.           — Дурдом какой-то, — возмущенно говорит омега. — Я просто помогаю! Успокойтесь уже! Пойдем наверх, Тэхен, я отведу тебя в комнату…           …Тае сидел на краю парапета на крыше, и его плечи еще дрожали после волны страха и тревоги, которая накрыла его там, в коридоре. Его руки нервно сжимали край поверхности, а дыхание было отрывочным, как после побега из лабиринта ужасов.           Чонгук подошел осторожно, не касаясь сразу. Он заметил, как после драки Юнги с Тэхеном, Тае побежал вверх, и он прекрасно понимал, что сейчас ему нелегко: внутри Тае буря, настоящая буря чувств и страх — не только из-за произошедшего, но и от осознания собственной беспомощности.           — Тае… — произнес он нежно, присаживаясь рядом. — Посмотри на меня.           Тае не поднял глаз, только ниже опустил голову и сжал плечи.           — Все хорошо, — продолжил Чонгук, протянул руку, чтобы осторожно прикоснуться к плечу Тае. — Ты испугался, и это нормально. Не нужно прятаться от своих чувств. Я здесь. Я рядом!           Тае наконец поднял взгляд. Его глаза были мокрыми, но он пытался сдержать слезы.           —Я… я не хотел… — тихо прошептал он, голос срывался. — Я просто… боюсь, что… может, это я что-то сделал не так… И теперь Юнги… такой…           Чонгук наклонился поближе, осторожно обняв Тае так, чтобы тот почувствовал поддержку, но не вмешательство, снял его с холодного камня и поставил перед собой:           — Ты все сделал правильно! — уверенно сказал он. — Ты ведь не один это делал! Да, твоя роль была основная, но… мы все прилагали усилия, каждый мог сделать что-то не так на своем этапе, ведь все это было впервые! И ты сейчас не один. Даже если мир кажется хаосом, даже если другие совершают ошибки или рискуют — это не твоя вина. И я всегда рядом! Я рядом, Тае. И это все, что важно сейчас.           Тае прислушивался к голосу Чонгука. Вдыхал его запах — теплый, спокойный, надежный. Он почувствовал, как напряжение медленно падает, как бьющееся сердце, наконец, начало находить ритм.           — Спасибо… — прошептал он наконец, пряча лицо на груди Чонгука. — Спасибо, что ты здесь.           Тае закрыл глаза, вдыхая запах Чонгука, его покой и силу. Впервые за долгое время он почувствовал, что страх можно держать под контролем не в одиночку, а вместе. И даже когда буря вокруг еще бушевала, здесь, в этих объятиях, было тихо. Тепло. Безопасно.           Омега долго думал о чем-то, а потом вдруг поднял голову и посмотрел на Чонгука, пытаясь уловить любой намек на то, что здесь может быть опасность.           — Чонгука… – начал он тихо, еле слышно и снова внутренне сжался. — Ты… ты тоже будешь… кусаться?           Чонгук сначала удивленно приподнял бровь, а потом усмехнулся, осторожно погладив его по волосам.           — Тае… — начал Чонгук тихо, встав напротив и осторожно касаясь его руки. — Я должен сказать тебе правду.           Тае поднял на него расширившиеся от страха глаза, сердце сжималось от страшного предчувствия.           — Чонгук… ты меня… — голос сорвался, и он не смог добавить больше ни слова.           — Ага, — кивнул Чонгук. — Я хочу тебя… укусить! Очень хочу! Я хочу оставить тебе метку.           — …! — Тае невольно отстранился, но Чонгук быстро и осторожно прижал его к себе.           — Успокойся, Тае. — Его голос был нежным, но решительным. — Это естественное желание альфы: присвоить своего омегу. Но метка… она ставится только тогда, когда это чувствуют оба. Только когда ты и я действительно хотим быть вместе, когда наши чувства отвечают друг другу. Когда мы оба поймем, что мы истинные и едины в этой любви. Только тогда!           Тае почувствовал, как его сердце стало колотиться быстрее, а чувство страха смешалось со… странным теплом.           — Ты… тебе это легко сказать… — прошептал он. — Но я… я боюсь…           — Я знаю, — ответил, чуть улыбнувшись, Чонгук. — Я тоже боюсь. Ибо это великая сила. А я не хочу ничего делать с тобой силой. Не хочу нарушать твои пределы. Я хочу, чтобы ты сам выбрал. Чтобы это было твое желание! И оно было такое же сильное, как и мое.           Тае затаил дыхание, чувствуя, как его тело напрягается, а альфа-сущность внутри Чонгука нависает над ним, одновременно маня и пугая.           — Если когда-нибудь наступит момент… когда ты будешь готов, — продолжал Чонгук, — я буду нежным. Я буду ждать. И тогда… тогда метка не будет просто инстинктом. Она станет нашим обещанием. И, возможно, ты даже не почувствуешь никакой боли. «В правильном месте, в правильное время, правильным способом» — так говорил мне когда-то отец.           Тае глубоко выдохнул, осторожно сжимая руку Чонгука. Он еще не был готов, но уже понимал одно: рядом с этим альфой ему не страшно, даже когда в сердце бушевало все одновременно — любовь, страх, желание и доверие.           — Обещаешь? — тихо спросил Тае.           — Обещаю, — шепнул Чонгук. — Никогда не сделаю ничего против твоей воли. Только вместе. Всегда вместе…           Тае осторожно поднял голову и внимательно посмотрел в глаза Чонгука, какие-то еще мысли тревожили его в голове.           — А… а у Чимина тоже есть твоя метка? — спросил он тихо, почти с тревогой, сурово приподнимая бровь.           Чонгук запнулся от неожиданности, слегка приподнял уголки губ, но в его глазах была мягкая улыбка, полная терпения.           — Тае… — начал он, взяв омегу за руку и придерживая ее в ладонях, — метка — это не просто знак связи. Это то, что возникает только между теми, кто действительно важен.           — Но… — Тае возмущенно морщится, — Чимин… он же… был… твоим…           — Он… — Чонгук вздохнул, немного застенчиво, — был… Но сейчас он — мой друг. Наш друг. И между нами не было того, что дает основание ставить метку. У меня никогда не возникало такого желания. Возможно, моя природа знала, что он — не моя пара. Только с тобой… только с тобой это нечто большее. Только с тобой я хочу, чтобы это было подлинным.           Тае почувствовал, как в груди что-то мягко растянулось, теплом и облегчением одновременно.           — Только я? — прошептал он, глядя в глаза.           — Только ты, — подтвердил Чонгук, нежно прижимая его к себе. — И никогда никто другой не займет твое место. Я чувствую это каждой клеточкой своего тела. Я почувствовал тебя еще тогда, когда не знал твоего фантастически привлекательного запаха и не мог чувствовать твоего тепла, как сейчас. Но уже тогда я поверил не только своей природе, но и тебе. Поверил безгранично. Раз и навсегда. Поверил и отдал тебе свое сердце и душу. Только ты, мой любимый!           Тае на секунду умолк, а потом тихо улыбнулся, обнял своего альфу, поднял лицо вверх и импульсивно потянувшись, неумело чмокнул мягкими губами его в щеку, и быстро спрятал лицо на груди Чонгука. А альфа так и завис со счастливо-растерянным выражением лица от такого неожиданного проявления нежности.           …Чимин осторожно уложил Тэхена на кровать, заботливо укрыл его одеялом и спросил, что принести ему поесть. От такого внимания, Тэхену хотелось свернуться калачиком и поплакать, как маленькому ребенку. Ибо никогда, в его короткой живой жизни, никто не проявлял о нем такую ​​простую и искреннюю заботу. Кровь из глубокой раны еще сочилась, и в месте укуса чувствовалось странное напряжение и подергивание.           Тэхен ощущал, как пульс ускоряется, а холод пробирает тело изнутри. Сначала — легкий жар, ощущение, что кожа на конечностях горит. Затем дрожь, которую нельзя сдержать. Его руки и ноги стали тяжелыми, как свинец. Температура поднималась стремительно, словно его тело решило бороться с невидимым врагом, но организм проигрывал это сражение.           — Тэхен… держись! — слышались голоса Чимина и Хосока, но они размывались в тумане мыслей и боли.           Каждый вдох приносил глухую боль в груди, и ему становилось все труднее сосредоточиться на чем-то, кроме адского ощущения яда, расползавшегося по венам. Разум будто отключался по кускам, а тело реагировало самостоятельно: жар, холод, дрожь, тошнота.           Он невольно сцепил зубы, стараясь не выдать страха, его альфа-инстинкты бунтовали, кричали «борись!», «выживи!». Но яд был сильнее — сил и воли катастрофически не хватало в этой ситуации и Тэхен терял силы буквально на глазах.           Внизу, в лаборатории, Юнги почти успокоился. Дыхание выровнялось, руки опустились, ушло напряжение из напряженных кулаков. Он смотрел в пустое пространство, на холодные мониторы, на пустую капсулу, и пытался понять, что все-таки произошло час назад.           И вдруг снова вспомнился запах Тэхена — теплый, хвойный, с ноткой смолы и дрожью — и он пробил его покой, как ток. Сердце снова подпрыгнуло, волосы на затылке поднялись, мышцы напряглись. Ощущение, что он все еще хочет бороться, дразнить, защищать — все это сплелось в один ужасный клубок, вызывая реакцию, которую он не мог контролировать.           Юнги наклонился к монитору, затаив дыхание, и только подумал о Тэхене:          «Ну почему… Блядь… Ну почему он так влияет на меня? Может это я виноват?»           Вскоре он понял: никакого раскаяния нет. Потому что это не было чувством вины. Это было желание... Его желание о том, что он не мог и не хотел отпускать Тэхена. И чем больше он о нем думал, тем сильнее его внутренний альфа бунтовал, толкая его снова на грань контроля, по принципу «убью, но не отпущу».           Выше этажом, в комнате, Тэхена уже морозило и ломало от внутреннего яда, но даже в страхе и боли он чувствовал, что его альфа стремится к Юнги. Его запаху, его взгляду, его силе. И это только подчеркивало ужасную, опасную, но такую прекрасную зависимость, которая теперь объединяла их.           Юнги пытался отвлечься работой. Но вдруг что-то изменилось… Альфа стоял у пультов, когда руки его снова невольно сжались в кулаки от напряжения, от того, что он почувствовал запах Тэхена, который теперь почему-то ощущался не просто как аромат альфы, а как сигнал тревоги. Ему нужно было лишь мгновение, чтобы понять — что-то не так. Коридорный шум, оставшийся после схватки, отгремел в голове, а где-то наверху, в комнате Тэхена, раздался тихий, слабый стон.           «Что… что это?» — промелькнуло в голове. Сердце защемило. Он почувствовал холодок, пробежавший по спине. Снова запах — теплый, хвойный, но перемешанный смешанный с металлическим запахом крови и тонкой горечью яда. Альфа-инстинкты Юнги выстрелили, рассыпаясь табуном мурашек, подталкивая мышцы к действию.          — Чертов Тэхен?! — прошипел он. — Откуда ты взялся на мою голову! Мало нам проблем, да еще и это…           И хотя он старался не паниковать, его мозг буквально закипел от страшного осознания: «Укус… он может повлечь заражение… его тело не справляется! Если я не вмешиваюсь — он может потерять контроль, впасть в кому, а его слабый альфа-организм… может не выдержать!»           Юнги уже мчался по лестнице вверх, прыгая через несколько ступенек за раз, сердце билось настолько быстро, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Его обоняние «сцепилось» с запахом Тэхена: хвоя, мокрая кожа, запах крови и яда — и одновременно магнетический аромат петрикора, выдававший присутствие этого несносного альфы. Его тело дрожало, как перед боем, но в этот раз не из-за агрессии, а из-за тревоги и внутреннего напряжения.           