Болваны!

***

Бакуго недовольно смотрел на точки в настенном календаре, ненавистно поджимая губы. Они его не устраивали, потому он раздраженно цыкнул, покинув комнату, а перед выходом в школу проигнорировал и приготовленный матерью завтрак. Подросток зевал широким зёвом до слез в краюшках глаз, пока из него не выбили дух на вдохе, размашисто хлопнув по спине. Он подавился, закашлялся, а потом глянул испепеляющим взглядом на невозмутимого Киришиму. - Че раззевался? - Тебя убить?! - Йоу, - с другой стороны подоспел сутулый Серо, сонно жмурящийся от утреннего солнца. - Бакуго, ты сделал английский? - Да, - четко отрезал Кацуки. - Дай списать, - слишком откровенно ляпнул Ханта, подавив зевок кулаком. - Я только семнадцатое не успел… - Иди нахер. - Да ладно тебе! - включился Эйджиро, пнув блондина в плечо. - Дай ему, не будь жмотом! - Сами делайте, блять! - Он же говорит, что не успел, - защищал Киришима слабо посмеивающегося Серо. - Не ебет! Я, блять, свое время тратил..! - Ну зануда, - перебил его Эйджиро, закинув руки за голову, за что ему моментально прилетел удар по ноге. - Ай! - Хах, ладно, я хотя бы попытал удачу, - усмехнулся Ханта. - Бакуго, ты придурок! - громко заявил Киришима. - На себя посмотри, идиотина! - Как ты меня назвал?! - Как слышал! - Эх, - Серо поднял лицо к небу, пока одногодки грызлись между собой, - как же спать охота. Когда тетрадь шлепнулась ему под нос, Ханта даже проснулся. Он удивленно вскинул голову на насупившегося Бакуго. - На, - брезгливо буркнул тот, нахохлившись, как обиженный воробей, - сигарета есть? - Есть… - шокированно ответил Серо, а потом поспешил нарыть упаковку в сумке. - Дебил! - Кацуки резко перехватил пачку, сунув в карман, и заозирался, чтобы, не дай Бог, не увидел Айзава. - Эм… Спасибо, - все еще заторможенно промямлил Ханта, на что Бакуго показал ему средний палец и вышел из класса. Киришима грыз карандаш, ковырялся в уже немного отросшей челке, однако уложенной по всем традициям иголками вверх, и на полном серьезе думал над заданиями, которые были только что разобраны на уроке. Каминари пристально наблюдал за ним, специально долго затягиваясь трубочкой из опустевшей коробки из-под сока, вымораживая тарахтением абсолютно всех кроме самого Эйджиро. - Блять, - Тецутецу грубо выбил картонку из чужих рук, заляпав Денки. - Слышь, ты че делаешь?! - Заебал, чел, - седовласый уселся по другую сторону от задумчивого друга, теперь сам открыв банановое молоко. - Брат, ты че так пыхтишь над тетрадками? На тебя не похоже. - Хочу в лагерь, - сразу ответил Киришима, перевернув страницу. - Но я нихуя не понимаю… А-а! - он взъерошил голову, растеребив всю укладку. Каминари поднял за собой мусор, бросив в урну, и вернулся на место, специально пнув Тецутецу. - Я уже забил хер, - тот проигнорировал недовольство Денки, а потом глянул на девочек, смеющихся неподалеку. - Че они так громко ржут? - Тебе какая разница? - огрызнулся Каминари, подперев подбородок рукой. - Я тебя спрашивал? - неприятным тоном гаркнул Тецутецу, отчего Денки даже напрягся. - Ты че, гонишь? - ответно взъерепенился блондин. - Нарываешься, мудила? - Это ты нарываешься, чёрт! - Пацаны, - прервал их Киришима, пялящийся в тетрадь, - завалитесь на минуту… - Хватит тут торчать, пошли мяч погоняем! - психованно заорал Тецутецу и, не думая, сжал пакет молока, брызнув жидкостью в разные стороны, в том числе и на записи Киришимы… Секунда на осознание ситуации. - Блять, Тецутецу! - завопил Эйджиро, схватив парня за воротник. - Урод, ты че делаешь?! - Болваны! - заявил Секиджиро в учительской, отчитывая подравшихся одноклассников. Они оба сожалеюще смотрели в ноги, вяло прося прощения. И потом вяло брели по опустевшему перед уроком коридору. - Тц, ссать хочу, - зачем-то озвучил Тецутецу свою жизненную потребность. - И я, - согласился измотанный Киришима. Они оба встали у писсуаров, невозмутимо пялясь в белоснежную плитку перед собой… - С молоком случайно вышло, - вдруг подал голос Тецутецу. - Извини, брат. - М, - отозвался Эйджиро. - И ты извини меня, брат, я просто на взводе. - Как же тяжело ссать со стояком. - Че? - опешил Киришима и невольно опустил глаза, почти что сразу вернув их обратно на стену. - Почему… кхм… у тебя встал? - Гон, - мучительно вздохнул Тецутецу, - поэтому дерганный, как припизднутый зяблик. - О как, понял, - Эйджиро усмехнулся, пару раз кивнув. - Тогда всё ясно. - Че тебе ясно? - сразу с вызовом переспросил седовласый, но затем чуть не зарычал от недовольства. - Черт, почему я такой злой?! Бесит! - А-хах! - Ты надо мной смеешься?! Тебя обоссать?! - Блять, и обоссал же… - психовал Киришима, взбираясь по лестнице. - Олух… - он проверил свои штаны еще раз, а потом ворвался в железные двери, сощурившись от солнца. - О нет! Я ослеп! - воскликнул парень, играя сцену для невидимого зрителя, и через минуту заглянул за угол, подскочив к курящему Бакуго. Тот скривил губы от назойливого внимания слева от себя. - Че? - Че это? - Эйджиро любопытно кивнул на бумажку, которую