Всё, что у тебя есть

      Вошел врач. Давно он не появлялся, еще и с бумажками.       Марлин удивилась, когда док провел полный осмотр: ну прямо медкомиссию снова прошла. Что-то записав в документах, он попрощался.       Впервые.       Девушка растерялась еще больше, когда в палату вошли два человека в масках и черной форме. Обычно всегда приходил только Эрик. Она поднялась, готовая ко всему. Неужели он решил от нее избавиться? Вот так просто, даже не пришел сам? - Спиной ко мне, руки за спину.       Марлин прошиб пот. Девушка развернулась и свела ладони, на которых сразу же щелкнули наручники. Ее вывели на лестницу, но на третьем пролете остановились. Военный спереди открыл дверь и узницу протолкнули вперед. Пленную вели между пустыми камерами. Неужели снова посадят сюда? Хотя, логично, ведь она достаточно оправилась. Да и отказалась же сотрудничать, так что вполне все закономерно.       Но в камеру не завели – провели по коридору дальше и у бронированной двери все остановились. - Клаустрофобии нет? – Сухо спросил ведущий.       Девушка отрицательно помотала головой, и в ту же секунду ей набросили мешок на голову. Стараясь ступать осторожно, она следовала за тюремщиками, пока неизвестность холодила спину. После нескольких поворотов Марлин услышала непонятный скрежет.       Завертела головой, за что на нее грозно шикнули и заставили шагать дальше. Очередной поворот, пару дверей, и она услышала шум голосов.       Похоже, это было большое закрытое пространство. Девушка неуютно поежилась, на что конвоир сзади недовольно подтолкнул ее в спину. - Что это? Что происходит?       Марлин ушам своим не поверила: судя по звуку – перед ней в нескольких метрах набирали обороты лопасти вертолета. - Вперед. – Проговорил один из надзирателей. Уже через несколько шагов одежду начало трепать от поднявшегося ветра: ее действительно вели к транспорту. - Принимайте пассажира! – Ей показалось, или кто-то хихикнул?       Пленная осталась стоять одна, не понимая, что делать дальше, к тому же, страшно было пошевелиться, чтобы никуда не встрять и получить еще больше проблем. Когда тревога достигла пика, ее неожиданно коснулись сильные руки, а тело окутало таким до боли знакомым запахом хвойного леса. Он придерживал пленницу со спины, легонько подталкивая вперед. - Тебе нужно забраться на платформу. - Голос с хрипотцой пронесся у нее над ухом. Глаза от чего-то заслезились.       Неужели это конец? Ее, все же, убьют, и он лично проконтролирует это? Слезы не шли, но было очень горько умирать после всего, что произошло. - Хватайся за перекладину. – Эрик расстегнул ее наручники, но мешок не снял.       Шум вокруг стоял такой, что уши закладывало, но мужчине даже не приходилось кричать, чтобы она отчетливо слышала его голос. Неуклюже уцепившись за железо, Марлин нащупала сидение и присела. Мужчина взобрался следом. - Что происходит?       Девушка потянулась руками к маске, но была остановлена резким движением. - Голову откручу.       Военная сжалась: мужчина перед ней снова был грубым, холодным командиром, не терпящим неподчинения. Неужели решил вот так просто избавиться?       Эрик склонился к ней ближе, и девушка снова вдохнула его запах - тёплый, терпкий, обволакивающий. Несмотря на происходящее и наплевав на доводы здравого смысла, она вдруг почувствовала себя абсолютно защищённой, хотя все вокруг твердило об обратном. Военный крепко застегнул на ней ремни безопасности, надел шумоподавляющие наушники и разместился рядом, сделав то же самое.       Сердце начало колотиться, как бешенное, когда Марлин почувствовала, что вертолет вот-вот поднимется в воздух. Грубый звук скрежета метала от метал совсем сбил с толку, но только когда темноту мешка пронзил свет – поняла причину. Они были в подземном ангаре и только что открылась крыша. Пленница задышала судорожнее, ухватившись за обивку кресла.       Лопасти начали разгоняться, всего минута – и вот вертолет уже плавно оторвался от земли. Пискнув от страха и неизвестности, она вцепилась за его колено, сжав грубую ткань. Вопреки опасениям, теплая мужская ладонь обхватила влажные от страха пальцы. Так девушка и застыла: он держал ее руку, а она хваталась за ткань его формы. - Куда… Куда мы летим? - Сама выяснишь.       Полет длился около сорока минут, за которые девушка прижималась к Эрику, боясь отпускать его. После приземления военный куда-то пропал. Ее отстегнули, сняли наушники, подхватили под руку и помогли слезть с вертолета. Марлин услышала вдалеке рев моторов – завелись внедорожники. Узницу подвели к одной из машин и посадили на пассажирское сидение, снова пристегнули ремнем безопасности. Кто-то сел слева и справа, захлопнулись двери. Впереди тоже были люди – полный экипаж.       Где Эрик? - Готовы ехать.       Его голос. Кто-то дважды стукнул по железу машины, подтверждая, что можно выдвигаться. Внедорожник сорвался вперед. Девушка тихо сидела, пока машина ехала по кочкам и грунтовой дороге.       Боже, что происходит? Разве нужен такой размах, если ее просто собирались убить? Неведение хуже всего на свете.       Через полчаса езды машина остановилась. Солдаты по бокам вышли, вытащили ее за собой и куда-то ушли, вручив в руки Эрику. Через небольшое расстояние они остановились, с головы сняли мешок.       