Похоронные традиции

Это были тяжелые недели борьбы с бюрократией. Прежде чем ввести новый метод в работу, Рук должна была получить разрешение на всех инстанциях. Кажется, меньше всего проблем доставило согласование с Соласом (неужели она впервые слышала, что он получил удовольствие от разговора?), на втором месте — получение согласия на сотрудничество от Даврина. Самым непростым испытанием оказалось утверждение исследования с остальными действующими лицами. Все проблемы шли от самого статуса Вейсхаупта. Про Орден Серых Стражей шли невероятные легенды. Говорили, что они функционируют в том или ином виде с давних времен; будто их истоки видели самих драконов, существование которых многими воспринималось за мистификацию. Само упоминание организации у любого чиновника вызывало неконтролируемый зуд и ощущение катастрофы. Их не любили, но уважали и признавали особый международный статус — было это из страха или вследствие признания заслуг, никто из обывателей не знал. Каждого, кто работал на страже порядка, пугали именно передачей дела в Вейсхаупт. Внутрь было невозможно попасть. Экскурсий не проводили. Пресса редко до них могла дотянуться. Они выбирали сами, кого позвать к себе и с кем вести дела. Но на любой зов о помощи от любого государства они приходили практически сразу. Рук всегда казалось, что предрассудки насчет статуса Серых Стражей не более чем демонизация их работы. Сложно быть учтивым, когда ведешь дела против самых коварных и опасных соперников правопорядка. Тем не менее Даврин был довольно похож на нее в общении. Он был обычным и вовсе не походил на мрачного антигероя с необъяснимой мотивацией спасителя. После получения разрешения на обмен информацией, Рук написала на корпоративную почту, и начался их долгий разговор об исследовании пыли. Как это ни было парадоксально, Даврин опубликовал несколько методологических научных статей с приведением конкретных результатов разработки. Он был учтив, но не чурался юмора; спустя полторы недели небыстрых обсуждений ситуации Рук приступила к работе. В самые непростые моменты она лично проводила анализы, не привлекая рядовых сотрудников, поскольку оставалась уверенной в своем внутреннем профессиональном превосходстве. Это нередко играло против Рук: в ситуациях, когда она терпела неудачи, ее общество становилось невыносимым, что, несомненно, сказывалось на настроении всех вокруг. Тем не менее пыль — загадочная, сложная субстанция, из которой можно было достать много информации при желании; это стало вызовом, своеобразной новой высотой. Рук колебалась, не сохраняя уверенности, сможет ли она сделать все так, как нужно для расследования. И лаборанты, постоянно крутившиеся на периферии, не смели ее тревожить. Поэтому, когда спустя неделю от начала практической работы она получила первые внушительные результаты химического анализа, стала рассчитывать на премию и благодарность директората; когда ее команда принесла результаты генетической расшифровки, можно было просить и постоянную надбавку. Конечно, было нельзя не сообщить Даврину в общих словах об успехах, и он выразил уважение в сторону Рук, а также озвучил, что у них вскоре появится вакансия в отделе. И что он, как выразился, будет рад увидеть коллегу на собеседовании к ним. Вейсхаупт, кроме жуткого статуса, был еще и невероятным с точки зрения доступности карьерным направлением. Там были амбициозные задачи, хорошие условия… Но было кое-что, перечеркивающее все плюсы: кто в самом деле мог мечтать жить в Андерфелсе? Если Неварра была, по мнению Рук, отнюдь не идеальным местом, то что говорить о более западном государстве, где одни степи и пустыни? Немаловажным оставался вопрос и личной жизни. Эммрих однозначно не будет в восторге от ее переезда, а она едва-едва начала вкушать прелести настоящих взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Они ни разу не обсуждали статус своего общения, но было очевидно, что это чуть больше, чем дружба. И Рук не могла оставить эту страну и просто переехать, даже если это было очень редкое и перспективное предложение. Даже если это Вейсхаупт. Она не отказала прямым текстом Даврину, но и согласиться не могла; ее голова была занята другими делами, более приземленными и реальными. Например, отчетом для детектива Галлус. Ей стоило знать, что среди идентифицированной