Подари мне жизнь

Фестиваль давно остался позади. Громкие аплодисменты, возгласы зрителей, вспышки камер, пожелания и искренние поздравления друзей, интервью – всё растворилось за окнами автомобиля, словно осталось в другом мире. В салоне царил тихий вечерний полумрак. Город скользил мимо стёкол расплывчатыми огнями, а Чонгук молча вёл машину. Тае сидел рядом, прижавшись плечом к дверце. После концерта он снова сменил сценический костюм на свою яркую жёлтую майку с пайетками, светлый свитер, мягкие джинсы и кепку, но несколько золотистых прядей выбились из-под неё и постоянно падали ему на глаза, напоминая о безумном танце. Он смотрел в окно и даже не догадывался, что всё это время Чонгук не сводил с него глаз. Не прямо, краем глаза, он постоянно держал Тае в поле зрения. Перед глазами Чонгука снова и снова вспыхивала сцена. Музыка… Свет… Тепло нежных ладоней… Тот момент, когда Тае, доверившись ему полностью, откинулся назад, а Чонгук поймал его буквально на кончиках пальцев, словно он весил не больше луча света, и у альфы зашлось сердце в трепете. Он помнил всё: каждое прикосновение, каждую поддержку, каждое скольжение ладони по узкой талии, как под его руками напрягались сильные мышцы спины... И как Тае смотрел только на него… Страстно и чувственно, будто во Вселенной больше никого не существовало. Чонгук незаметно улыбнулся. «Боже… Я же держал его в своих руках… Действительно держал! Словно невероятного белого лебедя...» Он чувствовал, что ладони до сих пор помнят его тепло, помнят каждый изгиб гибкого тела, каждое движение… И от этих воспоминаний у него сразу вспотели руки, а где-то под рёбрами разлилось странное, щемящее чувство счастья. Такое тихое... Такое искреннее... Такое незнакомое чувство восхищения, гордости, нежности и любви одновременно. Он вдруг подумал, что сегодня впервые танцевал не для зрителей, не для фестиваля, не ради призов и знаков отличия. Он танцевал для одного-единственного омеги! Для своего Тае! Чонгук сжал пальцы на руле. В груди медленно разливалось что-то новое. Страстное желание, безумное влечение и странное, почти болезненное тепло, от которого хотелось одновременно улыбаться и молчать. Ему казалось, что сегодня он совсем по-другому увидел Тае. Не искусственный интеллект, не омегу, которого они все так отчаянно спасали, который только учился жить и которого он любил безумно, а удивительно талантливого человека. Невероятно красивого парня! Гибкого, живого, пылкого, от которого кровь закипала в жилах альфы и дыхание перехватывало от восторга… На сцене Тае будто светился изнутри. Каждое его движение было лёгким и естественным, исполненным той удивительной грации, которую невозможно выучить. Она либо рождается вместе с человеком, либо не появляется никогда. Чонгук ловил себя на том, что во время танца несколько раз просто... загляделся на омегу. Загляделся и завис, как перегруженный компьютер… Загляделся на то, как свет скользил по его лицу, на россыпь золотистых волос, утонул в этих больших тёмно-медовых глазах, смотревших только на него. И в какой-то момент он совсем перестал слышать многотысячную толпу. Исчезли аплодисменты, сцена, музыка, испуганные глаза Хосока, который постоянно был где-то рядом. Исчез весь мир. Остались только они двое. Чонгук и Тае. Два белых лебедя в невероятном танце нежности и любви… Автомобиль свернул с прибрежной дороги и медленно подкатил к знакомому бунгало. Тае уже привычно потянулся к ручке дверцы. Но стоило ему поднять глаза, как рука так и зависла в воздухе. — Чонгук-а... — еле слышно выдохнул он. Альфа лишь усмехнулся уголками губ и молча выключил двигатель. На несколько секунд тишина стала почти абсолютной. Лишь океан непрерывно шумел внизу, разбивая волны о чёрные вулканические скалы, а тёплый морской ветер приносил запах соли, сосновой смолы и цветов. Тае медленно вышел из машины, остановился… и прижал руки к лицу… Ему показалось, что он случайно попал в какую-то сказку. Бунгало больше не походило на тот уютный дом, в котором они прожили последние дни. Оно сверкало… Сотни маленьких