Он ворвался в комнату, где Чимин пытался сбить Тэхену жар, а Хосок стоял у кровати и держал поднос с лекарством. На Тэхена страшно было смотреть — еще два часа назад сильный, уверенный, удивительно красивый альфа, сейчас выглядел как призрак посреди ночи — бледный, глаза красные от воспаления, темные круги под глазами, губы дрожат, жар и холод борются в его теле одновременно.           — Чимин! — рявкнул Юнги. — Почему я обо всем узнаю последним?! — он уже стоял рядом с кроватью, запах Тэхена накрывал его с головой, и он чувствовал, что снова готов разорвать его на куски.           — Не ори на него, хен! — вдруг рявкнул ему в ответ Хосок. — Тут неизвестно, что безопаснее: знать тебе о его состоянии или нет! Кто знает, что еще от вас ждать!           — Юнги… — вдруг слабо прошептал Тэхен, едва слышным голосом. — Я… жар… холод… не могу… — его тело содрогалось, дрожало, и даже альфа в нем не мог удержать этот контроль.           Юнги прикусил травмированную губу и чуть не вскрикнул от боли. Он чувствовал, как все его внутренние эмоции и сила поднялись и захлестнули словно волны в шторм. Но именно эта резкая боль заставила его сосредоточиться и не впасть в агрессию.           Он сел на кровать рядом с Тэхеном, воздух был густым и насыщенным от запаха хвойной живицы, мокрой кожи и крови, еще остававшейся на руке альфы. Он чувствовал, как его собственный альфа закипает от ярости. Буря эмоций внутри боролась со здравым смыслом: «Нужно что-нибудь делать, иначе он погибнет… Надо нейтрализовать яд… Но как? Как-как! Так как лечатся испокон веков все волки в природе… Я не буду… облизывать его… какого-то альфу!» — думал он, сжимая зубы от внутренней борьбы.           Но здравый смысл все-же возобладал. Ему нужно было спасти Тэхена. Иного способа не было. Он резко поднялся и не говоря ни слова вытолкал ребят из комнаты и закрыл дверь на ключ. Чимин и Хосок даже не успели возразить — Юнги смотрел на них разъяренным взглядом, а в его альфа-мощности чувствовалась граница, за которой уже не стояло ничего человеческого.           — Он его сожрет! — заплакал Чимин, пытаясь открыть дверь.           — Идите вон! — послышалось рычание альфы за дверями, — Пока я вас не сожрал! Хосок, забери его вниз!           Чимин перекрестил дверь и в сопровождении Хосока медленно побрел в лабораторию, роняя по дороге горькие слезы.           Тэхен лежал, обхватив себя руками, его тело дрожало от жара и холода одновременно, волосы были мокрые от пота и прилипли к лицу большими черными завитками. Он едва смог открыть глаза, увидел Юнги, который протянул к нему руки и решил, что пришел его последний час:           — Вот и хорошо… Все к лучшему… Я всего лишь экспериментальный объект. Чуть более удачный, чем другие… Но все равно… наши модели не живут больше трех-четырех месяцев… Может, и хорошо, что все тттак… Ты не виноват… Я выполнил свою миссию… и хотел уйти тихо… Так что… просто добей меня… я уже не могу это выдерживать…           Юнги чуть не рычит, сжимая кулаки, чтобы сдержать бунт своего альфы:           — Это я буду решать, когда тебе уходить! — бубнит он, и в голосе звучит абсолютная властность, заставляющая Тэхена подчиниться, тем более сейчас, когда он так слаб. — Понял? Придурок. Потому что точно добью!           Альфа глубоко втягивает носом удивительно слабый запах Тэхена, и понимает, что это плохой знак. Постепенно он наклонился ближе, голос внутреннего альфы уже воет и рыдает от напряжения, но разум приказывал действовать осторожно.           — Поверни голову, — прорычал Юнги, и Тэхен послушно открыл шею, не пытаясь отвернуться.           «Вот и все… — грустно подумал Тэхен, — хоть умру в руках того, кого я так безгранично люблю…» И он закрыл глаза.           