Мужчина был в полной боевой экипировке, в бронежилете, с автоматом, а черная форма сидела как влитая. Он выглядел невероятно естественным в таком виде. - Ты меня убьешь? – Марлин заглянула в такие знакомые серые радужки, ища ответы. - С чего такой вывод? - А зачем тогда…?       Он усмехнулся в своей любимой манере, саркастично и немного снисходительно. - Никто не убьет тебя, разве что сама в какую-то хуйню влезешь. - А что тогда?       Эрик не ответил, только кивнул куда-то за спину. Марлин выглянула из-за бетонной плиты, которая скрыла их от всех остальных. Перед ней был заброшенный аэропорт - точнее, то, что от него осталось в результате боевых действий. По левую руку к чему-то готовились те самые военные, которые, скорее всего, и доставили ее сюда. Все в черной форме, с закрытыми лицами, движения четкие, слаженные.       Она перевела взгляд дальше, за взлетно-посадочную полосу, и резко вдохнула. На той стороне были… Господи. С другой стороны аэропорта стояли люди со знакомой символикой. Символикой ее страны. - Боже… Эрик… Что это? Это же… - Сама знаешь, что.       Такое происходило только в одном случае: воюющие стороны передавали пленных друг другу. Она остолбенела, не зная, как реагировать. Девушка не могла выдавить слов, щеки побледнели, изумрудные глаза отслеживали каждое движение на противоположной стороне аэропорта. - Это… Обмен?       Он кивнул. Сердце колотилось в груди, а комок подступил где-то к горлу. - Посмотри на меня. – Осторожно он повернул ее лицо за подбородок к себе.       Девушка подняла свои изумрудные глаза. Они стояли так несколько минут, безмолвно изучая друг друга. Столько всего хотелось сказать, но никак не получалось выдавить звуки. Эрик всматривался в нее пристально, изучал каждую деталь, словно хотел запомнить мельчайший элемент ее образа, а Марлин не могла оторвать взгляд от его восхитительных глаз. Мужчина перед ней был невероятно красив. - Но что теперь? - Ты получишь свободу, вернешься к своим, и будешь жить нормальную жизнь. - А ты? - Проморгалась она, разогнав набежавшие слезы. - А как же ты? Если ты меня отдашь – это ведь значит, что… Ты ведь не сможешь быть в Дельте. - Не смогу. - Что ты будешь делать? - Я не смогу продолжать службу вообще.       Слезы, все-таки заслали ее глаза. - Ты ведь этим так дорожишь…       Эрик смотрел на нее все тем же согревающим серебром, которое переливалось в серых радужках. В очень редких случаях, как вот сейчас, он позволял себе эту слабость, и лед на время растворялся. Девушка заметила только теперь, что оттенок его глаз становится ближе к голубому под солнцем. - Ты жертвуешь слишком многим ради меня. – На этих словах она уловила, как он прищурил глаза в усмешке. - Ты ведь меня практически не знаешь, а я тебя – и подавно. Но ты жертвуешь карьерой, статусом, своим будущим… Всем. Ради меня. Почему? - Потому что ты стоишь этого.       Вот так просто. Взял и вернул ей ее же фразу. Марлин опешила.       Слезы потекли по щекам. Он нахмурился и затем аккуратно вытер их большим пальцем. Эрик, может, и хотел бы сказать что-то успокаивающее, да только не умеет. Потому просто протянул руку и заправил невесомым движением прядь все еще растрепанных темных волос за ушко. В этом одном движении отразилось больше нежности, чем во всей его природе. - Почему, Эрик? - Потому что ты – самое настоящее, что у меня когда-либо было.       Он и сам сейчас был невероятно настоящим. Живым. Таким притягательным. Невозможным. Так хотелось сорвать с языка просьбу, чтобы не уходил, не бросал ее, не покидал. И Марлин до последнего оттягивала этот момент, опустив глаза и рассматривая траву под ногами. - Я не хочу прощаться. - Возможно, в другой вселенной все могло бы сложиться иначе.       Марлин уткнулась лбом в его грудь. Слезы уже катились ручьем, и она обняла его поперек торса, совершенно не желая отрываться. Эрик прижал ее к себе за плечи, и девушка почувствовала спокойное теплое дыхание на волосах. Когда она отклонилась, мужчина внимательно, даже строго, на нее посмотрел. - Надеюсь, тебе хватит ума не соваться на поле боя до окончания войны?       Военная усмехнулась сквозь слезы, вытирая их рукавом. - Мы оба знаем, что я не буду отсиживаться.       Конечно, он знает. Марлин наблюдала, как мужчина злится, что ничего не может с этим поделать. Улыбнулась, когда он снова гневно окинул ее глазами. Но в момент посерьезнела, вглядевшись в него. - Найди меня после войны. – Ее голос прозвучал неуверенно тонко, почти что писк.       Эрик глянул на нее тем самым взглядом, который она не забудет уже никогда. Молчаливый, глубокий, невообразимый. Он ничего не ответил, но в глазах девушка увидела обещание. Улыбнулась сквозь слезы. - Знаешь, ты все еще мой герой.       Он недовольно мотнул головой. - Я не герой, Марлин. Я не спасал тебя, только разрушал. - Но остановился. - Может быть, я просто не довел дело до конца.       Военный напустил на себя презрительный вид, но она уже слишком хорошо его изучила. - Себе-то не ври.       Он усмехнулся. Тоже ведь затягивал время. Да, перед смертью не надышишься, но они оба старались. Эрик прикоснулся к девичьим губам невероятно нежно. Он не целовал ее так никогда, даже в самые интимные моменты их близости. Сильная рука задержалась на ягодице, а затем скользнула выше по талии. Руки крепко прижали к себе, и она в ответ обняла его мускулистые плечи, притянула за шею. - Эрик… - Она оторвалась от губ всего на мгновение. – Я люблю тебя.       