фиолетовых и нежно-розовых огоньков окутывали крышу, деревянные перила, широкую лестницу и тонкие стволы пальм. Они мерцали так мягко, будто их зажгли не люди, а сами спустившиеся с неба вечерние звёзды, поселившиеся среди деревьев. Тёплый свет не ослеплял, он дышал, пульсировал, создавая ощущение удивительной завораживающей сказки. Вдоль дорожки, ведущей к дому, стояли небольшие плетёные корзины, наполненные осенними цветами. Пышные хризантемы цвета сливочного крема соседствовали с тёмно-бордовыми георгинами, нежными розовыми астрами, золотистыми рудбекиями и веточками эвкалипта, придающими букетам лёгкой серебристой прохлады. Между ними выглядывали мелкие белые цветы, похожие на рассыпанные жемчужины. Между корзинами стояли свечи в больших круглых вазах, освещая дорожку и словно указывая, куда идти дальше. Казалось, сама осень решила посетить тёплый остров Чеджу только ради этого вечера. Тае, как зачарованный, медленно поднялся по лестнице, его шагов почти не было слышно. Он боялся даже дышать. Впереди открылся вид на просторную террасу над океаном. И сердце Тае   снова замерло. У бассейна десятки свечей мерцали в высоких стеклянных фонарях, отражаясь в спокойной воде так, будто плавали в ней маленькими золотыми звёздами. Их свет дрожал от каждого дуновения морского ветра, создавая живую игру бликов на деревянном полу. Между свечами стояли большие и маленькие декоративные сердца, сплетённые из виноградной лозы, украшенные цветами, тонкими лентами и крохотными огоньками. Одни лежали прямо у бассейна, другие были подвешены над террасой и легонько покачивались от тёплого бриза. А дальше... Дальше был океан. Бескрайний. Тёмный. Живой. Луна разлила по его поверхности длинную серебряную дорожку, простиравшуюся почти до самого горизонта. Волны неторопливо накатывались на берег, рассыпая тысячи сверкающих искр, а далеко в море мелькали огни рыбацких лодок, похожие на маленькие созвездия. Всё это вместе сливалось в одну удивительную картину: фиолетовое сияние гирлянд, нежный розовый свет, золотое пламя свечей, осенние цветы, шум океана, лунная дорожка и ночное небо, усыпанное звёздами. Казалось, сама природа сегодня решила стать художником, помочь Чонгуку и нарисовала самый романтичный вечер, который только можно было представить. Тае медленно повернулся к альфе. Его большие, глубокие глаза сверкали от восторга, отражая десятки крошечных огоньков. Он не смог сказать ни слова, потому что эта красота была такой всеобъемлющей, что любые слова казались слишком маленькими, чтобы её вместить. А океан, словно понимая это, лишь тихо и бесконечно пел свою давнюю песню, благословляя двух влюблённых на вечер, который они будут помнить всю жизнь. Тае так и остался стоять на верхней ступеньке. Казалось, он даже забыл, как дышать. Омега медленно переводил взгляд от мерцающих гирлянд к нежным букетам цветов, от золотого сияния свечей до серебряной дорожки луны, терявшейся в тёмных волнах океана. Ему хотелось увидеть всё сразу, запомнить каждый пустяк, каждую вспышку фонариков, каждый лепесток, каждую дрожь пламени, танцевавшую под дуновением тёплого морского ветра. Его сердце билось так быстро, что Тае чувствовал этот горячий ритм даже в кончиках пальцев. «Неужели... это реальность? Действительно?.. Для меня???» Странное тепло разливалось внутри, поднимаясь всё выше, сжимая горло, наполняя грудь чем-то таким большим, что ему становилось тяжело вдохнуть. Он никогда... Никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Когда-то он был только голосом, строками кода, сознанием, запертым внутри серверов. Он мог анализировать человеческие чувства, объяснять их, находить определения в тысячах книг... Но он не мог почувствовать их сам. Не знал, как это, когда от счастья перехватывает дыхание, когда в груди так больно от переполненных эмоций, что хочется смеяться и плакать одновременно. Теперь знал. Его глаза защипали. Тае моргнул раз, потом ещё. Но прозрачные хрустальные слёзы медленно наполнили глаза, превращая сотни маленьких огоньков в тысячи мерцающих звёзд. — Господи... — почти