ДНК в пыли была и та, которая находилась уже в базе данных о преступниках; получается, что они вышли на рецидивиста, даже двух. Нэв, несомненно, была в восторге от новых данных. Поскольку лингвистический анализ дневника, который нашли в квартире члена Венатори ранее, не показал ничего дельного, ей нужно было хоть что-то интересное. Ну, кроме того, что фигурант однозначно принимал запрещенные вещества и называл богом некое реальное существо — было ли это новостью для культов? Больше ей никто ничего, как обычно, не сообщил. Было ли Рук интересно? Наверно. Хотела ли она работать детективом? Отведи Создатель. Ей хватало и того, что у нее среди постоянных собеседников отдаленный и загадочный эльф с манией величия. К тому же, если она пойдет работать в другую область, офисный рабочий режим совсем исчезнет. А она только начала получать удовольствие от выходных. Но у офисной работы были и минусы. Одним из самых неочевидных была корпоративная культура. Конкретнее говоря, корпоративы в честь праздников. Рук их с трудом переносила: ей, как заместителю Соласа, нужно было присутствовать хотя бы номинально в начале мероприятий. Беседовать с начальниками, потягивая игристое, слушать дурацкие истории об охоте, рыбалке, женах и любовницах; обязательно ее попросят сказать тост. А Солас в самый неудобный момент исчезнет, оставив ее наедине с практически незнакомыми лицами, которых она знала только по фамилиям в бумагах, которые ей спускали сверху. Было ясно, почему Солас настаивал на присутствии Рук. Ему, как постоянно занятому и пропадающему человеку, требовалось, чтобы его заместитель был на виду и признаваем в руководстве. К тому же она женщина. Их либо считают некомпетентными, либо через кровь и страдания признают. Солас для нее избрал второй путь. Возможно, он метил еще выше и хотел, чтобы его место занял проверенный ставленник. Но в эти политические игры Рук, очевидно, особо не лезла. Кое-что, правда, в этот раз изменилось: она впервые позвала сопровождающего. Эти корпоративы не были совсем закрытыми, и разрешалось пригласить одного человека. Обычно приглашали тех, кого хотели пристроить. Но Солас, например, мог позвать и жену. Руководство приглашало сыновей, которых, конечно же, намеревалось пристроить. Рук отмахнулась от этих бессмысленных идей и просто хотела разнообразия. Именно это желание послужило намерением привести Эммриха Волькарина в качестве гостя. В конце концов, рассуждала девушка, чем она хуже коллег, которые приводят кого не попадя? — Дорогая, — ответил в тот прекрасный вечер ей Эммрих, искренне тронутый и мило смущенный, — для меня большая честь сопроводить тебя на такое мероприятие. — Ты еще просто не увидел, как напиваются оперативники, а практикантки пытаются найти, с кем уйти под вечер, — Рук была скептически настроенной. — Тем не менее, — он выглядел очень деловым, — сама идея подобного вечера достаточно благородна. Любые попытки обсудить этот вечер для Рук были угнетающими. Эммрих переживал и явно боялся чем-то испортить ситуацию. Оставалось неясным: чем он вообще мог что-либо портить? Улыбающийся, невыносимо вежливый, отлично чувствующий настроение и невообразимо красивый, особенно в тех случаях, когда доставал свои «те самые парадные» костюмы. Для Рук они все были очень нарядными, но у Эммриха своя классификация, и он, несомненно, готовился расчехлить один из особых нарядов. Особенно насторожило, когда девушка вернулась с работы домой и увидела, как Манфред консультирует профессора Волькарина в вопросах внешнего вида. Она думала, что они в процессе подготовки заговора против нее. С одной стороны, она не хотела думать о событиях грядущих. С другой же, Эммрих, кажется, очень ждал момента выйти с ней в свет, даже если этот свет был дерьмовый и мигал. Работа шла своим чередом, никаких интересных дел не намечалось, а то, что было в процессе по Венатори, ее не касалось. Даже если было интересно узнать что-то новое, подобной возможности не представлялось. Работа стала скучнее лишь от мысли, что может произойти на корпоративе. Будут ли сплетни о том, что мужчина, сопровождающий Рук, значительно старше нее? Посмотрит ли кто-то еще на него так, будто планируя увести под ночь к себе? Среди всей одежды в шкафу Рук выбирала что-то более-менее подходящее. В ее планы входило показать всем, что этот