Юнги осторожно снял пластырь с раны. Запах Тэхена стал еще слабее, слегка кисловатый, смешанный с привкусом яда, и сердце Юнги сжалось. Его альфа громко рычал во внутреннем пространстве, протестовал и выл: «Ты не будешь трогать его языком!». Но времени на раздумья не было, Тэхен не мог ждать. С осторожностью, контрастировавшей с его внутренней яростью, Юнги наклонился, принюхался к запаху раны еще раз — запах крови, токсина и хвойной кожи обжег его нос. Его внутренний альфа снова поднял шерсть на холке, а сердце забилось безумно быстро.           И тогда он осторожно коснулся языком места укуса, склонившись еще ближе. Его прикосновение сейчас было осторожным, словно он собирался касаться острия лезвия. Кончик языка коснулся края раны, едва скользя по коже, осторожно обходя набухшие края и следы крови, оставленные его собственными клыками.           «Не думай, не думай... просто делай», — повторял он себе, пытаясь дистанцироваться от процесса. Да что там дистанцироваться… сердце безумно колотилось, волк ворчал внутри, шерсть на его холке стояла ремнем вдоль спины. И этот запах — вгрызающийся в мозг, горьковатый, смешанный с теплом кожи и крови Тэхена буквально сводил его с ума.           Он осторожно начал проникать языком глубже, пытаясь добраться до разрывов от его клыков, аккуратно, так, чтобы не травмировать ткани еще сильнее. Каждое прикосновение приносило странный, противоположный эффект: разум приказывал контролировать силу и скорость, альфа — дрожать от возбуждения, от запаха, от присутствия Тэхена рядом.           «Черт… мне нравится его вкус…хотя это… бессмысленно…» — думал Юнги, пытаясь приглушить внутренний голос, рычавший теперь от… удовольствия. Мокрая кожа, привкус крови, слабый, но стойкий аромат сосновой живицы, смешанный с запахом Тэхена — он убивал всю логику. Каждое движение языка было осторожным и в то же время неустанным: от края раны до глубоких разрывов, от одного края к другому, словно он проводил по карте своего альфа-территориального мира.           Тэхен тихо стонал, напрягаясь, но не отталкивал его. Каждый стон, каждое дрожащее дыхание лишь усиливало внутреннюю бурю Юнги. Альфа кипел, но здравый смысл побеждал: он должен был спасти его. И все равно вкус… этот удивительный вкус крови и кожи, смешанный с запахом Тэхена, вызывал в нем противоречивые импульсы: желание осторожности и безумное влечение одновременно.           Тэхен вздрогнул, слабо ойкнув:           — Юнги… это… больно…           —Заааткнись, — сказал Юнги, сжимая челюсть, — что ты как красна девица — там Ай, здесь Ой! Терпи и борись! Ты — Альфа!           В комнате царила тишина, которую прорезал лишь слабый стон и ритм сердец двух альф, слившихся между собой на грани жизни и смерти, власти и зависимости. Юнги знал: как только его слюна смешается с кровью Тэхена, действие яда замедлится, тело альфы снова станет стабильным. Но за пределами этого знания, внутри Юнги кипела буря, которую он еще никогда не испытывал — сочетание удовольствия, ненависти, возбуждения и потребности контролировать каждое прикосновение, каждое дыхание Тэхена.           Тэхен же, чувствуя прикосновения и присутствие Юнги так близко, стал медленно стабилизироваться. Его дыхание выравнивалось, температура падала, мышцы расслаблялись. И в то же время его сознание наполнялось странным, смешанным чувством страха и доверия, раздражения и потребности, которые он испытывал внутри к этому чокнутому альфе, который едва не отправил его на тот свет.           — Юнги… — тихо прошептал он. — Это… странно… но… хорошо…           Юнги едва ответил, на секунду прекратив вылизывать рану.           — Хорошо…Вот и славно… я не отпускаю! И никогда не отпущу…           Прошло несколько часов. В комнате стояла тишина, густая и напряженная, как после грозы. Свет лампы ложился на постель мягким кругом. Тэхен спал беспокойно, но дышал ровнее, чем раньше — его грудь поднималась и опускалась уже без судорожных рывков, кожа потеряла лихорадочный блеск.           