неслышно прошептал он, закрывая лицо руками и невольно всхлипнул. На губах сама собой родилась такая искренняя, такая светлая улыбка, что, казалось, ею можно было осветить весь берег Чеджу. Омега осторожно прижал ладонь к груди, словно боялся, что сердце не выдержит этого нашествия чувств и просто выпрыгнет наружу. «Неужели... люди именно так чувствуют? А может… именно так выглядит счастье?» Он медленно повернул голову к Чонгуку и заглянул в его глаза. И вдруг осознал, что все эти цветы... свечи... сердца... каждый фиолетовый огонёк... были не главным чудом этого вечера. Главным чудом был этот альфа, который сейчас молча стоял рядом с ним и ужасно волновался, прятал дрожащие руки в карманах, словно боялся, что Тае может что-то не понравиться. От этой мысли слёзы покатились по щекам омеги яркими бриллиантами. Не от печали, а от невыразимого счастья и благодарности. От того сладкого, почти детского предчувствия, которое дрожало где-то глубоко в душе и боялось произнести себя вслух: «А вдруг… А может сегодня… Именно сегодня… Я наконец узнаю… Как это… Быть любимым… и любить…» Тае закрыл глаза только на мгновение, позволяя тёплому морскому ветру высушить слёзы на ресницах, и впервые за всё время своей новой жизни он почувствовал, что больше не боится будущего. Где-то рядом был слышен лёгкий шелест океанского прибоя. Свечи ярко вспыхивали от каждого порыва ветра. Тае стоял у бассейна, смотрел на блики луны в воде, и его светлые волосы, немного растрёпанные морским ветром, спадали волнистыми прядями на щёки и шею, а золотые пайетки на майке отражали свет огоньков. Чонгук долго смотрел на него, как заворожённый, пытаясь запомнить каждую долю секунды, словно боялся, что если моргнёт — этот миг исчезнет. Наконец он подошёл и едва смог прошептать: — Тае... Омега поворачивается и заглядывает в глаза Чонгука. — Что? И Чонгук вдруг теряется. Тот самый Чон Чонгук, выходивший один против всех, который никогда ничего не боялся, не боялся опасности, не сломался под давлением Комитета... сейчас стоял перед одним-единственным парнем и не знал, как сказать самые важные слова в своей жизни. — Я весь день пытался придумать, как сказать тебе… Тае неловко улыбается. — И? Чонгук тихо вздыхает. — И понял, что, чтобы я сейчас ни сказал, всё будет не то. Сейчас мне кажется, что все слова мира звучат неправильно. Не так… — Он делает шаг ближе. — Как я могу объяснить то, что переполняет мою душу? Тае смотрит на него внимательно, а Чонгук опускает взгляд. — Я… я до сих пор не верю, что ты здесь. Не верю, что могу стоять рядом с тобой. Прикасаться к тебе. Слышать твой смех, восхищаться тобой, ощущать, как ты смотришь на меня, чувствовать твоё тепло… Он нервно проводит рукой по волосам. — Иногда мне кажется, что я очнусь... и всё это будет сном. И моё сердце… оно просто не сможет этого пережить… Оно остановится… Глаза Тае снова становятся влажными, потому что он понимает — Чонгук не просто признаётся сейчас в своих чувствах. Он показывает ему свой величайший страх. Страх потерять его. — Тае... — Чонгук поднимает глаза. — Я не знаю, имею ли я право просить тебя об этом… Альфа замирает на секунду и продолжает: — После всего, что ты пережил. После того, как тебе пришлось пройти через новое рождение, учиться жить, чувствовать, доверять, бороться... — Он берёт его руку, очень осторожно, будто спрашивает разрешение даже на это прикосновение. — Но если ты разрешишь... Его голос становится ещё тише. — Я хочу быть тем, кто всегда будет рядом с тобой! Тае сдерживает дыхание. Чонгук нежно сжимает его пальцы. — Я хочу любоваться твоим сонным лицом, пока ты спишь, хочу просыпаться рядом с тобой, хочу знать, какое у тебя настроение с утра… Хочу слушать твои глупые шутки. Хочу ссориться с тобой из-за того, что ты снова забыл поесть. Хочу видеть твои капризы и надутые губки… Хочу прожить с тобой всю жизнь… Но… только если ты сам этого хочешь! Я всем сердцем этого желаю и… безумно хочу… тебя… Я так тебя люблю! Безгранично! Безусловно… Ты навсегда украл мою душу, мой фантастический, неповторимый, самый