красавчик занят. — Тебя отпустил из логова твой профессор? — прощебетала с едва прослушиваемой иронией Беллара, заходя в квартиру поздним вечером после работы. Она застала подругу как раз за выбором платья. Ей было сейчас удобно как никогда: платя лишь половину стоимости квартиры, эльфийка все чаще имела возможность распоряжаться жильем единолично. Полупустые коробки для транспортировки вещей до сих пор располагались вдоль коридора и в изолированной комнате Беллары. Обустраивалась она неторопливо: работа отнимала много сил, и только на выходных удавалось заставить себя распаковываться. А Рук нередко ночевала не у себя. Квартира в связи с этими обстоятельствами выглядела неуютно, но все равно лучше, чем до переезда Беллары. Подруга притащила какие-то ароматические приблуды, и теперь в каждой комнате пахло по-своему вкусно. Не то чтобы внимательная и крайне любознательная подруга не хотела задать множество вопросов; конечно, она очень хотела озвучить их все. Ее останавливало понимание, что честных ответов получить не удастся. Было весело наблюдать, как Рук не может определиться, что для нее в конце концов значит Эммрих Волькарин, и как она постепенно принимает его в свою жизнь. — Сегодня нужно отдохнуть, — оправдалась Рук, закрывая шкаф, — завтра я иду на корпоратив после работы. — Вот как? — маленькая девушка прошмыгнула в свою комнату, но оставила дверь открытой и продолжила общение: — У тебя еще и смена завтра? Ужасно… — Не то слово, — Беллара наверняка слышала ее усталый вздох, — я возьму с собой платье, чтобы переодеться и поехать после смены. Голова выглянула из комнаты, и Рук заметила, что девушка не успела переодеться в домашнее. — Может быть, Эммрих тебе может помочь? Привезти платье, отвезти тебя… Отвезти домой. — Мы так и решили. Этот сигнал было понять даже слишком просто. Рук не хотела обсуждать личную жизнь — как и всегда. Беллара плохо понимала почему: они подруги, половину жизни поддерживают друг друга, их доверие было достаточно сильным, чтобы не бояться осуждения. Но практически никогда одна из них не открывала ей тайны сердца. Будто беспокоилась, что это может что-то испортить. Беллара желала добра, но в то же время проявляла умеренную внимательность, чтобы в случае необходимости встрять и помочь Рук выйти из тяжёлой ситуации. Эммриха она знала поверхностно, и за фасадом вежливости и эмпатии мог скрываться неприятный тип — кому, как не молодой женщине, это знать. Было странно ждать вечера, который традиционно оставался недолюбленным. Дискомфортно было видеть платье, висящее на перекладине для штор в кабинете. Не менее подозрительно чувствовала себя Рук, когда наносила макияж, смотрясь в зеркало в туалете, словно ей восемнадцать и она впервые идет в клуб с Белларой. Почему-то произвести впечатление на Эммриха хотелось сильнее, чем сбежать с празднования как можно раньше. В последний момент они всё-таки решились приехать раздельно. Оказалось, именно в этот день весь город решил постоять в пробках в центре, и Эммрих рисковал банально не доехать до спутницы. Рук почувствовала кратковременное облегчение: надев платье, поправив распущенные волосы и накрасив губы, она видела в зеркале другого человека, в меру элегантного и горделивого. Ей показалось, что черное бархатное платье в пол, умеренно очерчивающее ее формы и слегка заигрывающее широким вырезом на груди, превращает носительницу в роковую женщину. Не менее черные туфли на низкой шпильке были припрятаны в мешке, чтобы надеть непосредственно перед выходом. Образ завершало семейное серебряное колье — последняя деталь, связывающая Рук с самой собой из прошлого. Его передал Варрик, когда ей исполнилось шестнадцать, и сказал на всю жизнь: «Ты — моя семья, доченька». Рассматривая себя в отражении, девушка не могла поверить, что на самом деле осмелилась надеть его спустя несколько лет. Но украшение будто ждало этого момента, сияя и подчеркивая изящные изгибы перехода шеи в плечи. В этот раз праздник устроили серьезный. Пригласительные билеты были официально оформлены и розданы заранее в именных конвертах. В качестве точки притяжении выбран двухсотлетний дворец в самом центре Неварры. Рук подумалось, что она не зря взяла на себя смелость прилично одеться: было бы странно оказаться в столь праздничной обстановке в брючном костюме. Эммрих