Он не шелохнулся, только пальцы чуть сильнее сжали кожу, а спина стала необычайно прямой, напряглись плечи. Мужчина смотрел ей в глаза, не отрываясь, пока внутри разрасталась странная резь и поднималось что-то опасное, слишком близкое к слабости. Хотелось ответить, но он знал, что тогда сорвётся и больше её не отпустит.       Марлин давно привыкла, что Эрик редко говорит о том, что у него на душе, и почти никогда не показывает настоящие эмоции. Но она научилась читать его молчаливые взгляды, улавливать даже самый тонкий сдвиг в настроении. Мужчина не мог ничего сказать, но в глазах отразилась вся его внутренняя борьба, которая, наконец, завершилась. - Ты - самая безумная женщина, которую я когда-либо встречал. - Именно это тебе во мне нравится. – Ухмыльнулась она, всеми силами сдерживаясь от каверзного вопроса от том, сколько же женщин он встречал. - Не только это.       Марлин не хотела от него отходить ни на шаг, ведь, скорее всего, они действительно могут больше не увидеться. Эрик тоже это чувствовал, прижимая ее плотнее к себе, запустив ладонь в волосы.       Но так нужно. Иного пути не было.       И когда мужчина снова заглянул в изумрудные, такие мокрые от слез глаза - окончательно убедился в правильности своего решения. Со слипшимися ресницами, покрасневшие, это были самые красивые глаза в мире.       Она прижалась к нему сильнее, словно под кожу хотела забраться. Вспомнилось, как он впервые ее поцеловал, пьянеющий от власти над ней, беспомощной.       Как она впервые с ним заговорила, и он пристально изучал каждое ее телодвижение.       Как отдал куртку в лесу.       Как метнул нож, и она слизала им всю арахисовую пасту подчистую. И ему еще предложила.       Как прижимал к себе, не позволяя окончательно провалиться в панику, а потом с нее же и вытащил.       Как впервые увидела его улыбку и услышала бархатный смех.       Как он вжал ее в кровать с безумным взглядом, а она прильнула к нему всем телом, зажмурив глаза от страха.       Как пришел к ней измотанный и завалился спать, полностью безоружный, подмяв под себя ее тело и засопел на ухо.       Вспомнились все те щемящие моменты нежности, которые запечатаются внутри. Все, что между ними было. – Я бы никому не сказала о тебе. Никогда.       Он усмехнулся и согласно кивнул с прищуром глаз: – Знаю. Ты не из тех, кто предает.       Она не хотела с ним прощаться ни при каких условиях, ведь не представляла уже, как это - быть без него, без его иногда грубых, но таких тёплых рук, без надменной ухмылки и саркастичных, резких, но ставших невероятно привычными комментариев. Без сводящего с ума серебряного взгляда и фантастически мягких губ.       Она так сильно сжала ткань военной куртки, царапая пальцами, что ещё немного - и, вероятно, совсем бы её порвала.       Когда слёзы иссякли, мужчина мягко отстранил её от себя, словно снова осматривал на предмет повреждений. Марлин медленно вытирала мокрые щеки - пыталась удержать в руках тот миг, в котором они оба были без всех условностей, были просто мужчиной и женщиной, наконец-то обретшие друг друга. - Время.       Она смотрела, как он надевал амуницию, скрывающую лицо. Эрик натянул балаклаву, тактические очки, шлем. Одним движением, словно пушинку, подхватил автомат. - А теперь делай всё в точности, как я прикажу, поняла? - Будоражащий голос раздался у её уха. Мужчина снова стал прежним: жестким, властным командиром, высокомерным засранцем, к которому она успела прикипеть всей душой. Магия момента улетучилась, но, пока он не скрылся за матирующим стеклом, девушка успела уловить теплоту его взгляда.       Марлин кивнула, но так и не двинулась с места - всё ещё впитывала его присутствие и запах в последний раз. Когда он сказал идти, девушка медленно двинулась с места.       Они вышли из-за бетонного укрытия, и Эрик дал отмашку парням, таким же облаченным в форму с головы до ног. Трое мужчин двинулись за ними к посадочной полосе. Военный шёл вплотную позади, так близко, что Марлин ощущала его тепло.       На той стороне представители её страны направлялись в их сторону в ответ. Посреди взлётно-посадочной полосы две группы остановились.       Кто-то что-то говорил, но она не слушала. Только подалась назад, туда, где был Эрик. Вопреки всему, ей хотелось развернуться, броситься ему на шею, чтобы он забрал её отсюда и больше никогда-никогда не отпускал. Но вместо этого девушка молча стояла, сдерживая слёзы, и наблюдала, как напротив шли десять человек в разноцветной одежде. Вероятно, такие же пленные, как она.       Мужчины перешли полосу, и их окружили бойцы Дельты. Так вот зачем было столько джипов! Она даже где-то видела медика. Военные пожимали друг другу руки, что-то приветственно говорили, и Марлин видела улыбки на лицах - люди радовались, что наконец-то, вернулись домой.       А она?       Да, у неё осталась семья, а впереди маячила свобода. Но радости не было вовсе. Родная страна ассоциировалась с Юрайей: он был для неё самым близким человеком на всей планете. Но его больше нет. Она ведь уже никогда не заглянет в карие глаза, не сорвётся с ним в безумное приключение, не услышит дурацких шуток. И сейчас эта боль обрушилась на нее с той же тяжестью, что и в день, когда девушка узнала о его гибели.       