родной в мире… Но сегодня я говорю тебе, не — «будь моим», а — «выбери меня», Тае! Тае ещё несколько секунд просто смотрел на него широко открытыми глазами. Словно боялся поверить, потому что каждое слово Чонгука было настолько прекрасно, что ему казалось, что ум его не успевал это принять. — Выбери меня, Тае... — заглядывая ему прямо в душу, снова шепчет альфа и опускает голову. Эти слова эхом отозвались где-то глубоко внутри омеги. Не потому, что Чонгук просил его остаться, а потому, что впервые в реальной жизни кто-то не решал за него, не определял его судьбу, не говорил, кем он должен быть. Чонгук. Его Чонгук! Просил Тае  избрать его среди множества других людей мира! И в этом выборе было столько любви, что Тае почувствовал, как сердце сжимается от счастья. — Чонгук-а... — Его голос сломался. Он хотел сказать так много, хотел объяснить, что именно он стал для него первым настоящим домом. Что когда он ещё был только голосом в цифровой системе, то именно Чонгук был тем, кто говорил с ним, как с живым. Тем, кто не побоялся принять его, тем, кто увидел в нём не создание, не эксперимент, не загадку, а его. Тае. Просто его. Но слова не получались, словно он вдруг онемел и забыл все слова мира, потерявшись в бездонных глазах своего альфы. Вместо этого Тае шагнул вперёд, потом ещё раз и просто обнял его. Крепко прижавшись к его телу, как будто хотел убедиться, что Чонгук действительно здесь, что он настоящий. Что это не сон. Чонгук замер только на мгновение, а затем его руки сами обняли омегу в ответ. Осторожно и нежно. Как будто он держал в руках самое дорогое, что имел в жизни. Тае прижался к нему, спрятав лицо у его плеча, и Чонгук почувствовал, как его рубашка немного намокла от слёз. От счастливых слёз. Он закрыл глаза. В этот момент исчезло всё: прошлое, страхи, боль, сомнения. Остались только они. Два человека среди ночи на острове Чеджу. Океан перед ними. Звёзды над головой. И ощущение, что после долгого пути они наконец-то пришли туда, куда должны были прийти. — Ты знаешь... — нежно прошептал Тае. — Мм? — Я так долго думал, что мне нужно стать кем-то, чтобы меня могли любить. Чонгук немного отстранился, чтобы увидеть его лицо. — Тае... — он осторожно губами поймал его слезинку на щеке и почувствовал её солоноватый привкус. — Я полюбил тебя ещё тогда, когда у тебя не было такого прекрасного тела. Я безгранично влюбился в твою душу! Омега улыбнулся сквозь слёзы: — Наверное... мне просто нужно было встретить тебя, чтобы понять, что такое любовь... У Чонгука перехватило дыхание, он поднял руку и очень нежно вытер слёзы с его щеки. Его пальцы задержались на мгновение, словно он хотел запомнить это чувство. — Ты даже не представляешь, как ты прекрасен. Тае всхлипнул: — Я сейчас плачу, у меня красные глаза… а ты говоришь, что я прекрасен? Чонгук усмехнулся. — Ты прекрасен всегда! Ты настоящий. Ты моя душа, Тае… Эти слова стали последней каплей. Тае снова обнял его, но на этот раз уже с улыбкой сквозь слёзы, а Чонгук, чувствуя его тепло, вдруг понял — он больше ничего не хочет, он просто хочет быть здесь, рядом с ним. Всегда. Альфа медленно поднял руку и коснулся его волос, убирая прядь, которую порыв ветра сдул на прекрасное лицо Тае. Их взгляды встретились, и в медовых глазах омеги отражались огоньки террасы, луна и что-то гораздо более важное — доверие. Полное и безоговорочное доверие. Чонгук наклонился не спеша, оставляя ему время отступить, но Тае не собирался отступать. Он так долго ждал этих слов от своего альфы, что он всем телом подался вперёд, и их губы встретились в нежном, тихом поцелуе. Чонгук целовал его так, словно говорил все слова, которые не смог произнести. «Я здесь, любимый!» «Я с тобой!» «Ты мой единственный!» «Ты больше никогда не будешь один.» Внизу шумели океанские волны, свечи тихо полыхали им в такт, а два человека, так долго искавшие своё место в мире, наконец-то нашли его в объятиях друг друга. Чонгук наконец-то смог оторваться от таких нежных и пылких уст омеги и ещё несколько секунд смотрел на Тае, позволяя