ждал ее на парковке, и, несомненно, некрасиво оставлять его в одиночестве хоть на минуту. — Дорогая, ты сегодня неотразима! — поприветствовал он ее с нескрываемым удовольствием, но не осмелясь коснуться, будто оценивал обстановку неподалеку от парадного входа и боялся совершать лишние жесты. Она улыбнулась в ответ; они идеально подходили друг другу. Черное пальто, блестящая обувь, темные оттенки одежды и чрезмерная ухоженность по меркам ежедневности. Казалось, куда Эммриху быть идеальнее? Но он что-то сделал с лицом, и Рук не могла понять, что это за магия. Он выглядел даже моложе, чем обычно. Все так же уложенные волосы — а она очень хотела бы увидеть непослушную прядь, ложащуюся на лоб и создающую важную бунтарскую нотку в собранном образе. Но ни он, ни она под верхней одеждой не видели выбор наряда на вечер. И, когда они успешно прошли охрану и готовились сдать одежду в гардероб, каждый из них был удивлен. Но, кажется, по-своему. Рук полагала, что это будет некий особо яркий и нарядный костюм — но был иссиня-черный смокинг. И, о Создатель, как же подобное было к лицу Эммриха. Он снял браслеты, но оставил часть колец. Волькарин казался недосягаемым, предстал перед ней в ином свете, такой строгий и умеренный во всем, что она думала, будто растает. Сложно было понять, что именно подумал Эммрих, но его жесты стали учтивее (казалось бы, куда еще?), изящнее, будто она королева. Рук казалась чуть выше, чем обычно, и это было тоже непривычно. Она то и дело замечала, что Эммрих с трудом отводит от нее взгляд, а когда ловила его, не могла понять, что она замечала; но это ей безумно нравилось. Приветственный бокал шампанского они распили без лишних церемоний. Алый след от помады Рук на краешке стекла выглядел очень красиво, пусть и вульгарно. — Все смотрят только на тебя, — шепнул на ухо Эммрих, когда они вошли в основной зал. Рук готова была поклясться, что покраснела. — Это неправда, — несерьезно возмутилась она в ответ, — тут достаточно красивых людей. Девушка почувствовала, как кольнуло в груди, когда ее взяли под руку — точно так, как в Минратосе. Никто, конечно, на них особо не смотрел. Только те, кто лично знал Рук: они, конечно, были удивлены, что она пришла не одна. Может быть, удивление было сильнее от того, что она улыбалась и выглядела умиротворенной. — Но ты, моя дорогая, выделяешься на их фоне. Красивая хрустальная люстра по центру зала, идеально полированный паркет и колонны вдоль стен с большими окнами создавали впечатление, что они на балу в каком-то давнем прошлом, в одной из романтических баллад. Рук ждала момента, когда ее пригласят танцевать или что-то подобное, как они сбегут с бала… Но это был просто праздничный вечер для всяких важных и не очень людей. Впереди, по уже сложившейся традиции, замаячил Солас. Его и в этот раз сопровождала Лавеллан, эта статная женщина с внешностью фотомодели. В отличие от супруга, она не ходила с вечно снисходительным выражением лица и была достаточно приятной в коротких разговорах. Было очевидно, что они подойдут поздороваться. — Это Солас, — кивнула Рук идущим в их сторону гостям, — мой начальник. Эммриху не нужно было говорить что-то вроде “будь с ним вежлив”, потому что он и так был; скорее девушка напомнила себе, что стоит быть тактичной. Темно-зеленый костюм эльфа интересно контрастировал со скромным нежно-белым платьем супруги. Они были в какой-то степени похожи, но Солас выглядел даже слишком утонченным и худым на фоне остальных собравшихся. Рук бы сказала при других обстоятельствах, что он женственный в хорошем смысле слова. — Хельга Ингеллвар, — уважительно поприветствовал он ее, держа почтительное расстояние. — Рад видеть вас впервые не в одиночестве. Этот хитрец всегда отмечал мелкие детали и безмятежно озвучивал наблюдения. Рук привыкла к этому, как и к тому, что он всегда обращался к ней по полному имени лично и только по телефону мог назвать привычным образом. — Это Эммрих Волькарин, — представила она спутника, — Эммрих, это Солас и Эллана Лавеллан. Мужчины пожали друг другу руки. Под сканирующим взглядом начальника было сложно сохранять хладнокровие, но профессор держался так удивительно крепко, что, по всей видимости, вызвал уважение собеседника. Меж тем Рук заметила то, на что до этого не обращала внимание. Эллана явно была