А потом появился Эрик. Он стал не просто важным - всегда таким был для нее. Сначала военный показал ей, как это - быть собой без условностей, а уже через несколько минут вернет физическую свободу.       Но теперь и он исчезал, оставляя её. И пусть она понимала, что так нужно, внутри всё скручивало с такой силой, что хотелось кричать.       Марлин прикусила губу, чтобы не разрыдаться, и попыталась впитать последние крупицы его нахождения рядом, наблюдая, как её сторона уже отдала всех пленных и заняла выжидательную позицию. Она уже чувствовала спиной бронежилет Эрика, губа болела изнутри. Стояла, словно приросла к месту, пока он не склонился к её виску: - Дуй к своим.       Девушка качнулась на ногах, и он мягко подтолкнул её в спину. Шагнула вперед. Ещё раз. И ещё. Уже почти пересекла распределительную линию, когда навстречу вышел координатор. Марлин заставляла себя двигаться дальше, чувствуя на спине твёрдый взгляд. Уже добравшись до самого конца, бывшая пленница всё-таки обернулась.       Ей безумно хотелось запомнить каждую деталь его образа. Он выглядел невероятным даже в своей устрашающей экипировке, а огненный шеврон пылал на его плече. Казалось, даже с такого расстояния Марлин могла различить глаза, полные тёмного льда, который давно уже перестал быть для неё опасным. Высокий, сильный. Держал автомат играючи, словно весь аэропорт был его собственностью. Ровная, как всегда, осанка, подбородок приподнят кверху. Как обычно, чувствовал себя хозяином положения.       Может, это был обман зрения, но показалось, как мужчина легонько кивнул ей в сторону приближающегося сзади человека, словно подталкивал идти дальше. Запечатлев навсегда его в памяти, девушка, наконец, оказалась в руках освободителей.       Они шли к лесополосе, где уже ждали машины. У самой кромки леса Марлин обернулась, но по ту сторону уже никого не было.       Дельта. Что с них взять? Под стать своему командиру не любили терять времени понапрасну.       Она улыбнулась.       Улыбнулась вслед человеку, дважды спасшему ей жизнь, пока изумрудные глаза засветились ярче от попавших на них лучей солнца. *** Пару часов спустя       За овальным столом собралось несколько человек. Все, кроме одной, облачены в стандартную военную форму – даже непривычно как-то, что она не черного цвета. После пары невразумительных вопросов и таких же ответов, воцаряется тишина. Всем интересно, что девушка перед ними может рассказать. Но она не рассказывает ничего. Марлин лишь сидит с мрачным лицом и смотрит на них. - Почему меня обменяли?       Мужчина средних лет отклоняется назад, не удовлетворенный ее поведением. - Потому что вы – одна из нас. - Я всего лишь парамедик. – Девушка ставит локти на стол, сверлит собравшихся тяжелым взглядом. - Почему меня одну обменяли на десятерых офицеров? Да еще и с разных подразделений.       Да, по дороге домой ей рассказали об условиях обмена, и поделились деталями, насколько сложно было ее найти и все организовать. Военная была потрясена до глубины души: парамедика на десять офицеров просто так не поменяют.       Мужчина перед ней молчит, и когда она снова собирается что-то сказать, позади распахивается тяжелая дверь. Все присутствующие вытягиваются по струнке смирно. Марлин нехотя поворачивает голову – уже знает, кто пожаловал. Так же неспешно поднимается, выравниваясь со всеми остальными. - Вольно.       Военная усмехается про себя: правда ли говорят, что девушки выбирают мужчин, похожих на их отцов? Он обводит всех строгим взглядом, хмурится, как всегда. Они не виделись больше года, и Марлин отмечает, как виски его поседели, а небольшие тени залегли под глазами. Зеленым взглядом, чуть темнее, чем ее собственный, отец обводит всех в помещении, молча усаживается в кресло и дает знак все тому же полковнику продолжать. - Мы хотим знать о деталях вашего пребывания в плену. - Я бы и рада рассказать, да только почти ничего не знаю. - Каковы были условия вашего содержания? - Нормальные, но в камерах особо никого не было, а я в основном я пребывала в палате. У меня было много ранений, док подтвердит. Когда находилась в камере – тоже все по стандартам. - Вы знаете, где именно пребывали? - Нет. Знаю только, что их штаб находится очень далеко от фронта, посреди тайги, черт знает где. Бункер у них глубоко под землей, не меньше ста двадцати метров в глубину. Точно есть крытые ангары с техникой. Когда меня вывозили, сначала был вертолет где-то минут сорок, потом ехали на машинах час. Не думаю, что они летели напрямик. Я бы сделала пару лишних заворотов на их месте, чтобы не дать возможности определить точного времени.       Военный кивает. Служба безопасности еще должна проверить ее на вшивость. - Что вы знаете о бойцах? Можете опознать? Имена, позывные? - Да ничего особо. Все были в масках всегда, и лиц не показывали. Разве только медсестры да санитары. – И бровью не ведет. - Вы замечали что-то подозрительное среди пленных, например? - У них почти нет пленных. Было двое парней, и их должны были обменять, насколько я знаю. Перевести в другие колонии, потом обменять. Одного из них звали Зик, можно как-то узнать, что с ним? - Сделаем все возможное.       