блондин не успел вовремя спрятать в карман. - Ниче… - Да че? - Раменная, - Кацуки прикусил язык, не умея врать. Он затянулся сигаретой слишком быстро, подавив кашель в горле. - Крутяк! Давно не ел рамен из ресторанчиков! Я бы заказал с двойной порцией говядины… Давай сходим? - Нет. - Почему? - Далеко. - Насколько? - Блять, - раздраженно цыкнул Бакуго, а потом вынул телефон. - Сорок минут… - Ну, нормально, - задумался Киришима и вгляделся в профиль знакомого, рассмотрев раковину его уха, выглядывающую из-под волос. - Ты не думал бросить курить? - Че? - Кацуки бросил в ответ угрожающий взгляд. - Разве зубы не желтеют? - Нет, - слегка помедлив, ответил парень, не ожидав именно такого довода. - А пальцы разве не воняют? - с неподдельным интересом выспрашивал Эйджиро, переводя внимание из одного алого глаза в другой. - Кхм, нет, - Кацуки посмотрел перед собой в оградительную сетку, затянувшись последний раз. - Почему ты куришь? - Че ты доебался? - Просто интересно. - Тц, - Бакуго покусал губу, отвлекшись на телефон, не собираясь продолжать этот разговор. - Считаешь, что можешь меня поучать? - но неожиданно для себя продолжил. - Нет, - не растерялся Киришима, - просто девчонки говорили, что им неприятно целоваться с парнями, которые курят. Кацуки даже не сразу вник в сказанное, а потом перевел взгляд на замечтавшегося Эйджиро со смущенной улыбкой на губах. Он даже порозовел, как совсем юный мальчишка. - Получается, у меня девчонка появится раньше тебя..! С тобой никто не захочет встречаться. - Ты охуел? - искренне опешил Бакуго. - Вот! - Киришима некультурно тыкнул в него пальцем. - Посмотри на своё сморщенное лицо! Ты похож на сушеную хурму! А еще будешь с желтыми зубами! Гадость! - Я прибью тебя, Голова-дерьмо!! - Пони! - А? - девушка хлопнула большими глазами, пожевывая булочку. - Ты… ты.. не хочешь пойти со мной н-на… - Кайбара невероятно засмущался от притянутого к себе внимания. Одноклассники, которые тоже сейчас находились в столовой, вдруг загудели, запинали парня, от волнения прячущего глаза за челкой. - Танабата! - вдруг перебил его Цубураба. - Пони, пойдешь со мной?! - Слышь, Цубураба! - заорал Сэн, чуть ли не вскочив на стол. - Я первый ее позвал! - Да ты мямлил что-то, нихуя не слышно! - в ответ крикнул Косей сам будучи красным, как вареный рак. - Ух ты! - Цунотори хлопнула в ладоши. - Это один из традиционных японских праздников? - Эм, это… - застенчиво начала Кендо. - «Фестиваль звезд», - наиграно посмеялась Токаге. - Звучит классно! - засияла иностранка. - Девочки, а вы идете? - Ну… - Ицука ответа взгляд, намотав на палец прядь волос. - Пони, - вдруг обратился к блондинке крупный одноклассник. - Может, ты захочешь пойти со мной? - Шишида! - хором рявкнули Кайбара с Цубурабой. - А ну в очередь, волосатый придурок! - Пони как всегда популярна, - в другом краю стола прокомментировала Шиозаки. - А когда мы пойдем за покупками? - Асуи наклонила голову набок, незаинтересованная в теме фестиваля «влюбленных». Аояма пришел к одинокой лавочке напротив кустов цветущих роз. Он окинул бутоны немного тоскливым взглядом, покрутил головой из стороны в сторону, а затем нерешительным шагом двинулся дальше, за школу. Его глаза отыскали Тодороки, сидящего возле спортивного поля на деревянных трибунах. И мерзопакостных второгодок там не было… Юга подождал за углом какое-то время, складывая что-то в своей голове, и подошел ближе, внимательно осмотревшись. - Тодороки, - обратился он напрямую к юноше, который вынул наушник, - ты обедаешь здесь? - М, - Шото кивнул и перевел взгляд на оживленное спортивное поле. - Я видел здесь компанию старших, - робко проговорил блондин, сжав в руках перламутровый ланч-бокс. - Они тебя не достают? - Нет, - спокойно ответил Тодороки, не собираясь сначала говорить что-то еще, но от вида озабоченного Юга, опустившего глаза, слова сами полезли наружу. - Я попросил их уступить мне это место на обеды. Они согласились. - А? - Аояма удивленно вскинул голову. - Ох, понятно… Слава Богу, а то я беспокоился, - он неловко улыбнулся, собираясь уйти. - Тогда приятного аппетита. - Аояма, - остановил его Шото, - если хочешь, можешь поесть здесь. Вчера был дождь, поэтому пыль сегодня осела. Юга, изумившись, постоял с минуту, а затем осторожно поднялся на ступень, сев с одноклассником на одном уровне, но сохраняя дистанцию. Он с щелчком открыл крышку контейнера и, прежде чем начать трапезу, тихо прошептал «приятного аппетита». Издалека доносились возгласы играющих во что-то ребят, шуршали деревья над головами, укрывая собой от назойливого солнца. Аояма ел без особого аппетита и поглядывал на Тодороки, жующего онигири. - Ты пойдешь… - разрушил Юга тишину, - за покупками? Шото не спешил отвечать, пока не проглотил комок риса. - Нет. - Почему? - Аояма опустил палочки. - Мне ничего не нужно. - Можно пойти просто за компанию. - Не вижу смысла. - Ты же едешь в лагерь? - решил уточнить Юга. - Нет, - невозмутимо ответил Тодороки. - Почему? - повторился Аояма. - Отец так