Знакомый доктор

Парковка у клиники. Грэм выходит из машины, лицо напряжённое. В голове — вопросы и тревоги. Он быстрым шагом входит в здание, не зная точно, что ждать, но чувствует, что новости будут серьёзными. В холле встречает Мелоди, которая заметно нервничает. — Мелоди, где Реджина? — сразу спрашивает он. — Она на сохранении, — отвечает она, голос сдавлен. — Врач сказал, что состояние серьёзное. Грэм морщит лоб. — Беременна? — голос срывается. — Да. Только что узнали. Робин лично наблюдает её. В груди Грэма что-то защемило. Он даже не подозревал. — Почему я ничего не знал? — резко спрашивает он, стараясь не показывать свой шок. — Это всё было неожиданно для всех, — тихо говорит Мелоди. — И Робин просил никому не говорить, пока ситуация не стабилизируется. Грэм глубоко вздыхает, пытаясь собраться. — Я хочу увидеть её, — твёрдо заявляет он, направляясь к лифтам. Мелоди пытается остановить его: — Лучше подождите. Сейчас визит запрещён, и врачи очень строгие. Грэм игнорирует предупреждение и идёт дальше, сердце стучит быстрее, страх и беспокойство переполняют его. В коридорах клиники каждый звук кажется громче, каждый шаг — тяжелее. Он понимает, что впереди — разговоры, на которые он не готов, и правда, которая может изменить всё.

***

Поликлиника Робина. День был тихим, но тишина — обманчива. Слишком ровное дыхание перед бурей. Реджина лежала в палате, спиной к окну, где слепо отражалось солнце. Бессонная ночь оставила на её лице лёгкую тень, но взгляд оставался острым. Ни один мускул не дрогнул, когда дверь с характерным толчком распахнулась. Грэм. Он вошёл молча. Взгляд — режущий. Шаги — целеустремлённые. Он закрыл за собой дверь и уткнулся глазами в Реджину, лежащую на больничной койке, под капельницей, с аккуратно застёгнутой на груди сорочкой и мониторами, отслеживающими биение двух сердец. — Ты даже не собиралась мне сказать, — начал он. Голос — спокойный, почти холодный. Это было хуже, чем крик. Реджина медленно повернула голову. Подняла глаза. Ничего не сказала. Она ждала. — Мелоди сказала, — продолжил он. — Ты на сохранении. Беременная. У врача. У него. — Последнее слово он выплюнул, как яд. Реджина не шевелилась. Только сжала пальцы на одеяле чуть сильнее. — Тебе не пришло в голову, что я, твой муж, имею право знать? Или, может, ты решила, что я уже не в счёт? — Не надо устраивать сцен, — тихо сказала она. — Это медицинское учреждение, а не цирк. — Как мило. Цинизм в лучших традициях. — Он усмехнулся. — Что дальше? Скажешь, что это не ты во втором триместре беременности? Или ты надеялась скрыть это, пока не станет поздно? — Я надеялась, что ты не придёшь. — Её голос был твёрдый, но низкий. — А теперь, если ты пришёл, я скажу прямо. Это не твой ребёнок. Тишина. Как выстрел. Грэм выпрямился, как под ударом. — Повтори, — процедил он. — Это не твой ребёнок, — отчеканила она. Он сделал шаг ближе. Лицо его горело от злости, вены на шее пульсировали. — Тогда чей?! Ты даже не спала со мной в последние месяцы! — Он наклонился над ней. — Робин? Она не ответила. И в этом молчании был весь её ответ. Грэм вскрикнул — сдавленно, зло. Рывком отодвинул стул, сел. Руки дрожали. — Я знал, что ты отдалилась. Но чтобы вот так? — Он сжал кулаки. — Ты предала всё, что мы строили. Всё, что я… — Что ты? — перебила она. — Что ты построил, Грэм? Контроль? Удушье? Тебе нужно было не партнёрство, а должность — «муж Реджины Миллс». А теперь ты злишься не потому, что я беременна, а потому что это не твоё. Он встал, подошёл ближе. — Я муж. И ты, чёрт возьми, моя жена! — Ещё несколько дней. Потом — нет, — ровно сказала она. — Я подаю на развод. И тебе придётся принять это. Он замер. Дыхание сбилось. Руки опустились. — Тебе нельзя нервничать, — прозвучал голос сзади. Дверь открылась. Робин. Он вошёл спокойно, но его плечи были напряжены, как струна. Медицинская папка в руке, тень под глазами — два дня без сна, мониторинг показателей, анализы, УЗИ. Он подошёл к постели. Перевёл взгляд с Реджины на Грэма. — Она моя пациентка. И если вы повышаете тон, вам придётся покинуть помещение. Сейчас. — Ты перешёл грань, — прошипел Грэм. — Ты знал, что она замужем. Но тебе плевать, ты всегда думал, что ты особенный. Спасаешь, лечишь, кладёшь руку на живот — и всё, уже отец? Робин медленно поднял глаза. — Я знал. И держался подальше. Пока она сама не пришла ко мне. Пока ей не стало плохо. Пока ты, муж, не исчез, когда она падала в коридоре от боли. Грэм шагнул вперёд, но Робин поднял руку. — Если ты хочешь поговорить — на улице. Здесь — моя территория. И её жизнь сейчас важнее твоего эго. Он подошёл к аппарату. Проверил показатели, выдохнул. Затем, уже тише, посмотрел на Реджину. — Всё в порядке. Сердцебиение стабильно. УЗИ подтвердило, что угрозы больше нет. — Он открыл папку, протянул листки. — Вот результаты анализов. Срок — пятнадцать недель и три дня. Он сказал это спокойно. И в этой спокойной интонации Реджина услышала всё. Как в его голосе дрогнуло что-то. Чуть-чуть. Но достаточно. Грэм не понял. А Реджина — да. Он тоже знал. Пятнадцать недель и три дня. Именно в ту ночь, когда она в последний раз была с Робином. Когда всё рухнуло, но одновременно — зародилось. Он отвёл взгляд. Не на Грэма — на неё. Тихо. — Мне нужно с ней поговорить наедине, — сказал Робин. — Ты не врач, ты просто… — начал Грэм, но Робин уже смотрел прямо, хладнокровно. — Я её врач. И отец её ребёнка. Так что теперь — выйди. Тишина. Грэм сжал зубы, посмотрел на Реджину. Она не отвернулась. Не дрогнула. — Это конец, — прошептал он. — Ты сделала свой выбор. — Нет, — сказала она. — Я просто впервые выбрала себя. Он вышел. С грохотом. Когда дверь захлопнулась, Робин опустился на стул. Долго молчал. Пальцы сжаты. Реджина посмотрела на него. — Ты знал? Он кивнул. — Когда делал УЗИ. По сроку. Я вспомнил. — Он провёл рукой по лицу. — Я хотел убедиться. Не мог ошибиться. Не мог… — Робин, — тихо произнесла она. Он посмотрел. — Я не просила тебя… — начала она, но он прервал: — А я и не ждал просьбы. Это моя кровь. Моя ответственность. И… да, это часть меня, Реджина. Часть нас. Даже если всё остальное разрушено. Она слабо улыбнулась. — Я не разрушена. Я просто… наконец-то живу своей жизнью. Он поднёс её руку к губам. — И я рядом. Как бы ты ни сопротивлялась. Она не отдёрнула руку. А за окном рассыпался дождь. Чистый. Сильный. Освобождающий.