Ей задают еще несколько вопросов о способах давления, методах допросов, давала ли она свидетельства под видео либо подпиской. Выдала ли она какие-то данные со своей стороны, соглашалась ли сотрудничать. Марлин выдает как на духу абсолютно все, что знает, филигранно обходя малейшие детали, касающиеся опасной темы.       Даже если бы и хотела – девушка уже прям видела, как на нее посыпались бы ненужные никому вопросы, на которые она не готова давать ответы. Всю конференцию Марлин пристально смотрит лишь на одного человека. После очередного, уже порядком надоевшего вопроса, не выдерживает. - С моего отряда ведь никто не выжил, да? - Мы не знаем точно… - Не врите мне!       Мужчины переглядываются, то ли удивленные информированностью бывшей пленницы, то ли задиристым характером. А Марлин злится от неведения и ежесекундного давления, как только попала сюда. Память о том, что причины потери близких людей сидят перед ней - холодит спину, подливая раскаленного угля в вены. - Дельта ведь ни причем, правда? - Ваши вопросы вынуждают нас озадачиться вашим состоянием, мисс Оруэлл, и вашей заинтересованностью в… - Они сами сказали! – Жестко перебивает девушка. - Я хочу знать правду: кто открыл огонь по нашим позициям? - Мисс Оруэлл… - Я хочу, чтоб вы сказали правду, полковник! - Бланшéтт!       Девушка дергается, как от удара. Так называл и называет ее только один человек в этом мире. Она стреляет взглядом в генерала. - Нам нужны сведения, и ты обязана их предоставить. Это твой долг не только как солдата вооруженных сил, но и как гражданки своей страны! - Я предоставлю все сведения, которыми я владею, в обмен на сведения, которые нужны мне.       Отец выдыхает, откинувшись на спинку стула. - Оставьте нас.       Марлин делает то же самое, не сводя мрачного взгляда с отца. Пытается охладить пыл, да только не получается. Как же она бы хотела задать ему те самые вопросы, которые предоставил ей на уродливом блюдечке правды Эрик. Хочется задать их и посмотреть в глаза. Как жаль, что нельзя. Отец моментально сложит два плюс два, и начнутся проблемы. Да если Марлин и вообще когда-нибудь спросит – ему не составит труда сделать то же самое. Хотя, наверное, Эрика это уже никак не коснется. Но все равно.       Пока все уходят, отец осматривает дочь цепким взглядом. А когда последний военнослужащий покидает помещение - произносит с полной уверенностью в своих словах: - Ты что-то скрываешь.       Ей стоит немалых усилий сдержать невозмутимое лицо. - Ты подозреваешь меня в вербовке? - Нет. – Он щурит глаза, и Марлин всерьез задумывается над фразой о схожести отцов и возлюбленных. – Но о чем-то ты явно недоговариваешь. - Мне бы не хотелось ворошить все подробности нескольких месяцев плена. Это не самые приятные воспоминания.       Мужчина пристально рассматривает ее, положив лицо на пальцы, сцепленные замком. Когда-то в детстве у Марлин начинали трястись коленки от этого взгляда. Но она давно выросла. Потому только расслабленно перекидывает одну ногу через другую, склоняя голову вбок. - Откуда у тебя шрам на шее? - Порезалась. – Почти ухмыляется девушка.       Генерал не отводит цепкого взгляда. - Ты изменилась. - Повзрослела, пап. – О, как же он не любил, когда она так его называла! Но сейчас для Марлин это как мед на душу. Отец же хмурится, ничего не отвечая. - Это же правда? - Что – правда? - Это же не они стреляли? Не Дельта. Да и вообще не их сторона. Это был дружественный огонь.       Мужчина долго на нее смотрит. От такого пронизывающего взгляда холод разбегается по коже. - Я не буду уточнять, откуда ты об этом узнала. – Чеканит он. – Касательно твоих друзей - Мы не знаем. На несколько часов коммуникация между частями действительно была утрачена. Уже идет расследование. Мы узнали, что ты выжила только благодаря тому, что твой обмен подтвердили, но далеко не сразу. - Не сразу? - Прошло больше месяца, прежде чем мы получили хоть какую-то информацию.       Марлин задумалась. Вспомнился тот странный вопрос в лесу: - Если бы я предложил тебе остаться здесь, не как заложнице или пленной, а со всеми удобствами и хорошими перспективами, ты бы согласилась? - Шпионить против своих же? Ты же знаешь, что я не стану их предавать. Он кивнул, а затем прислонился к ней напористым поцелуем, полным горечи. Еще тогда она почувствовался в этом что-то прощальное, но решила, что ей показалось.       Эрик знал, что за нее предложили обмен. Десять офицеров… Вероятно, ему дали выбор. Но он спросил у нее, не хочет ли она остаться. Неужели был готов на все наплевать? А что, если бы она тогда ответила по-другому? Если бы приняла его предложение? Что было бы тогда?       Из мыслей ее выдергивает собственный голос. - Все погибли. – Даже не спрашивает. Отец тяжело выдыхает. - Тела большинства опознали, но некоторых, в том числе и тебя, было не найти. Мы предположили, что вас взяли в плен. И не прогадали, как видишь. - Кто еще кроме меня? - Линн и Ал.       Они были ближе всего к эпицентру взрыва. Эрик сказал, что никого не осталось, значит, так оно и было. Он никогда ей не врал. - Юрайя, он… - Мне жаль.       