беременна. — Уважаемая, — Эммрих говорил осторожно и тихо, обращаясь к женщине, — вам не хочется присесть? — Нет, благодарю, — медленно и благосклонно покачала головой Эллана в ответ, — по правде, я утомилась сидеть, ходьба помогает чуть снять отечность… Они мило беседовали. Как это ни было странно, Солас пребывал в отличном настроении и даже сам поддерживал разговор. Рук никогда не видела его настолько инициативным, если дело не касалось работы. Сложилось впечатление, что присутствие рядом с подчиненной сопровождающего положительно повлияло на отношение к ней. Эммрих в самом деле мог создать приятное впечатление и о ней; а может, дело в чем-то еще. Их милые беседы прервало начало поздравительной речи, которую читал губернатор Неварры. Их начало всегда было примерно одинаковым: про достижения, важнейшую работу по обеспечению правосудия, так далее и тому подобное… Затем было особое поздравление с юбилеем правоохранительных органов. Всем принесли шампанское, те, кто поактивнее, смеялись и поздравляли друг с другом. К концу формального выступления появилась и Нэв Галлус в очаровательном бирюзовом платье. И, разумеется, в этот раз с ней был Луканис Делламорте в темно-синем, почти фиолетовом, костюме. Он сидел идеально по фигуре, а ведь этот человек был очень неплохо сложен, а спорт занимал не последнее место в жизни. Эммрих, разумеется, тоже заметил недавнего собеседника и поспешил с ним поздороваться. Рук же пока не решила, как ей себя вести в подобной обстановке. Нэв выглядела жутко довольной. Правда, она не смогла скрыть удивления, когда эти двое начали болтать без устали о всякой ерунде. — Когда они успели познакомиться? — спросила детектив, подходя ближе к Рук. — На нашем выезде к квартире Венатори пару недель назад, — ответила та, — они просто ждали… нас. Это звучало и странно, и… будто это могло быть естественным. Луканис мог стать лучше и не повторять глупых ошибок с той, кто ему действительно важен. Они с Нэв хорошо выглядели вместе, и то, как она смотрела на него, убеждало в честности ее чувств. Он же проявлял к ней заботу даже в мелочах вроде предложения закусок или обновления бокала. Глядя на это с некоторым изумлением, Рук смиренно приняла такое положение вещей: она больше не испытывала злости, непонимания и прочего негатива. Внутри себя она искренне пожелала им счастья. И, когда Луканис посмотрел на нее с неозвученным вопросом, она едва заметно кивнула. Ровно в этот миг они закрыли тему и двинулись дальше, к тому, что им в самом деле было нужно. Разумеется, они не раз еще будут колупать запекшуюся рану из обид, они будут вспоминать глупость их безнадежного романа, но тем не менее это был первый осознанный шаг к принятию. Рук не могла знать, понял ли что-то Эммрих, но забота, которой он ее окружал, стала ощущаться какой-то иной, тоже вопрошающей и переживающей. Быть может, Волькарин с самого начала понял, что Луканис не просто партнер ее коллеги и что за этим скрывается другая история, а может, он просто почувствовал перемены. Несомненно, он позже спросит, кто именно ее бросил тогда, разбив сердце, а Рук ему безболезненно расскажет. Не верилось, но вечер, который стремился к концу, прошел хорошо. Солас как обычно ушел раньше всех, и ей хотелось того же. Эммрих отлично вписался в это цирковое представление и даже с кем-то умудрился поделиться визиткой. Глядя на это чуть поодаль, Рук с удовольствием представила, как было бы хорошо снять с него этот костюм своими руками. Думал ли мужчина о ней в таком же ключе? Представлял ли он, что скрывается за обтягивающим платьем? Когда они вышли, на улице поднялся ветер и пошел первый снег. Эммрих оказался предусмотрителен и здесь, протянув ей прелестный красный шарф, акцентно выделявшийся на фоне сплошных мрачных тонов. На парковке она не выдержала и поцеловала его в губы, смешно дергая за шарф, чтобы он склонился в ответ. Вечер казался романтичным, и славно было бы продлить его. И Рук хотела снова поцеловать его, а затем усадить в машину, снять пиджак с Эммриха и… Если бы не крик какой-то женщины прямо у фасада дворца, в котором они были чуть ранее. Рук мгновенно прервала попытки соблазнения и обернулась: вокруг кричавшей уже собирались наблюдатели, топчась на месте и явно не понимая, что произошло. Двигаться бегом на каблуках было неудобно, и Рук сняла