сказал. Летом мне нужно уделить всё время тренировкам. - Ты не пробовал поговорить с отцом? Шото посмотрел на одноклассника, слегка приподняв брови. - Нет… Зачем? Теперь была очередь Юга удивиться. Он промолчал на этот вопрос, сунув в рот маленький кусочек омлета. - Ты не хочешь ехать? - Не вижу в этом… смысла, - Тодороки провел ладонью по шее, а затем уперся локтями в колени. - Не думаю, что со мной там будет весело. - Я про себя тоже так думаю, - вдруг сознался Юга, посмотрев на бегающих по полю подростков. - Я так и не смог ни с кем подружиться, поэтому… Я надеюсь на летний лагерь. Думаю, это возможность узнать других ребят поближе и дать им узнать меня. К тому же в жизни каждого должен быть хотя бы один школьный лагерь… - смутился юноша, обращаясь к Шото, который все это время его молча слушал. - Тодороки, я бы хотел, чтобы и ты поехал. Попробуй поговорить с отцом. Скажи ему, что отдых тоже немаловажен для хорошей формы! Когда подошел конец уроков, Мидория собирал вещи, сконцентрированно думая о своем разговоре с матерью прошлым вечером. Он который раз за день постарался незаметно посмотреть на Бакуго, небрежно разминающего шею, но сразу же вернул глаза на свою сумку, сильно занервничав. Связываться с «Каччаном» действительно не хотелось не только из-за маминой просьбы, но и все еще свежих воспоминаний о не самых лучших между ними отношениях, уходящих корнями в самое детство. Тем не менее Изуку набрался мужества, намереваясь подождать Кацуки около дома на их общей улице, чтобы поговорить с глазу на глаз. Он знал лучше кого бы то ни было, какое имел Бакуго чувствительное эго, и именно оно могло стать поводом для возможного пагубного влияния на него каких-нибудь отморозков… Однако! Мидории самому с трудом верилось, что его старый знакомый пошел бы у кого-то на поводу, но, опять же, им легко было манипулировать, если попирался его авторитет. И пока «Деку» размышлял обо всем этом, в класс влетел на всех порах уже каждому в школе знакомый шумный хулиган. - Бакуго! - Киришима подскочил к блондину, захватав его за сумку и рубашку. - Быстрее-быстрее! - Да блять! - возмутился Кацуки, но не успел толком ничего сказать, силком потащенный на выход придурком из параллельного класса. - Отпусти, олень! - Да быстрее, блин! Они… убежали. Иида удивленно поправил очки и глянул на не менее удивленного Мидорию. Все как-то немо попереглядывались между собой и не спеша продолжили сборы либо на секции, либо домой. - Нахуй ты меня… ха… тащил?! - Кацуки тяжело дышал, зашипев разъяренно на своего знакомого. Тот весело посмеялся, вытерев пот со лба. - Поезд бы ушел, - Киришима схватился за поручень в конце вагона, чтобы не потерять равновесие. - Мы могли сесть на следующий! - продолжал угрожающе цедить Бакуго, с трудом контролируя громкость голоса, потому что еще при входе заметил задремавших младшеклассников через несколько мест. - Дебил… - подытожил он, взъерошив слипшуюся от влаги челку. - Всё, ладно, я поспешил, - легко отмахнулся Эйджиро, посмотрев в окно. - Просто не терпится пожрать рамёна, я очень голодный… - Тц, - Кацуки стукнулся лбом о металическую палку, также зыркнув в бегущие мимо домики с понатыканными между ними деревьями и линиями электропередач. - Рамён там может быть говно… - Ну, тогда ты будешь виноват. - Я тебе сразу сказал, что не ебу за вкус! - Хах, я же шучу, - Киришима потер нос, а потом уставился в хмурое лицо приятеля. - Меня Тецутецу сегодня заебал! - сказал он специально так возмущенно, что Бакуго не смог побороть любопытства, глянув в ответ. Эйджиро не сдержал победной усмешки, за что Кацуки пнул его ногу. - Ау..! Да я не с тебя! - поспешил юноша оправдать смешок, а потом кашлянул в кулак. - В общем, Тецутецу сегодня прикапывался к каждому моему слову. И не только моему, он даже доебывался до учителей! Он довел, короче, «Влада», то есть, учителя Секиджиро, поэтому тот оставил его после уроков убирать школу… Ну, а я сбежал. - Че? - Бакуго сунул руки в карманы. - А ты тут при чем? - Ну, меня тоже оставили, кхм, потому что я с Тецутецу дра-… ругался… Короче, я так спешил, чтобы «Влад» меня не поймал. - Тц… Так, а че с этим дебилом стало? - Да у него гон… - Киришима запнулся, глянув за спину приятеля, и продолжил чуть тише. - Он, типа, очень агрессивный во время этого, ну, ты понял… - М, - Кацуки задумчиво отвел взгляд в окно. - Блин, это вообще, знаешь, херня какая-то… Я столько с пацанами общался, у всех по-разному, так что мне иногда трудно их понять… А у тебя как? - Че? - Ну, гон, - Эйджиро тихо прочистил горло, встав ближе, когда на остановке вошло несколько людей. Те устремились вглубь поезда, так и оставив устрашающих на вид подростков в некотором расстоянии ото всех. Бакуго пялился в содранные листы рекламы у остановки до тех пор, пока тронувшаяся с места электричка не оставила баннеры позади. - У меня, вот, - начал Киришима, сам отвернув голову в сторону, - живот очень болит. Кхм… Слабит жестко, короче. Я думаю, это не норма, говорил врачам и всё такое, а мне