Знакомый доктор

Больницы пахнут надеждой и разочарованием. Запах антисептика въедается в нос так же, как воспоминания — в сердце. Реджина сидела в сером кожаном кресле, прижав руки к коленям. Её безупречный маникюр был идеальным только на вид. Внутри она чувствовала себя растрескавшейся до основания. — Всё будет хорошо, — произнёс Грэм, кладя руку ей на плечо. Она кивнула. Привычный жест. Привычное утешение. Привычная ложь. Он выглядел уставшим. Серым, будто растворялся в этом больничном интерьере. Когда-то он был её якорем, её безопасностью. Сейчас — партнёр по борьбе. По отчаянию. По ожиданию. — Грэм и Реджина Миллс, приём к доктору Локсли, — позвала медсестра, выглянув в коридор. Реджина резко подняла голову. — Простите… доктор кто? — Робин Локсли. Специалист по репродуктивной медицине. Один из лучших в стране. Его привезли из Лондона только на время. Мир как будто замер. Или это просто она. Локсли. Имя, которое она когда-то шептала ночью. Которое теперь прозвучало холодно, официально. Нейтрально — как диагноз. — Пойдём? — Грэм протянул ей руку. Она молча поднялась. Шла, как в тумане. Разум уверял: совпадение. Сердце знало: нет. Кабинет был… нестерильным. Тёплые, обшитые деревом стены. Полки с книгами. Растения на подоконнике. Никакой обычной больничной бездушности — всё было обдумано, успокаивающе. Он сидел за столом, листая что-то на планшете. Секунду спустя поднял глаза. Они встретились взглядом. И всё исчезло. Всё — годы, боль, расстояние — сгорело в одну секунду. Его лицо стало чуть старше. Глаза — нет. Всё тот же глубокий, ясный, тёплый взгляд, от которого когда-то она теряла дыхание. Только теперь — сдержанный. Профессиональный. Почти. — Добрый день, — спокойно произнёс он. — Доктор Локсли, — первым подал руку Грэм. — Спасибо, что согласились нас принять. Мы понимаем, какой у вас график. — Рад помочь, — коротко кивнул Робин. Его взгляд скользнул к Реджине. Он не дрогнул. Он не выдал себя. Но на долю секунды — всё-таки задержался. — Пожалуйста, присаживайтесь. Она села. Медленно. Осторожно. Как будто каждое движение — испытание. — Итак, — начал он, открывая их медицинскую карту, — я ознакомился с вашей историей. У вас был ряд неудачных попыток ЭКО, две отменённые программы, и вы рассматриваете вариант донорской яйцеклетки? — Да, — ответила Реджина впервые. Голос её не предал. — Это, по сути, наш последний шанс. Он кивнул, не отрывая взгляда от планшета. Но она знала: он чувствует её. Точно так же, как она его. Под всей этой медицинской бронёй, под годами, под масками — всё ещё было что-то. Что-то, чего Грэм не видел. И, возможно, никогда не увидит. — Сначала я бы хотел уточнить кое-что лично, — произнёс Робин, откладывая планшет. — Ваша история достаточно подробная, но... не полная. Он посмотрел прямо на Реджину. Не вызывающе. Но прямо. — Мы прошли всё, — сказала она ровно. — Консультации, гормональную терапию, операции, восстановление. Ни один врач не дал внятного объяснения. Просто "идиопатическое бесплодие". — Вы хотите знать настоящую причину, — он кивнул. — И я тоже. Поэтому я беру вас под личное наблюдение. Обоих. Грэм слегка удивился: — Лично? Вы... обычно работаете через команду? — Обычно, да. Но в этом случае — исключение. И я прошу согласие на повтор всех базовых и продвинутых анализов. Полный гормональный профиль, УЗИ, биопсия эндометрия, спермограмма, генетический анализ — если вы действительно хотите дойти до истины, нам придётся начать заново. Без предположений. Без догадок. Он говорил чётко. Уверенно. Как тот, кто не оставляет места ошибкам. — Когда? — спросила Реджина. — Завтра утром. В 7:45 — ваше первое УЗИ и забор крови. Я передам инструкции, но часть процедур проведу сам. Мне важно видеть динамику. Особенно по вашей линии. Реджина чуть вскинула брови: — Моей? — Проблема, судя по истории, может быть не только физиологической. Я хочу исключить аутоиммунный фактор, синдром Лютеиновой недостаточности, микровоспаления, и — что особенно важно — реакцию организма на имплантацию. Это часто упускают. А я — не упускаю. Она не ответила сразу. Он был таким же. Прямым. Внимательным. Безжалостно точным. Только теперь его руки не касались её лица, а держали маркер и диаграммы. — Хорошо, — наконец сказала она. — Делайте, что считаете нужным. — Благодарю, — он кивнул. Но на секунду — она это точно заметила — его взгляд скользнул вниз, туда, где когда-то лежала её рука в его ладони. Где был след от кольца. Где теперь — лишь тонкий шрам от медицинской браслетки. — Я вас проведу, — сказал он наконец, вставая. — Медсестра даст направление, а я завтра буду на месте лично. Они вышли. Он держал дверь. И когда она проходила мимо него, её пальцы дрогнули. Только самую малость. Он не посмотрел. Не сказал ни слова. Но она знала: он всё почувствовал.