Девушка поднимает глаза. Отец впервые ее перебил, не дал закончить. С чего бы? - Как его похоронили? - Со всеми почестями, было много людей. Мы с твоей матерью тоже там были. – Голос становится напряженным и девушке кажется, что она слышит горечь. Ей сложно вспомнить, когда отец в последний проявлял живые эмоции, на ее памяти он всегда оставался беспристрастным, что бы не происходило вокруг.       Марлин прикрывает глаза. Кивает и уточняет место кладбища. Решает, что отсюда поедет прямиком туда, и к черту этих всех медиков, наблюдателей и психологов. - Почему меня обменяли? - Потому что ты должна быть здесь, по эту сторону фронта.       Она ухмыляется, слегка наклоняет голову. - Не самый верный стратегический ход: менять парамедика на стольких офицеров противника. - Ты собираешься оспаривать мой приказ? - Кто бы сомневался, что ты приложил к этому руку.       Марлин с наслаждением может различить гневную складку на лице всегда равнодушного ко всему генерала армии. - Не забывайся, девочка. - Я уже давно не девочка. – Ее голос разгорается гневом все больше с каждой минутой: стресс, боль от потерь, страх смешиваются воедино. – На кой черт было меня менять, если я обычный медик, которая, к тому же, не знает никакой информации, чтоб она была настолько уж ценной! - Потому что ты моя дочь!       Он грохает по столу кулаком, что стаканы с водой подпрыгивают. Да и сама Марлин, кажется, тоже. Отец медленно поднимается с места, обходит стол и подходит к ней вплотную. Губы сжаты в полоску - он полон гнева. - Мне плевать на то, сколько офицеров ты стоила. Мне плевать, сколько ты знаешь информации. Ты – моя дочь! И если бы ты стоила больше – я бы заплатил больше. Чтобы вернуть тебя домой.       Марлин смотрит на него во все глаза, будто впервые собственного отца видит. Он никогда не говорил ей теплых слов. Даже не говорил, что любит ее, ни разу.       Марлин была уверена с раннего возраста, что являлась и вовсе нелюбимым и ненужным ему ребенком. А тут такое.       Девушка снова смотрит на него. То, что он для нее сделал… То, что сделал Юрайя, что сделал Эрик… Неужели она настолько ценная, чтобы эти люди стольким для нее жертвовали? - Но зачем? - Потому что ты и твоя мать – самое важное, что у меня есть. «Потому что ты этого стоила»       После этих слов Марлин в конец ошарашена. Отец быстро возвращается в прежнее состояние, и его лицо становится непроницаемым. - Твоя мать уже приехала. - Мама здесь? - Она ждет за дверью. Не стоит ее разочаровывать и заставлять ждать.       Марлин потерянно поднимается из-за стола и направляется к двери. Перед тем, как открыть - оборачивается через плечо. Отец снова выглядит, как суровый и прагматичный политик, не склонный к сентиментальности. Но в этот момент взгляд, направленный прямо на неё, отдает тихой гордостью и лёгким внутренним удовлетворением, которое еле-еле можно считать за всей этой отстраненностью. - Спасибо.       Он только едва заметно кивает, взглядом задержавшись на ней на миг дольше, чем обычно. - Иди. – Она видит, как уголки его губ едва-едва приподнимаются.       Двери распахиваются, и первым делом девушка видит мать, а сразу за ней - родителей Юрайя. Все здесь, приехали к ней. Родная женщина, едва заметив дочь, резко поднимается с места, крепко прижав к себе, и Ханна, мама Юрайя, тут же спешит следом. Отец сдержаннее, но и на его лице клокочут чувства, когда он видит ее целую и невредимую. Семья Юрайя всегда была для Марлин родной, и в этот момент радость от того, что они тоже здесь, переполняет до слёз. - Девочка моя, боже…       Мать не выпускает ее с объятий – всегда сдержанная, идеальная во всей своей внешности, сейчас женщина не сдерживает слез, обнимая свою дочь крепко-крепко. Марлин усмехается: наверняка визажисты заранее ей нанесли все водостойкое. - Как мы рады, что ты снова дома!       Но, вопреки всей радости от воссоединения, Марлин себя дома не чувствует. Внутри пустота, словно девушка дома и подавно лишилась, только в глазах блестят слезы от одолевающих эмоций. Тянущее изнутри чувство не отпускает ни на йоту, и, когда объятия заканчиваются, она делает небольшой шаг назад. - Мне нужно на северное кладбище. - Голос звучит тихо, мрачно.       Женщины переглядываются, мать осторожно берет ее за руку. - Конечно. Но сначала заедем домой.       Дом не изменился.       Все тот же особняк, те же стены. Только пусто стало.       Вспоминается, как они с Юрайей носились вдоль стриженных насаждений, вытаптывая газон, а садовник вместе с домработницей грозились не выпускать их больше из дома. Наверное, они и вовсе имели ввиду дом Юрайя, чтобы держать их подальше отсюда и хоть мало-мальски сохранить плоды своих многолетних трудов.       Девушка приподнимает уголки губ от воспоминаний. Заходит в свою комнату, пока внутри какая-то заторможенность. Тут все по-прежнему: даже книги лежат там, где она их оставила. - Мы ничего не трогали с твоего отъезда, милая, – слово резануло уши. Ее так называл еще один человек, и от этого слезы снова подобрались к глазам. - Мы ждали тебя домой.       Марлин тихо заходит внутрь. Большая, просторная комната одновременно такая родная и настолько чужая сейчас, словно все было в прошлой жизни. - Мне надо десять минут и поехали.       