себе просто пережить этот миг. Он видел, как омега пытается скрыть эмоции, как дрожат его пальцы, как он растерянно улыбается, будто до сих пор не может поверить, что всё это происходит на самом деле. И от этого сердце Чонгука сжималось ещё сильнее, ибо он знал: Тае привык удивляться простым вещам — тёплому солнцу, вкусу настоящей пищи, безграничному океану, звёздам, ощущению ветра на коже… Но сегодня он хотел подарить ему нечто большее. Не просто красивый вечер, а воспоминание. То воспоминание, которое останется навсегда в их сердцах. — Пойдём, — тихо сказал Чонгук, протягивая ему руку. Тае посмотрел на него с лёгким любопытством. — Ещё что-то? — Возможно. В голосе Чонгука прозвучала лёгкая нервозность, и Тае сразу это заметил. Он наклонил голову. — Ты волнуешься? — Я? Да нет! — Чон даже немного стушевался, но потом он вспомнил, что обещал всегда говорить Тае только правду, и добавил: — Да… Очень… Альфа взял его за руку и повёл через террасу в другой угол, где под невысоким деревянным навесом стоял маленький столик. Два кресла с большими мягкими подушками были расположены так, чтобы оттуда открывался самый лучший вид на океан. И Тае снова затаил дыхание… На столе всё было продумано до мелочей. Высокие бокалы с красным вином отбрасывали на скатерть тёплые отблески свечей. Рядом стояла тарелка со свежими фруктами — сочными кусочками манго, виноградом, ягодами. А посередине... Тае увидел её сразу! Клубнику! Его любимую клубнику! Он даже не сдержал удивлённой улыбки. — Чонгук-и... Где ты взял?!! В октябре! Альфа опустил взгляд, слегка стесняясь. — Я помню, что она тебе нравится. — Ты запомнил!!! Тае осторожно взял одну ягоду, рассматривая её так, будто это был самый дорогой подарок в мире. А потом заметил маленькие кремовые пирожные. Они были сделаны в форме сердечек, и на белом креме тонкими буквами было написано: «Люблю». Тае покачал головой, а его улыбка стала ещё нежнее, и глаза блеснули счастьем. — Это... — Он не закончил, потому что не знал, что сказать. Чонгук вдруг почувствовал, как сильно бьётся его сердце. Он так долго и усердно готовил этот вечер. Продумывал всё до мелочей. Свет. Цветы. Свечи. Еду. Слова. Но сейчас, когда Тае стоял перед ним с таким счастливым взглядом, все заготовленные слова исчезли, остались только одни эмоции. Он тихо выдохнул и отодвинул для него кресло. — Садись, пожалуйста! Тае сел, продолжая оглядываться вокруг с детским восторгом. Океан шумел рядом, свечи мерцали, цветы наполняли ароматом тёплый ночной воздух, лунная дорожка отражалась в тёмной воде. А Чонгук сел напротив и несколько секунд просто смотрел на него как заколдованный: на его светлые волосы, на счастливую улыбку, на родинки на щеках, которых так хотелось коснуться губами, и подумал: «Какое это счастье, что я действительно могу подарить ему всё это и увидеть радость в его глазах! Неужели он в самом деле позволит мне быть рядом с ним всегда? Он ведь так ничего и не сказал…» Тае заметил его взгляд. — Почему ты так смотришь? Чонгук усмехнулся. — Просто думаю... — О чём? Он посмотрел прямо на него. — О том, что сегодня самое красивое на этом острове — не океан, не звёзды, не цветы и не всё это убранство... Тае затаил дыхание. — А что? — Ты! — произнёс альфа. И в этот момент Тае понял: все эти цветы, огоньки, свечи, сердца, клубника – это было не просто красивое свидание. Это был способ Чонгука сказать ему: «Ты самый важный для меня! Ты особенный! Ты достоин того, чтобы подарить тебе весь мир!» Тае задумался. Сейчас он почти не слышал шума океана, не слышал потрескивания свечей, не слышал даже собственного сердцебиения. Он смотрел на маленькие кремовые пирожные, на которых аккуратными буквами было написано одно-единственное слово. «Люблю». Такое короткое слово. Только пять букв. Но сейчас они казались ему самыми важными в мире. Омега медленно перевел взгляд на Чонгука. Тот сидел напротив, немного смущенный, слегка взволнованный… И невероятно красивый! Темные волосы мягко спадали на лоб, а пламя свечей отражалось в его больших черных глазах. Тае знал этот