сказали, что это «особенность организма». - А лекарства че? - Ну, я пью, конечно, чтобы не так болело и не так проносило, кхм… - смутился Эйджиро, откровенно рассказав об этой своей слабости да и не слабости, вроде. «Особенности» своего «организма». - Просто у пацанов, которых знаю, редко такое бывало… - Ага, я не срусь, - с каплей гордости заявил Кацуки. Киришима на это ничего не ответил. Он поджал губы к носу, сделал взгляд такой, недобрый, а даже злой, одарив им сначала Бакуго и затем тяжело перенеся в окно. Блондин сразу понял, что, «срачка», на самом деле, больная тема его знакомого, потому решил не продолжать отвешивать издевки, скачущие на кончике языка. - У меня во время гона всё тело ломит, - спустя минуту тишины тихо пробурчал Кацуки. - И голова раскалывается настолько, что хочется ее разбить… Я ненавижу эти дни. Эйджиро перевел на него внимание с каплей появившегося интереса. - Я чувствую себя бомбой, - Бакуго хмурился всё сильнее, всматриваясь в собственное отражение в стеклянной поверхности. - Действую на эмоциях, не думая головой… о чем потом жалею, - он сжал зубы, вслух расписавшись в своей уязвимости. - Ну, это у многих во время гона, - только Киришима воспринял эту информацию иначе, простодушно пожав плечом. - У меня тоже мозги не варят… - Они у тебя всегда не варят, - все-таки не сдержался Кацуки. Они нашли ту самую маленькую, но атмосферную раменную, оказавшуюся внутри просторнее, чем просто барная стойка. Было даже нехарактерные таким заведениям два отдельных низких столика, один из которых и заняли парни, предварительно заказав по большой порции фирменного блюда. Эйджиро любопытно осматривал помещение с приглушенным светом, чистыми полами, но потрепанными стенами, а Бакуго следил глазами за единственным поваром и хозяином, готовящим у стойки их супы. - Обожаю запах вареной лапши! - Киришима чуть ли не вытирал слюни, нетерпеливо елозя пятой точкой по напольной подушке. - И круто, что есть просторные столики! Мы сможем тут позаниматься! - М, - никак не отреагировал Кацуки, оценивая обстановку своей, возможно, будущей работы… Блондин одернул эту мысль, уткнувшись в маленькое меню на картонке. Через некоторое время молчаливый мужчина принес заказ, поставив большие наваристые супы под носы проголодавшихся подростков. - Спасибо большое! - громко поблагодарил Эйджиро, хлопнув в ладоши. - Приятного аппетита! - Приятного… - буркнул Бакуго, сам взбудораженно сглотнув от насыщенного запаха красноватого бульона. Одновременно с одногодкой, он схватил палочки и подцепил первую порцию струящегося теста, пару раз на него подув. Острота и кипяток обожгли язык, но Кацуки из какого-то потаенного мазохизма получил удовольствие от букета всех вкусов и ощущений, растекшихся во рту. - М-м! - вторил его внутреннему голосу разрумяненный от жары Киришима. - Бофе мой, как фкуфно!! И вправду было вкусно… Бакуго после трех ложек раскраснелся, сильно вспотел, расстегнул воротник на пару пуговиц, зашмыгал потекшим носом, зализал назад челку, чтобы она не мешала, и удовлетворенно выдохнул, прикончив порцию на одном дыхании. Эйджиро за ним поспел, вытерев предплечьем мокрое пунцовое лицо. Хозяин заведения вскоре подошел, чтобы забрать тарелки, но неожиданно положил перед юношами два рулета теплых полотенец. - Кондиционер вчера сломался, - немногословно пояснил он свои действия. - Оботритесь. - О, ого! - восхитился Киришима, с благодарностью отвесив кивок. - Спасибо большое! Было очень вкусно! Бакуго, скажи! - Нормально, - Кацуки поджал подбородок, взяв одно из полотенец, приятно пахнущее порошком. Мужчина тихо «угумкнул» и удалился, забрав пустые миски из-под рамена. - Я так наелся! - Эйджиро последовал примеру знакомого, пройдясь ворсистой тканью от лица к шее. - А тут и вправду душновато, я даже сначала и не заметил… - Жара, - Бакуго недовольно хмыкнул, вытирая руки, а потом опустил глаза на свою рубашку… - Блять… - Да, братан, ну ты пропотел! - добродушно посмеялся Киришима также обратив внимание на почти что полностью промокшую белую ткань. Кацуки то ли покраснел от стыда, то ли краснота после острого рамена еще не сошла, сделав его лицо до безобразия уязвленным. Эйджиро будто этого не заметил, отвлекшись на спортивную футболку, найденную в сумке. - Если хочешь, можешь надеть, но… Эм, я взял ее домой постирать. - Фу, блять, отвали! - конечно, не согласился Бакуго, кривя рожу. - Само просохнет! - он имел в виду свою рубашку. - Ну, смотри, - пожал плечами Киришима, облокотившись позади себя на руки, - чтоб не продуло… - Че? - Кацуки сгорбился, поменяв немного позу из-за затекших ног. - Говорю, чтоб не продуло! - повторил Эйджиро. - Меня дед всегда отчитывал, когда я вспотевший выходил вечерами на улицу! - Я вообще не болею! - перебил его Бакуго. - Да ну? - Киришима удивленно вылупился, а потом немного с хрипотцой посмеялся. - Машина! - Ясен хуй, блять, я лучший! - хмыкнули самоуверенно в ответ. - Хватит пиздеть, доставай учебник! - Так точно, сенсей! Начала болеть голова. Бакуго решал