Мать соглашается, позволяя ей, наконец-то, остаться одной. Девушка невесомым касанием проводит рукой по мебели, дивану, кровати – даже не запылилось ничего, только воздух спертый. Отворяет двери на балкон. Вид открывается на большой и красивый сад – именно тот, по которому они обожали носиться детьми.       Надышавшись ароматами свежести и цветов, она возвращается обратно. Да, условия в плену были не самыми худшими, и душ был доступен каждому каждый день. Но он не шел ни в какое сравнение с шикарной ванной у ее комнаты.       Марлин взяла халат, полотенце, сменную – наконец-то, собственную! – одежду и зашла в ванную комнату. Привычно развесив их на крючки, она принялась снимать все с себя. Пока ванная наполнялась, футболка улетела на пол, а прямиком за ней отправились и штаны с бельем. Девушка нагнулась, чтобы собрать все и выкинуть, наконец-то, к чертям собачьим, но, скомкав вещи, почувствовала что-то жесткое в заднем кармане джинсов.       Она настороженно запустила туда ладонь, почувствовав твердую материю небольшой формы.       Слезы хлынули с новой силой, когда в руке оказалось совсем непримечательное, шероховатое, небольшое текстильное изделие с плотной ткани.       Символ пылающего огня на черном фоне. - Больше ничего не хочешь? – спросил он грубо, но глаза блестели удовольствием от происходящего. - И шеврон твой хочу. На память. Чтобы все знали, чей ты!       Он запомнил.       Наверное, Эрик положил его в карман перед тем, как надеть свою амуницию и вывести к координаторам. Она снова почувствовала сильные руки на своей талии, ощутила тепло его кожи. Марлин обняла себя за плечи, уже совершенно не сдерживая слезы под льющиеся потоки воды, вместе с ними выпуская всю свою боль. **       По пути заскочив за букетом цветов, они доехали до нужного места. На территории кладбища Марлин старалась не поднимать взгляда и не смотреть в окна. Ей казалось, что, как только она это сделает - сердце разорвется вдребезги сразу же.       Внутри билась тревога: то самое чувство, когда долго чего-то хотел, а теперь опасаешься столкнуться лицом к лицу. Как могла, Марлин храбрилась перед тем, что ей предстояло увидеть.       Наконец, машина остановилась. Девушка не поднимала глаза до последнего. Так и не отрывалась от цветов, которые сжимала в руках. - Пойдем, милая.       Ханна помогла ей выбраться из машины. Марлин все не осмеливалась поднимать взгляд – была полностью не готова к тому, что ждет впереди. - Все хорошо, милая, мы рядом. – Успокаивающие поглаживания по спине не слишком-то помогли.       Марлин стояла перед своим самым страшным кошмаром, боясь до последнего посмотреть ему в лицо.       Вдох. Выдох. Дыхание обрывается.       Еще один вдох. Поглубже. Снова не выходит.       И еще один.       К горлу уже подобрался знакомый комок, и девушка нервно сглотнула. Хрипло выдавив весь воздух из легких, подняла глаза.       Перед ней возвышался флаг, а под ним – надгробие. С гранитной плиты улыбался ее лучший друг. Брат. Боевой товарищ. Самый близкий на всем белом свете. Человек, ради которого она бы пожертвовала всем, что у нее было, чтобы только спасти. Но это сделал для нее он.       Девушка резко вдохнула, словно вышибли воздух из легких. Одно - это знать о его гибели от третьих лиц, а совсем другое – наконец-то увидеть лично и осознать действительность, понять, что все реально.       Марлин сделала неуверенный шаг, обошла могилу по кругу. Та была усыпана цветами, почестями, детскими рисунками и венками. Девушка коснулась дрожащими пальчиками надгробия. Холодное и шершавое.       Она поежилась. Погода испортилась, еще когда она выходила из штаба. Видимо, будет дождь, но девушку это особо не волновало. В мыслях мелькнуло, что ведь последней с другом разговаривала именно она. Болтали о сливовых пирогах. - Юрайя…       Цветы осторожно опустились на почву.       Сзади подошла мама. Приобняла за спину. Девушка обернулась на нее – всегда идеальную, уверенную в себе бизнес-леди с жестким стержнем внутри. Только сейчас заметила темные круги под глазами. Косметология и всегда безупречный макияж создавали эталонный образ, но сейчас… Сейчас рядом с ней стояла женщина, разделяющая рядом с дочерью ее горе. - Когда привезли Юрайя… - Мам. - Пожалуйста, позволь мне закончить.       Она, немного подумав, все же кивнула. - Он не был нашим сыном, но всегда был нам родным, Марлин. Знаю, твой отец - непростой человек, но он скорбел так же, как и все мы, хоть и старался этого не показывать. - Мы все оплакивали его утрату. – Подошел отец Юрайя. – Не могли поверить, что нашего сына не стало. И что не стало тебя.       Марлин посмотрела на него глазами, полными слез. - Он погиб из-за меня. Закрыл собой, и я не смогла его спасти. Простите… - Девочка моя, ты ни в чем не виновата, - произнесла Ханна, и в ее голосе прозвучало то самое тепло, что сопровождало девушку с самого детства. - Моего сына больше нет, и его уже не вернуть. Эта боль останется с нами навсегда… Но я не хочу, чтобы она легла на твои плечи каменной глыбой. Он не погиб из-за тебя - он отдал свою жизнь за тебя. Но не для того, чтобы ты терзалась за то, чего не могла изменить. Юрайя сделал это, чтобы ты дышала полной грудью. Чтобы смеялась. Чтобы любила. Чтобы прожила свою жизнь.       