Знакомый доктор

      Уютное кафе в историческом районе Нью-Йорка пахло тёплым хлебом, ванилью и лёгкими цветочными духами официантки. Здесь было просторно, но тихо, словно время специально замедлялось для откровенных разговоров. У дальней стены, за круглым столиком у окна, сидели две женщины — каждая со своей историей, своим багажом боли, любви и тишины, которую могли нарушить только искренние слова. Реджина Миллс выглядела по-прежнему безупречно, несмотря на бледность кожи и тень усталости под глазами. Она не притворялась — просто умела держать осанку, держать лицо. В её руках — чашка с облепиховым чаем. Эмма Свон, напротив, тёплая, открытая, в простом пальто и небрежно собранных волосах, уже держала в руке кружку с латте. Она приехала утром с Киллианом и сыном, Генри, и договорилась встретиться с подругой наедине, пока мужчины проводили время в Центральном парке. — Ты выглядишь… не так плохо, как могла бы, — начала Эмма осторожно, подмигнув. Реджина хмыкнула. — Спасибо за комплимент. Учту в следующих родах. Эмма чуть не поперхнулась. — Значит, это правда? — Голос стал серьёзнее. — Ты действительно… — Беременна, — подтвердила Реджина спокойно. — И уже на втором триместре. Эмма медленно отставила кружку, её лицо выражало смесь радости, тревоги и недоумения. — Но как?.. Я же помню… ты столько раз пыталась. ЭКО, клиники, перелёты в Европу… Ты страдала, Редж. А теперь — просто так? — Не просто так, — мягко сказала она. — Совсем не просто. И в этих словах было всё: и боль от прошлых неудач, и отчаяние, и слабые ростки надежды, которые прорастали в ней теперь, несмотря ни на что. — Ты же знаешь, — продолжила она после паузы, — как тяжело это давалось. А теперь… это был обычный вечер. Я была у Робина, просто зашла к нему после того, как поссорилась с Грэмом. Это… случилось. Без расчётов, без шприцев, без стерильных кабинетов. Просто… жизнь. Эмма держала в руках чашку с капучино, но так и не сделала ни одного глотка. Руки застынули в воздухе, а глаза округлились, будто она только что услышала, что Реджина — мать драконов, а не просто будущая мать. — Подожди. Стоп. Ты хочешь сказать, что... — она наклоняется вперёд, понижая голос. — Ты беременна. От… Робина Локсли?! Того самого Робина, гения медицины, доктора с золотыми руками, который принимает пациентов в Цюрихе, Париже, Лондоне — а теперь, внезапно, ещё и в твоей... кровати? Реджина с трудом удерживает лицо серьёзным. — Прости, что разрушила твою романтическую фантазию о безупречном докторе. Но да. Именно он. Эмма подносит руку ко лбу. — Ты... Ты даже не сказала, что вообще с ним спала! Это… подло! — смеётся и качает головой. — Мы столько лет дружим, и ты ни слова?! — Ага, потому что в тот момент мне было как-то не до пикников и сплетен. Помнишь, я пыталась уйти от мужа, который следил за каждым моим движением? — Ну да... — Эмма слегка нахмурилась. — Грэм. Мрачно-угрюмый красавчик, которому давно пора лечиться от своей токсичности. Реджина рассмеялась. По-настоящему. И это был первый чистый, тёплый смех за много недель. — Киллиан всегда говорил, что твой вкус в мужчинах — это "отражение всего, что ты в себе ненавидишь". — Спасибо, очень мило, — съязвила Реджина. — Но вот теперь я, видимо, выхожу на новый уровень — ребёнок от гениального врача, с которым даже кофе попить было некогда, потому что он всё время занят чужими спасениями. — И который теперь спасает тебя и твоего ребёнка. — Эмма берёт руку подруги. — Ты знала, да? Сразу знала, что это он. — Конечно. Я не спала с Грэмом уже почти полгода к тому моменту… — её голос затих. — А с Робином… это была одна ночь. Такая, которую не забывают. Эмма наклоняется ближе. — Ну, раз ты не забыла — может, расскажешь детали? Чисто как подруге, ради науки? Реджина прикрывает лицо рукой. — Ты неисправима. — Я — мать, а не монахиня, детка. Мне можно интересоваться анатомическими подробностями, — подмигивает Эмма. — Ты правда хочешь знать? — Чёрт, конечно! Я потом Киллиану расскажу. Он до сих пор считает, что ты — ледяная королева. Нужно разрушить его мир. Обе рассмеялись. Между ними — чашки с уже остывшим кофе, крошки от печенья, и тысяча несказанных слов, которым, наконец, нашлось место. — А ты… — вдруг мягко говорит Эмма. — Ты счастлива, Редж? Реджина долго молчит. — Я… боюсь быть счастливой. Потому что каждый раз, когда я чувствовала себя на высоте — что-то рушилось. Но сейчас я… я держу руку на животе и знаю: там маленькое чудо. И человек, который это чудо спас. Дважды. Эмма улыбается. — А если он не просто спас? А если он хочет остаться? Реджина опускает глаза. Голос дрожит: — Тогда мне придётся научиться не бояться. — А я буду рядом. Я, Киллиан, Генри — все, кто тебя любит. А Робин… он бы не остался, если бы не хотел быть частью этой жизни. С твоим характером — только по любви. Реджина выдыхает. И впервые за долгие месяцы — не от боли, а от облегчения. — А Грэм?.. Он знает? — Теперь знает. Устроил мне сцену в палате, будто я предала его, будто я вещь. Как будто я должна была извиняться за чудо. Я сказала ему, что подаю на развод. Эмма выругалась себе под нос. — Он идиот. Ты всегда была ему не по зубам. — Он пытался быть тем, кто мне нужен. Но… — Реджина вздохнула. — Робин не пытался. Он просто был. — И что ты чувствуешь к нему? Вопрос повис между ними. На улице проехало такси. В кафе заиграла тихая скрипка. Реджина уставилась в окно. — Спокойствие. Защищённость. Не эйфория, не страсть. А… дом. Он чувствует ребёнка через моё тело. Он слушает, когда я молчу. Он сдержан, но я читаю его по глазам. Он был рядом, когда мне было страшно. А когда я думала, что всё закончено — он не ушёл. Эмма кивала. Глаза её стали чуть влажными. — Ты заслужила всё это. И я горжусь тобой. Реджина улыбнулась. Настояще. Тихо. С благодарностью. — А как там Генри? — спросила она, смягчая тему. — Генри — подросток, — усмехнулась Эмма. — Он читает древние книги, спорит с Киллианом и обещает вырасти магом. — Надеюсь, он будет варить зелья лучше, чем я когда-то, — фыркнула Реджина. — Он ведь тоже мой крёстник. У нас особые стандарты. Эмма рассмеялась, и смех её прозвучал как напоминание о том, что жизнь, несмотря на всё, продолжается. И порой, в шумном Нью-Йорке, за чашкой кофе, две женщины могут снова почувствовать, что они живы, любимы и сильны. И это всё, что им нужно было в тот момент. Потому что впереди — новые страницы. И они точно будут писать их вместе.