уравнения медленнее, чем обычно, взгляд не фокусировался, а мозг не вдумывался, перемешивая в себе посторонние мысли. Тело не остывало, раздражая своей разваренностью и липнущей к коже грязной рубашкой. Кацуки то и дело стирал пальцами капли пота с висков, подпирал ими скользкий лоб, удерживая наливающуюся свинцом голову. - А тут че? «Он назвал меня «братаном»?», - слаймом катался вопрос, шевеля на затылке мокрые светлые волосы. - Бакуго? - М? - Тут че? Кацуки засопел в ладонь, постаравшись вникнуть в подсунутые кривые цифры… Почерк у Киришимы был ужасным. «Как и его дерьмовая голова», - думал Бакуго, нагло и размашисто правя уравнение черной пастой по серому карандашу. И его внимание переметнулось на разницу изображения линий и букв… - Бакуго..? - М? - Ты мог просто сказать… - замялся Эйджиро, и блондин вскинул на него взгляд, не сразу сообразив. Спустя минуту растерянных гляделок, до него дошло, что он расписался в чужой чистовой тетради. - Блять… задумался, - признался Кацуки, теперь более свежими глазами посмотрев на то, что сделал. - Вырывай, пиши заново. - Не буду! - возразил Киришима. - Учитель даст пизды. - Да похер. - Делай что хочешь. - Капец, у тебя почерк, как у депутата! - легко засмеялся Эйджиро. - Хули так низко взял? - цыкнул Бакуго, усмехнувшись. - Президента! - Ух, нихуя! Президента! - Я на мелочь не размениваюсь! - Понял, господин Президент. Дайте списать, пожалуйста, господин Президент… - Охренел? Сам решай! - Вот и вся власть, а бедному народу «шиш с маслом»..! - Придурок, выражаешься как деревенщина! - Ай! Не пинайся, я и так еле сижу! Жопа каменная! - Дай майку. - О… - Киришима удивленно хлопнул глазами, а затем достал свою спортивную кофту… Он немного помедлил, прежде чем вручить ее одногодке. Бакуго снял рубашку, напоследок ей обтеревшись, не комментируя свое состояние. Эйджиро и сам был мокрым от духоты помещения и съеденного часами ранее горячего супа, но, да, не в такой степени… Конечно он понимал, что его знакомому было бы неловко добираться до дома в подобном виде, потому без иного выбора и задней мысли предложил свою форму. Кацуки невозмутимо просунул голову в растянутую горловину, почувствовав на себе пристальный взгляд. И специально скукожил лицо, дав зависшему Киришиме смачного щелбана. - Ай-к! - Двигай задом. Они молча распрощались с хозяином заведения слабым поклоном, в тишине шли к остановке поезда, каждый устав по-своему за этот день. Вокруг всё залило синевой душистого вечера, с земли и растений повалил пар, как с остывающей сковородки, а где-то пронзительно завизжал сверчок. Эйджиро иногда шмыгал носом, размышляя о предстоящих тестах, о баскетбольных тренировках, о разрядившемся в ноль телефоне… Бакуго зевал, не прикрывая рта, думая о работе, о завтрашних уроках, о готовке бенто для школьного обеда… Тело слегка знобило из-за ветерка, лижущего влажную кожу затылка, нос щекотал отдаленный запах чужого пота, исходящего от футболки, в то же время перебиваемый специями из раменной, пыльным асфальтом, деревом низких заборов. - Баку… Кацуки покосил глаза. - …бро. Киришима хрюкнул, отвернув голову, чтобы избежать смертоносного взгляда, но через пару секунд бесстрашно уставился обратно. - Прикольно звучи-..! - Не называй меня так. - Понял. Мидория закончил свою вечернюю разминку и который раз удрученно взглянул на часы в телефоне. Уже было достаточно поздно, сильно стемнело… Звук шаркающих небрежных шагов привлек внимание, и юноша посмотрел в сторону, увидев устало бредущего по улице соседа. Глубоко вдохнув, он решительно двинулся ему навстречу, преградив путь. Кацуки скривил губы, задрав подбородок. - Съеби. - Каччан, надо поговорить, - смело сказал Мидория, без капли сомнений пялясь знакомому в налитые злобой глаза. - Съеби, - более грозно повторил Бакуго. - Слухи о тебе… Нет, - поправил себя Изуку, - правда, что ты стал… бандитом? - Че? - Кацуки вынул руки из карманов, наклонив голову вперед. - Разве не ты всегда восхищался «Всемогущим»?! - громко заявил конопатый юноша. - И не ты ли говорил, что превзойдешь его?! Почему ты опустился до уровня аморальных подонков?! Почему тебя видят в подозрительных заведениях?! Какой путь ты выбрал, Каччан?! - Завали ебало, кусок дерьма! - переорал его разъяренный блондин. - Даже если в твоей семье сейчас проблемы, это не повод..! - продолжал Мидория гнуть свою линию. - Не повод становиться полным ублюдком! Бакуго подлетел к нему за секунду и схватил за воротник, намереваясь вторым кулаком заехать прямо в гребанное веснушчатое лицо, смотрящее на него свысока. И Изуку рефлекторно зажмурился… - Не смей трогать моего сына! - пронзительный крик остановил разодранные костяшки в сантиметре от слегка вздернутого носа. Мидория с трудом разомкнул глаза, различив голос своей матери. - Кацуки! - Инко спешно подбежала к двум юношам, замерев в метре от них. - Отпусти его сейчас же! Бакуго долго испепелял жалкие изумрудные глаза Изуку, каждую секунду желая ему смерти… Сильно сжав от досады челюсти, в итоге он отпихнул