Малин посмотрела на памятную плиту, когда снова заговорила мать. - Мы с отцом никогда бы не приняли того, что и тебя у нас отняли. Как бы ни был строг отец, но он делал все, чтобы найти вас и вернуть домой. А когда нашли Юрайя - долго не мог смириться с этой утратой. Но мы верили, что ты осталась жива. Отец может быть суров, но он был готов на все, чтобы не потерять и тебя тоже. - Мать улыбнулась, ближе прижимая ее к себе. - Мы бы сделали все, что возможно, чтобы спасти вас двоих. Юрайя спас тебя, и мы будем ему благодарны всю свою жизнь.       Марлин почувствовала, как снова вернулись слезы. Опустила голову, позволяя слезам скатиться и капнуть на землю. Уловив ее эмоции, семья отошла, позволяя остаться наедине с погибшим. - Мы будем в машине.       Девушка подняла взгляд на развивающийся флаг – ветер поднялся. Ее щеки снова были мокрыми, а губа затряслась. Марлин думала, что у нее не осталось никаких эмоций в свете последних событий, но, посмотрите-ка, вот она: стоит перед его могилой и не может произнести ни звука, потому что с горла рвутся одни рыдания. Их связь всегда была чем-то глубоким, неописуемым. Тем, что остается на всю жизнь.       Слезы стекали по подбородку, капали на шею и грудь. - Больше всего на свете я хотела, чтобы ты оставался живым.       Она не знает, нормально ли говорить с могилой. Наверное, нет. Глаза ей заслало от слез, и фотография немного размылась, однако Марлин без труда вспомнит каждую родинку на его лице. - Я никогда не прощу тебе этот выбор, слышишь? Как ты мог меня оставить? Я никогда этого не просила.       Она склонилась, упираясь руками о безмолвный гранит. Кажется, начал моросить дождик. - Я так долго винила себя в твоей смерти. Не понимала, как может быть, что я есть, а тебя - нет.       Первые капли упали на плиту, и она стала темнеть на глазах. Марлин снова смахнула слезы. - Ты подарил мне жизнь. Это долг, за который я никогда не буду в силах расплатиться. Я задолжала тебе не только пару сигарет, слышишь?       Девушка подставила пылающее лицо под капли. Дождь все усиливался, начал барабанить по другим могилам с надгробиями, накрыл полосой лес вдалеке. Слезы начали смешиваться с большими каплями на щеках. - Мне так тебя не хватает.       Дождь продолжал набирать силу, превращаясь в настоящий ливень. Марлин плакала так, как не плакала с детства. Внутренности выедало от боли, разрывая ее саму на клочки. Все, что накопилось за месяцы стресса, выходило наружу одной волной.       Она закричала, опустившись на колени и взгляд случайно упал на быстро набежавшую лужицу возле ног. Сквозь слезы девушка увидела знакомое изображение родного лица, отразившееся от памятника.       Его образ смотрел на нее внимательно, как-то слишком по-взрослому, даже по-родительски, без тени юношеской беззаботности. Совсем не такой, каким она его помнила. Старше. Серьезнее. Взрослее.       Он смотрел долго, кажется – испытующе. Марлин прикрыла глаза и чуть наклонила голову в сторону, не смогла больше и слова сказать, лишь горькое «прости» вылетело из губ.       Раздался гром, и она вгляделась в рябь. Показалось, что Юрайя что-то говорил, но ветер сносил все слова. Девушка всматривалась в изображение, но не могла ничего разобрать.       Одежда насквозь промокла, по волосам текли тонкие струйки, скатываясь на лицо, стирая ее слезы, словно сам Юрайя это делал. Но в один момент его изображение стало четким-четким. А потом Юрай улыбнулся. И улыбка такая теплая-теплая…       Марлин могла бы поклясться, что слышала в шуме ветра и капель давно забытый смех.       Рыдания сковали горло сильнее. Девушка склонилась к земле еще больше, закрыв лицо руками, а слезы текли градом на уже абсолютно мокрые штаны, рукава, ботинки. С неба лило интенсивнее, и Марлин промокла насквозь, но вообще этого не замечала.       Вместе со слезами постепенно утекала боль. По каждой ударившей об лужу капле, с каждой слезинкой, с каждым криком, она начинала уходить, растворяться и отпускать.       Марлин подняла слипшиеся ресницы и снова взглянула на лужу. На ее поверхности отражалась уже обычная фотография Юрайя, немного размытая от льющейся воды с неба. Тучи медленно рассеивались, и сквозь серые разломы пробивалось золото рубинового заката. Солнечные лучи коснулись лица, зажигая зеленые, покрасневшие от скорби глаза. Она глубоко вдохнула, вбирая в себя этот свет.       Девушка просидела так еще долго, пока не ощутила, как внутри стало тише - осколки души переставали терзать изнутри, больше не рвали, не царапали. Будто разорванные легкие срослись, и воздух перестал быть отравой. Где-то глубоко, на самом дне ее сердца, затянулась рана, которую она считала смертельной.       Марлин медленно поднялась, пока последние капли дождя смывали утихающие слезы с лица. Теперь она знала, что дальше. - Благодаря тебе я никогда не чувствовала, что была одна, Юрайя. Я всегда буду скучать. И проживу эту чертову жизнь за нас двоих. Обещаю.       Она положила руку на сереющую плиту. Девушка смотрела на надгробие, на его вечно молодое лицо, которое никогда не изменится в ее памяти. Оно там навечно. Марлин ощутила собственную улыбку на губах. Соль и вода. - Знаешь, я встретила кое-кого, Юрай. Кого-то особенного. Когда-то я назвала его самым невероятным мужчиной в моей жизни. Таким он и оказался.