Юнги сидел рядом, скрестив руки на груди и смотрел на такое красивое и усталое лицо Тэхена. Он не двигался долго, словно боялся сломать этот хрупкий баланс. Наконец он наклонился поближе. Осторожно отодвинул прядь волос с шеи Тэхена и вдохнул. Сначала — знакомый запах грозы. Сосновая живица. Дождь. Тепло живого тела.           А потом…           Юнги замер.           В этом аромате появилось нечто новое.           Глубже. Темнее.           Нить дыма. Влажная древесина. Табак. Его собственный запах?           — …Нееет, — прошептал он.           Он вдохнул еще раз, медленно, внимательно, будто проверяя, не изменяют ли ему ощущения.           Нет.           Не изменяли.           Запах Тэхена изменился. Он был не испорчен — он словно переплелся с его собственным.           Юнги откинулся назад, резко, словно от удара.           «Я… поставил метку.»           Мысль об этом была абсурдной. Невозможной. Он не собирался! Не хотел! Не осознавал!           Он только спасал.           Только нейтрализовал яд.           Только действовал, как альфа, останавливающий вред, а не присваивающий.           Но тело… Тело решило иначе.           — Как это могло случиться со мной… — хрипло выдохнул Юнги.           Перед глазами снова вспыхнули отрывки: запах крови, дрожь Тэхена, собственный язык на коже, горячий импульс в груди, когда инстинкт кричал не «лечи», а «защищай».           Он сжал пальцы в кулаки.           «Я не имел права.»           Метка — это не просто след. Это сигнал. Это привязка. Это ответственность. И хуже всего — Тэхен этого не выбирал!           Юнги посмотрел на него: на расслабленные губы, на бледную шею с почти зажившей раной, на едва заметную дрожь ресниц. На темные пряди волос, прилипших к щекам.           — Ты даже не знаешь, что я сделал, — прошептал он. — А я… не знаю, имел ли я право тебя спасать так…           Но в груди уже поднялось странное чувство — не раскаяние и не гордость. Что-то между страхом и потребностью. Его внутренний альфа не рычал. Теперь он молчал настороженно, как неожиданно осознавший зверь: это уже не враг.           Юнги медленно провел пальцами по краю повязки, не касаясь кожи.           — Теперь ты пахнешь… мной, — тихо сказал он. — И я даже не знаю, что с этим делать.           Тэхен во сне шевельнулся и едва слышно выдохнул его имя:           — …Юнги…           И от этого «Юнги» у альфы словно перевернулось все внутри. Юнги резко встал, отошел на шаг, словно боялся самого себя.           «Я не хотел привязывать тебя к себе, но, кажется… уже поздно… Или все же… хотел? Просто не понимал этого?...»           Он еще раз оглянулся на Тэхена — потихоньку оживавшего, дышащего, с новым запахом в мире. И впервые за последнее время почувствовал не злость и раздражение, а страх.           Юнги не выдержал сидеть рядом с Тэхеном. Ему казалось, что если он останется еще на минуту — либо снова коснется его, либо сбежит окончательно. Поэтому он вышел в коридор и пошел в лабораторию к Намджуну, с полной неразберихой в мыслях.           Намджун стоял у панели с данными и, когда услышал шаги, обернулся:           — Он живой? — первое, что спросил. —Ты не сожрал его? Юнги кивнул:           — Стабильный. Температура спала. Яд почти нейтрализован. Что, Чимин с Хосоком наскулили?           Намджун улыбнулся и кивнул.           — Ага, Ты зачем омежку напугал до слез? И что с тобой? Ты выглядишь так, будто сбежал от призрака.           Юнги молчал несколько секунд, а потом резко начал говорить:           — Я… сделал кое-что, чего не имел права делать…           Намджун напрягся.           — Что именно?           