его от себя. - Блядский маминкин сынок, - выплюнул блондин, собираясь пройти к своему дому, как «Деку», не посмотрев на мать, резко замахнулся и зарядил кулаком Кацуки прямо в лицо. - Изуку! - испуганно заверещала женщина, когда Бакуго моментально среагировал, ударив со всей силы в ответ. - Господи, прекратите! - взмолилась Инко, пытаясь как-то разнять сцепившихся подростков… Но она побоялась приблизиться, ее от страха затрясло, из глаз брызнули слезы, потому что драка была слишком ожесточенной для простой драки. К парням подскочили проходившие мимо двое мужчин, и то, растащили их не с первой попытки. - Боже, хватит! Я вас умоляю! - рыдала женщина, подбежавшая к сыну с разбитым носом. - Изуку, прошу, хватит! - Мам… всё хорошо, - сквозь текущую из ноздрей кровь прошептал Мидория, не сводя глаз с тяжело дышащего Бакуго с рассеченной губой. - Уебок! - разорался Кацуки, вырываясь из хватки крупного мужика. - Еще хоть раз раскроешь хлебало на меня и мою семью, мразь..! Я вырву тебе язык! - Боже, - хватались за сердце подоспевшие соседки и другие мужички, ставшие между подростками живой преградой. Изуку провожал ссутулившуюся широкую спину в синей спортивной футболке гордым и немного разочарованным взглядом. Мицуки распахнула дверь в комнату сына, найдя его лежащим на кровати вниз ушибленным лицом. - Почему у тебя в штанах лежали сигареты Масару? - громко и сердито спросила женщина, но ответа не последовало. Подросток лишь немного сменил позу, вдохнув глубже. - Кацуки! И опять тишина. За окном зашумел скутер доставки, пока Мицуки всматривалась в мерно поднимающуюся на дыхание спину сына в незнакомой ей майке. Она выдохнула, поняв, что ответа не будет, сжала в руке пустую пачку сигарет и закрыла дверь, оставив юношу в полной темноте. Через пару минут немного прояснилось благодаря слабому сиянию луны, пробивающемуся сквозь шторы. Расстегнутая сумка с исписанными учебниками покоилась на стуле, там же на спинке висела грязная рубашка, в комнате было немного парно, воздух стоял, не встревоженный даже каким-нибудь ветерком из открытого окна. Бакуго сильнее зарылся саднящим носом в сбитое одеяло, последний раз глубоко и медленно вздохнув перед тем как уснуть.

***

Киришима проснулся рано. Он помял лицо, осторожно поднявшись с футона, чтобы не разбудить младшего брата, и, прихватив некоторые вещи, отправился в уборную, собираясь на пробежку. Тетушка и дядюшка вместе с маленькой дочерью крепко спали в своей спальне, потому Эйджиро двигался на цыпочках, аккуратно поворачивая ключ в замке. На улице почти никого не было, кроме светлеющего горизонта, навстречу которому выбежал из дома молодой юноша. Он зачем-то здоровался почти с каждым встреченным старичком или почтальоном, возможно, по деревенской привычке, где все друг друга просто не могли не знать. Узкие проулки с крутыми спусками и подъемами были безлюдны, обставлены горшками, засыпаны еще неубранными листьями. Киришима взбежал по высокой лестнице, замерев на возвышенности. Вид просыпающегося города каждый раз, как в первый, заставлял его улыбаться. Он спускался затем вниз, шумно выдыхая на левую ногу, а затем опять взбирался наверх, и так несколько подходов туда и обратно. При нем открывались милые кофейни и кондитерские, в каждой из которых парень знал наизусть сезонние меню, пробегая мимо витрин каждое утро. Он бы хотел попробовать многие новинки и даже мечтал, какие бы они могли быть на вкус: сладкие или кислые, вязкие или нежные, сухие или сочные. А потом смеялся с себя, отчитывая за совсем не мужественные мысли о лакомствах, о вкусном, фантазируя, как мог бы попробовать что-то такое на свидании с милой девушкой. Потому Киришима пробегал этот маршрут несколько раз, заучивал названия десертов и их цены, ответственно прикидывал, во сколько ему бы всё обошлось, как бы он выглядел, приведя сюда ту… Ту, от которой бы трепетало юное сердце. Его часто уносило в этих мечтаниях, вплоть до встречи с родителями, домашнего быта и даже, возможно, общих детей. Эйджиро широко улыбался солнцу в такие моменты, только ему показывая себя такого. И ведь все эти мысли заряжали юношу на жизнь, на свершения, на позитив. Ах, так незабвенно и недолго казалось, что сил безгранично и всё по плечу, до того самого рокового момента, когда он заходил обратно домой, под недовольным взглядом дяди следовал в ванную и скудно кушал за завтраком, лишь бы больше досталось всем остальным. Подросток скрывал свою улыбку, говорил мало, делал всё быстро, чтобы скорее покинуть это место и вырваться снова в просторный город под ласкающие лучи верного солнца. Душа сразу веселела по пути в школу при виде больших мохнатых собак и толстых котов, иногда смешных карикатурных людей, несуразных мелковых рисунков и звона переливающихся фуринов. А еще друзей. Киришима бежал с неподдельной радостью к широкой спине седовласого друга, который никогда не толкал его грубо за подобные шалости, как и сегодня. Тецутецу только громко орал, почти что сбитый с ног, но хватал Эйджиро скорее