их, как только услышала, что человеку плохо. Она крикнула вызывать скорую и растолкала зевак, повторяя раз за разом, что она медик и окажет помощь. Далее она почти на автоматизме расстегнула костюм незнакомого мужчины, склонилась, чтобы послушать дыхание, попыталась привести его в чувство; но с каждой секундой — Рук чувствовала на уровне интуиции — жизнь покидала тело. Сердце билось слабо, и она не переставала мониторить пульс пальцами. Девушка не могла видеть, как Эммрих стоял перед толпой и вызывал врачей; зато он завороженно наблюдал, как она, невзирая на людей, плохую погоду и парадную одежду пыталась привести тучного мужчину средних лет в сознание. Она закричала, когда его пульс под пальцами угас, а затем попросила помощи и начала качать его сердце. Такая хрупкая, элегантная и ухоженная. Заправила волосы за ушами, подтянула рукава и встала на ледяную плитку коленками. Она с ожесточенным выражением лица считала тридцать надавливаний и с яростью говорила дышать в рот мужчине-помощнику. Эммрих не моргал. Он видел впервые, как кто-то ведет столь яростную битву против смерти, как маленькая женщина берет на себя храбрость пытаться спасти кого-то. Рук не видела никого, кроме лежащего тела, и только от нее зависело, есть ли у него шанс дождаться врачей или нет. Бригада ехала нестерпимо долго, но она не прекращала его качать, даже когда запыхалась и когда ее лицо покраснело от напряжения. Кажется, именно тогда Эммрих увидел в ней нечто новое, чего он никогда не замечал: Рук не была такой, какой он ее видел обычно. Она была сильной, непоколебимой и отчаянной. Он встал бы на колени, чтобы начать молиться о ее победе. И когда их взгляды на миг встретились, Рук для него стала совершенно другим человеком. Он не заметил, как приехала реанимация и как бригада врачей забрала мужчину. Он с трудом осознавал, пребывая в шоке от увиденного, как Рук подписывала бумаги и как пожимала ладонь врача. Эммрих лишь видел, как она шла к нему босиком, держа туфли в руке, какой был погасший ее взгляд и как были растрепаны волосы, чуть ранее державшиеся в укладке. Эта девушка сегодня смогла отбить чью-то жизнь у самой смерти. — Мда, интересный вечерок, — сказала она, становясь рядом и прикуривая сигарету. Машина реанимации еще не трогалась. А Рук смотрела в ее сторону. — Он выживет? — тихо спросил Эммрих, не отходя от пережитых эмоций. Девушка пожала плечами. — Обычно, если сердце остановилось, это конец, — сказала она наконец немного обреченно. — Обычно сердечно-легочная реанимация бессмысленна, но они смогли запустить. Шанс есть, но вряд ли он сможет выкарабкаться. Они сообщат, если он умрет. Голос Рук звучал неуверенно и с переживанием. Прежде, чем Эммрих успел спросить, она пояснила: — Если он умрет, то меня вызовут для выяснения обстоятельств. Ничего не будет, но это штатная процедура — убедиться, что не я его убила или что мои действия не повлекли за собой летальный исход. Тяжесть ее бремени стала очевидной для него: она по образованию врач и обязана оказать первую помощь, даже если она не готова. И за эту помощь она должна понести ответственность. — Это напомнило мне студенческие годы, — продолжила Рук, прерывая тишину. Она чувствовала, как ее тело покидают силы, которые подарил ей адреналин, — тогда я подрабатывала в бригаде. Нужно было откуда-то брать деньги на еду. Эммрих не знал об этой части ее жизни, и выбор в пользу криминалистики становился более оправданным. Рук, которая казалась титаном десяток минут назад, становилась все более маленькой и уставшей. Время вокруг нее будто замерло, даже снежинки, казалось, не летят на землю, а зависают в воздухе. Зеваки давно разошлись, где-то вдали слышался невинный заливистый женский смех, а они стояли здесь, оглушаемые тишиной спокойного одиночества. Эммрих так ничего и не сказал. Он не мог, к своему стыду, выдавить и слова. Его красивая, дорогая Рук думала о своем, докуривая сигарету. Любые слова были бы не к месту. — Домой? — просто спросил он наконец. — Поехали, — ответила Рук, бросив тлеющий окурок, — я дико хочу есть. Это было удивительно. Никто из них так и не сказал ничего о том, как она спасла человека и что это значит. Эммрих вез ее к себе, и в дороге они смогли прийти в себя. Рук лениво думала, что она хочет раздеть мужчину слева от себя, а он ей просто восхищался.