Юнги провел рукой по волосам, нервно, как делал всегда, когда не знал, как объяснить:           — Я зализал рану. Как единственный способ нейтрализовать собственный яд. Но… Во время этого процесса я понял… — Он поднял взгляд. — Я поставил «метку».           — Метку? — медленно переспросил Намджун. — Ты имеешь в виду…           — Такую, какую альфы не оставляют случайно, — резко ответил Юнги. — Запах изменился. Его железа… теперь не чистая. Там мой след.           — Это возможно, — сказал Намджун после паузы. — Если твой организм принял его не как объект лечения, а как… своего.           Юнги сжал зубы.           — Я не воспринимал его как «своего».           — А твое тело — восприняло, — спокойно сказал Намджун. — В стрессе инстинкты сильнее логики.           Юнги резко ударил кулаком по столу.           — Он альфа! Не омега. Это не должно работать!           — Тэхен — не совсем альфа, — тихо ответил Намджун. — Он гибрид. ИИ в биологическом теле. Его железа не имеет полной иерархии. Она адаптируется. К тому, кто был рядом в критический момент.           Юнги отступил на шаг.           — То есть… я его переписал?           — Нет, — Намджун посмотрел ему прямо в глаза. — Ты с ним синхронизировался.           Юнги опустил голову.           — Я не хотел этого. Я просто… не мог позволить ему умереть.           Намджун смягчил голос:           — Иногда так тоже рождаются метки. Не из желания владеть. А из страха потерять.           Юнги горько засмеялся.           — Это абсурд какой-то. Он говорил, что его модель живет три-четыре месяца. Я даже не знаю, он… вообще человек?           — А ты ведешь себя так, будто он уже для тебя гораздо больше, чем эксперимент, — ответил Намджун. — иначе почему бы вы катались по полу и колотили друг друга, как привязанные.           Юнги резко поднял голову, словно пытаясь защититься.           — Я не привязываюсь.           — Тогда почему ты не чувствуешь раскаяния? — тихо спросил Намджун. — Ты сам почувствуй.           Юнги задумался. Действительно.           Он не жалел.           Он боялся.           Путался.           Злился.           Но не жалел!           — Когда я думаю, что он мог исчезнуть… — Юнги оборвал фразу.           Намджун закончил за него:           — Твой внутренний альфа поднимается и требует спасения или возвращения его под твой контроль.           Юнги медленно кивнул.           — Да.           Они молчали несколько секунд.           — Что теперь? — спросил Юнги. — Я испортил все?           Намджун покачал головой.           —Ты усложнил. Но не разрушил. Теперь между вами есть связь. Не полная. Не осознанная. Но она существует.           — А если он узнает?           — Он уже чувствует, — ответил Намджун. — Просто еще не понимает, почему его тянет и в то же время пугает твое присутствие.           Юнги сел на стул, и вдруг почувствовал себя совершенно обессиленным:           — Я не хотел делать его зависимым! Я хотел остановить его, спасти!           — А он может не хотел быть спасенным, — тихо сказал Намджун. — И все же ты это сделал.           Юнги пожаловался:           — Черт… я же схожу с ума от его запаха. Он меня раздражает.           Намджун чуть усмехнулся:           — Именно так обычно и начинается самое плохое.           — Что?           — Привязанность.           Юнги закрыл глаза.           — Я влез во что-то, чего не контролирую.           — Добро пожаловать обратно в жизнь, — сказал Намджун. — Даже если она создана искусственно.           Юнги медленно поднялся:           — Я пойду к нему. Я волнуюсь, он там один.           — Осторожнее, — предупредил Намджун. — Теперь ты для него не просто Юнги. Ты — запах безопасности и угрозы одновременно.           Юнги остановился у двери.           — Чертова биология.           — Чертовые феромоны, — тихо исправил Намджун.           Юнги не ответил. Пожал плечами, повернулся и вышел.