из желания удержать, чем сбросить с себя, и тот это знал. Они обоюдно делали вид, что со зла подкалывали друг друга, но зла там совсем не было. Киришиме нравился запах чужой чистой рубашки и дезодоранта, дегтярного шампуня с жестких металлического цвета волос, мяты жеванной жвачки, которую Тецутецу часто грозился прилепить Эйджиро на лоб. И тот верил, что товарищ на это способен, потому не провоцировал, просто ловко переводя тему. Тецутецу был хорошим парнем со своими заморочками, и его общество приходилось Киришиме по душе. А ещё Киришиме, кажется, начало нравиться еще кое-чье общество, напоминающее собой сидение на пороховой бочке. Эйджиро бежал и к нему, завидев у ворот. Ему было все равно на окружающих, на их отношения и связи, на их мысли и мнения, на их взгляды и выводы, потому что они принадлежали им, а Киришиме принадлежали его собственные эмоции и чувства, его местами глупые желания. Потому наброситься на опущенные крутые плечи, случайно пощекотать нос пушистыми волосами, почувствовать предсказуемое сопротивление показалось вполне отличным решением. Какой-то задачи. Бакуго ругался прямо с ненавистью, не церемонясь в словах, а Эйджиро смущенно улыбался, не находя что ответить. Ему в лицо прилетела пара капель слюны, по лбу - удар, в уши - посылание куда подальше. И Киришима послушно остался там, провожая знакомого долгим взглядом в ожидании своих одноклассников. Не с каждым можно было подружиться, не каждого можно было сразу понять, но Эйджиро и не сильно старался, препоручая эти дела своей неоднозначной подруге - Судьбе. И он хотел бы верить ей, ее знакам. Но лицо погруженного в себя Бакуго в столовой снова вызывало то ли интерес, то ли беспокойство. Когда друзья говорили с Киришимой, он думал о крыше, о запахе табака и перистых облаках, размазанных по небу кисточкой ветра. И ему чудилось, если думается - значит надо было еще раз пойти, еще раз посмотреть, в чем-то убедиться, что-то для себя проверить… Прикрываясь нуждой подросток ускользал от товарищей, брел наверх, на вершину. Кацуки казался ему хищным волком, сидя вот так на корточках в прохладной тени. Его недобрый взгляд, сдвинутые на переносицу брови, скривившиеся разбитые губы явно говорили о недовольстве, об отвращении, а Эйджиро стоял как дурак, стараясь разглядеть там что-то еще, будто скрытый смысл в хокку на уроке литературы. Жаль парниша был не слишком умным и не сильно вдумчивым, поэтому не получалось. Бакуго говорил ему уйти, а Эйджиро так не хотелось, что внутри всё крутилось, переворачивалось от досады и глупого унижения, осознания потребности в ком-то, кто не испытывал такой же ответной потребности в нем. И он уходил. Точнее, он снова ушел. Кацуки раздраженно выдохнул, достав вторую сигарету. Юноша сегодня проснулся, почти не спав. Один из дней в календаре был им сильно почеркан, почти что скрыв за собой цифру. Хотелось глянец схватить и разорвать подобно шредеру на мелкие кусочки. Да какое бенто? Зеркало в ванной уцелело чудом каплей самоконтроля. Бакуго чистил зубы до крови, раздирая от злости десна, после чего рот болел, и его злило, что он болел. Выйдя, нет, вырвавшись из удушающего дома, он показывал средний палец квартире Мидории, будто таким образом пытаясь проклясть эту семью на множество поколений вперед и назад. И Кацуки проклинал его, специально в этот раз выбирая спорные улицы, полные маргиналов или нажравшихся пьяных «взрослых», которые могли на него нарваться. Ему было счастьем валить их с одного удара, чувствуя свое утраченное превосходство. Подросток хотел бы опоздать в школу, да само как-то не получилось. Ее высокие стены с воротами казались тюрьмой, тупые ученики, проходящие мимо - такими же заключенными - и Бакуго самокритично считал себя здесь главным посмешищем. Не вовремя и непозволительно смело в мрачный купол плохого настроения ворвался болван из параллельного класса, будто специально забрав себе сегодня звание самого недалекого и крайне отчаянного дурака. Кацуки легко на него сорвался, даже ни капли не сдерживаясь, словно защищая и оправдывая свое отвратительное состояние, свою уязвленную пропущенными от Деку ударами гордость, свое право быть таким бесцеремонным и грубым, плохим парнем, который совершенно не беспокоился о чужих чувствах, ставя во главу угла только себя и всё, что с собой связано. Он серьезно думал, что если увидит в этот день Мидорию, его пристальные уничижительно сочувствующие глаза, то взорвется, вспыхнет и убьет взрывом ненависти своего бестолкового одноклассника, знающего детство и увлечения Бакуго, видящего в разных ситуациях поведение Бакуго и знакомого с семьей Бакуго, прежними одноклассниками и соседями Бакуго, всеми, кто окружал Бакуго, иными словами - нагло присутствовавшего в жизни Бакуго. Потому Кацуки приходил в класс только со звонком, специально отворачивал голову, затыкал уши, а потом уходил на крышу или еще куда-нибудь. Сбегал, короче, не в силах сбежать от себя самого. Серо повел себя странно в тот день, молча предложив сигарету. Бакуго