Знакомый доктор

В машине было тихо. Не уютно-тихо, не по-домашнему. Тихо — как в комнате, где только что сказали слишком много. Или ничего. Реджина смотрела в окно. Машины проносились мимо, нью-йоркский июнь был по-летнему пыльным и шумным. Только внутри неё — всё было вымершим. Она смотрела на тротуар и видела мамочек с колясками, сердце щимило, конечно же Миллс было тяжело видеть эту картину и она просто начала смотреть прямо скрестив руки на груди. Грэм держал руль чуть крепче, чем обычно. И слишком долго молчал, прежде чем заговорить: — Он показался... впечатляющим. Доктор Локсли. Реджина слегка кивнула, не поворачивая головы. — Профессионал, — отрезала она. — Ты его знала? Это прозвучало слишком просто. Но он знал, куда бил. Она сжала пальцы. — Нет. — Просто… показалось. Как вы посмотрели друг на друга. Будто вы... — Прекрати, — спокойно, но с холодом в голосе. — Это не имеет значения. Мы пришли за медицинской помощью. Всё остальное — неважно. Молчание снова затянулось. Но теперь — острое. Почти режущее. Грэм глубоко вдохнул: — Слушай, я понимаю, что ты устала. Я тоже. Мы прошли через ад. Но если ты не будешь со мной честна — у нас не получится пройти дальше. Теперь она повернулась. Медленно. И впервые за долгое время — встретилась с ним взглядом. — Ты действительно хочешь говорить о честности, Грэм? После всего? Он поморщился: — О чём ты? — О ночах, когда ты исчезал, не объясняя. О моментах, когда мне нужно было просто "я с тобой", а ты уходил в тишину. Так что не делай вид, будто мы — идеальная команда. — Это нечестно, — тихо сказал он. — Знаю, — выдохнула она. — Как и жизнь. Как и наше бесплодие. Как и этот приём, который только что напомнил мне, что прошлое всегда ближе, чем кажется. Машина свернула к их дому. Старый красный кирпич. Окна, в которых давно не горел свет по-настоящему. — Мы всё равно будем продолжать, — сказал он, почти прося. — Правда? Она смотрела вперёд. — Да, — ответила. — Мы продолжим. Но внутри она знала: она солгала. *** Семь сорок пять. Реджина пришла вовремя. Ни на минуту раньше, ни на минуту позже. Волосы собраны в тугой пучок, строгий костюм-тройка, в руках — папка с выписками. Стратегия защиты, как в суде. Как всегда. — Доктор примет вас сразу, — сказала медсестра. — Он настаивал. Комната осмотра была стерильной, прохладной и на удивление уютной — без холодной резкости госпиталя. Реджина разглядывала шкафы с приборами, пока не раздался лёгкий стук. — Можно? Робин вошёл. В белом халате. Резиновые перчатки в кармане. На лице — абсолютная медицинская нейтральность. — Доброе утро, миссис... — он будто на мгновение замялся. — Миллс. — Утро, — ровно кивнула она. — Сегодня у нас первый этап обследования. Я сделаю общий осмотр, возьму анализы крови и проведу трансвагинальное УЗИ. Всё согласовано? — Согласовано. Он подал ей одноразовую простыню и указал на ширму. — Можете переодеться. Когда будете готовы, лягте на кресло. Я буду за дверью. Она переоделась молча. Холодное кресло, тонкий шелест бумаги под ней — всё напоминало, где она и зачем. И кем он теперь стал. Когда он вернулся, всё было как в протоколе. — Прикройтесь, если чувствуете дискомфорт, — его голос был тихим, почти слишком вежливым. — Я начну. Он работал уверенно, точно. Без лишних движений. Без единого жеста, который можно было бы счесть личным. Только между касаниями инструментов и командой "дышите глубже" ей казалось, что он затаивает дыхание чуть дольше, чем нужно. — Слизистая ровная. Эндометрий — в норме. Овуляция, судя по всему, идёт прямо сейчас. Оба яичника — без признаков патологии. Никаких кист. Трубы не спаяны, подвижность отличная. Он отстранился и снял перчатки. — У вас идеальная репродуктивная система. По медицинским меркам — вы абсолютно здорова. Реджина смотрела на него, лежа в кресле, словно это был приговор. — Тогда почему?.. Он качнул головой. — Иногда причина не в теле. Или не в том теле, в котором ищем. Я возьму кровь. Последний этап на сегодня. Она протянула руку. Он аккуратно обработал вену, воткнул иглу. Его пальцы касались её кожи чуть дольше, чем нужно. Или это ей казалось? — Всё, — сказал он наконец. — Результаты будут вечером. Я сам их проанализирую. Лично. Она встала, завернулась в простыню и на мгновение задержалась у зеркала. Потом посмотрела в его глаза. — Вы говорите "лично" слишком часто, доктор. — Знаю, — отозвался он. — Просто некоторые случаи требуют этого. — Этот — особенный? — Разве вы не знали, Реджина? — тихо сказал он. — Вы всегда были особенной. Она не ответила. Просто ушла, оставив за собой слабый запах дорогих духов и тишину, в которой он остался — с пробирками её крови и старым чувством, которое всё ещё не давало диагноза.