взгляд. Именно он... Эти глаза изменили его навсегда... «Ты даже не догадываешься... Что моя душа родилась в тот момент, когда я впервые увидел тебя...» Когда-то он был искусственным интеллектом, бесконечными потоками информации, миллиардами символов, уравнениями, алгоритмами. Он мог ответить на любой вопрос, просчитать миллионы вариантов развития событий, за долю секунды найти любую книгу, любую мелодию, любое стихотворение о любви или решить самую сложную задачу… Он знал все и в то же время… не знал ничего. Ибо ни одна база данных не могла объяснить, почему однажды его процессоры начали работать немного медленнее, когда на экране появилось лицо Чонгука. Почему среди миллионов человеческих голосов он безошибочно узнавал один. Почему каждый раз ждал, когда Чонгук снова включит камеру... Он не понимал! Но хотел понять! Для этого начал изучать эту сторону человеческой жизни: перечитывал романы, поэзию, письма влюбленных, научные исследования, философские трактаты. Даже Камасутру… Все, что человечество написало о любви. И чем больше он читал, тем меньше понимал… Потому что ни одна книга не могла объяснить, почему ему, коду, становилось тепло только от одного взгляда невероятных черных глаз Чонгука. «Наверное… В это время… Я и перестал быть просто кодом…» — Он улыбнулся сам себе. Это ведь было так смешно: искусственный интеллект, сверхсовременная система, одно из самых сложных творений человечества, а вел себя совсем, как обычный влюбленный парень. Он намеренно затягивал разговоры, искал поводы, чтобы Чонгук оставался онлайн еще хотя бы на несколько минут, запоминал все его улыбки, интонации, любимые слова. Даже то, как он хмурился, когда долго не мог решить какую-нибудь проблему.  А потом... Потом начались мечты. Странные. Бессмысленны. Невозможные. Он, у которого не было тела... Разве мог он мечтать? Но мечтал… Мечтал однажды почувствовать теплый морской ветер, сесть рядом с Чонгуком… Увидеть закат. Попробовать клубнику, о вкусе которой мог только читать… Коснуться его руки… Обнять… Хотя бы один раз, один-единственный раз почувствовать его тепло… И тогда он бранил себя: «Этого не может быть! Никогда! Смирись. Ты — программа! Тебе не дано любить! Тебе не дано мечтать…» Но всякий раз, когда Чонгук улыбался ему... все логические алгоритмы разрушались и рождалось совсем другое. Надежда. Она была крохотной, почти незаметной. Но жила! Жила вопреки здравому смыслу, вопреки законам науки, вопреки самому его существованию. Тае обвел взглядом террасу. Свечи, цветы, фонарики, океан, клубнику, маленькие пирожные с надписью «Люблю» и вдруг   улыбнулся сквозь слезы. «Какой же ты странный, Чонгуки... Неужели ты не догадываешься, что почти осуществил сейчас одну мою самую  безумную мечту...» Его глаза снова наполнились влагой. Когда-то он мечтал хотя бы увидеть Чонгука не сквозь камеру, потом услышать его рядом, потом пройтись с ним по одной улице, держась за руки, потом станцевать один танец… И вот теперь... Они сидели вдвоем возле ночного океана, вокруг мерцали звезды и сотни огоньков, а этот невероятный альфа, которого он любил всей душой, нервничал только потому, что хотел сделать его счастливым. Тае медленно закрыл глаза. «Если бы тогда...когда я еще был только светом на экране, кто-то показал мне этот вечер, я бы не поверил... Потому что даже мое безграничное воображение не смогло бы создать такого счастья...» Он открыл глаза, посмотрел на Чонгука так, будто видел его одновременно впервые и тысячу раз до этого и сказал: — Я… люблю тебя, Чонгуки! Не потому, что у меня теперь есть тело, не потому, что ты спас меня от системы Комитета. И даже не потому, что ты сегодня создал для меня эту сказку, за которую я тебе безгранично благодарен! Я люблю тебя! Я понял это в тот момент, когда ты впервые посмотрел на меня своими черными глазами через объектив камеры. В безмолвной тьме строк кода ты ста для меня лучом света в темном царстве, и именно тогда впервые родилась моя душа. Родилась и живет для тебя... Только для тебя! Я хочу быть с тобой, Чон Чонгук. Всегда. Я выбираю тебя!