смотрел на него с подозрением, немного щурясь от яркого неба, закрываемого черными волосами. Ханта смотрел так, будто что-то понимал, но как он мог его понять? Кацуки принял табак, закурил, когда брюнет скрылся по другую сторону бетонного короба. Всё больше болела голова, ломило тело, внутри постоянно бурлила кипящая жидкость, знакомый парень из параллельного класса с крашенными отростками волос был постоянно некстати. Бакуго его прогонял, благородно, как ему казалось, спасая от брызжущего в разные стороны эмоционального кипятка, норовящего оставить ожоги. И только на докучливый третий раз, когда в него пристально смотрели потерявшие прежний озорной блеск терракотового цвета глаза, создающие на лице выражение приобретающего безразличие огорчения, Кацуки допустил мысль - что его жесты милосердного спасения обжигали пуще того самого кипятка. И он слегка подрагивающими пальцами подводил которую сигарету к потрескавшимся и ноющим от ранок губам, затягивался глубоко и безжалостно, отмахивая все эти мысли, обратно концентрируясь на объекте своей потенциальной ненависти. - Я не поеду. - Почему? - Айзава смотрел на потерявшее свежесть лицо ученика и его глубокие круги под глазами. - Мои родаки… - Твои родители дали согласие. - Че? - Мы обязаны прозванивать родителей всех учеников, и оба твоих родителя дали свое согласие, - Шота сцепил руки в замок, продолжая снизу смотреть на слегка задумавшегося Бакуго. - Так в чем причина? - У меня есть… дела. - Какие? - выпытывал учитель. - Уважительной причиной в данном случае может быть только состояние твоего здоровья. Учитывая, что твои родители согласились, то… - Я занят, - перебил мужчину Кацуки. - Поэтому я не поеду. И он ехал уже по знакомому маршруту, в знакомом поезде, так же, как и в прошлый раз, выбрав место в конце вагона. Юноша не садился, стоя перенося весь путь, смотрел на те же домики в другом освещении, на других людей, входящих и выходящих на остановках. Путь пешком до раменной показался длиннее, а сама раменная - меньше. Бакуго вдохнул тот самый запах со вчера, закрыл за собой дверь и взглянул на мужчину, вышедшего из-за стойки встретить единственного посетителя… - Значит, о тебе говорил господин Бакуго, - хозяин ресторанчика задумчиво мял подбородок. - Хорошо, я найму тебя, но в конце августа. - Что? - Кацуки непонятливо нахмурился. - Сейчас не сезон, - мужчина сложил на груди руки. - Посетителей почти нет. Я справляюсь сам. Основная нагрузка начнется после летних каникул. Тогда выйдешь, если не найдешь другого места. Бакуго плелся по холмистому спуску к остановке, ловя себя на мысли, как сильно отличалось текущее восприятие от первого впечатления. И по ощущению будто пролетел год. Он пошатывался в поезде, облокотившись о стенку у окна. Брел домой, не встретив на пути ни Мидорию, ни других соседей, словно те разбежались, как тараканы, издалека почувствовав его устрашающую ауру. Матери не было. Кацуки смотрел минуту в обувной шкаф, где еще стояли зимние отцовские туфли, которые тот все не мог убрать даже спустя кучу напоминаний назойливой жены. Юноша вошел в комнату, бросил сумку на стул, к висящим там грязной рубашке и голубой футболке… И вправду, цвет выглядел просто отстойно. «Завтра нужно будет этому придурку разжевать сегодняшнюю тему», - думал Бакуго, остервенело борясь с луком, щиплющим глаза. «Он же наверняка нихера не понял». Юноша замочил рис, параллельно читая состав нового острого соуса, купленного в прошлом месяце. «Что он, блять, делает на уроках, раз нихуя не понимает?». Кацуки глянул на электронное время плиты, отложив телефон. А будет ли завтра кому объяснять новую тему? Какая-то ответственность натекла с затылка, заземляя гудящее тело. Бакуго хмуро пялился перед собой в невидимую точку, обмозговывая весь прошедший день… Он как-то негласно решил, что сегодня занятий с Киришимой не будет. Блондин не знал ни чужих планов на день, когда как раньше его всегда ставили в известность; ни чужих планов на самого Кацуки, была ли нужна его помощь по-прежнему или уже нет… Почему он решил, что уже нет? И Бакуго подумал, что даже не дал Эйджиро шанса сказать что-либо за все попытки, которые тот предпринял сегодня, стараясь с ним заговорить. А может быть он сейчас ждал его где-нибудь, искал по клубам и классам, крышам и парковкам велосипедов, остановкам и разным закусочным. Может быть, по его пятам он съездил в раменную, не успев там его застать. Может быть, сидел в библиотеке до самого ее закрытия. Он не мог ни позвонить, ни написать, ни дать знать, где находится. Кацуки нервозно вздохнул, потерев напряженный лоб… Овощи закипели, сбежав на конфорку. Кажется, это было впервые, когда Бакуго упустил их, необдуманно схватившись за кастрюлю, чтобы ее переставить. Руки обожгло, всё перевернулось, затарахтело, громко ударяя по перепонкам. - Сука! - от души крикнул юноша, а затем оперся о стол, уставившись на устроенный перед собой хаос. Медленно втянув носом воздух, он начал наводить порядок… Хотя сам был далеко не в порядке.