На страже миров

Разгоряченная жрица торопливо шагала вдоль улицы, щеки горели от непристойного предложения волхва. «Огненный круг ему, а потом все равно прирежут», — возмущалась про себя девушка. Не то чтобы ей не понравилась идея Озара, скорее не устроил партнер. Внутренний монолог прервали женские крики. Надрывавшийся голос истошно вопил. Лада побежала на шум в надежде, что ничего серьезного не случилось. По середине дороги на коленях сидела Марфа, все ее знали, редкая добрячка и веселушка. Женщина исходилась рыданиями, между бровей провалилась глубокая морщина, мокрые щеки от слез были испачканы грязью. Марфа впивалась ногтями в землю, качаясь из стороны в сторону: — Убили, уволокли, — продолжала вопить женщина, — средь бела дня утащила нечисть поганная родного дитя! Испуганные люди обступили страдалицу плотным кругом, никто из них не решался подойти к женщине, все боялись, что ее незавидная участь передастся кому-то еще. Лада бросилась к Марфе, крепко обнимая женщину за плечи: — Скажи, Марфа, кто уволок, что ты видела? — Дрянное, хромое, горбатое, волосатое... Скрючилось над колыбелькой, протянуло руки свои лохматые, — женщина так сильно дрожала, что не могла закончить рассказ, — я чашку в него кинула, а оно через окно и к полю поплелось. Мужчины обходили окраины деревни, Сирин единственная, кто не побоялась прийти Марфе на помощь. Ведьма отпаивала бедную женщину отварами, пока остальные были заняты поисками.  Лада держалась подле Волота, оба молчали, лишь иногда пальцы их рук касались друг друга.  - Думаешь, это жихарь?- спросила Лада. - Очень похоже, лишь бы успели, - отозвался Волот. Жрецы обходили самые далекие от жилых домов постройки. Общую баню уже наполовину заволок туман. Обойдя по кругу построение, девушка замерла. Приложив ладонь к стене, она прислушалась. Глаза Лады в миг заволокло серой дымкой, брови насупились, губы принялись бормотать непонятные слова. Волот насторожился, глядя на жрицу, видел, что учуяла, но что говорит и каким говором, не понимал. - Лада, - ласково позвал жрец, касаясь девушки. - Сожру, съем, задушу. . . Пир мне будет, пир, - затараторила девушка, ухмыляясь. Волот отступил назад, буквально мгновение, и мужчина помчался к дверям бани. Выбив двери, жрец забежал в парилку. На облезлой скамье, кутанный в белую простынь, лежал младенец, едва подрагивая ножками. Рядом с ребенком сидело существо, мохнатое, черное, с приплюснутой мордой, похожее на жирного кота. В мгновение, стоило только мужчине замахнуться ладонью, как нечисть клубком рванула под лавку, не оставив после себя и следа. Жрец, подойдя к малышу, облегченно вздохнул, дитенок был вял, но сердечко билось, а веки подрагивали. Когда Волот вышел из бани, Лада сидела у той же стены. Ее транс прошел, но она явно чувствовала себя плохо. - Лада, как ты? - спросил Волот, поднимая одной рукой девушку на ноги, а другой прижимая к себе беззащитного ребенка. - Странно, Волот, я не контролирую эту силу, не знаю, когда это наступает и что нужно делать, всё как в тумане. Помню только злость и радость, - расстраивалась девушка. - Ты соединилась с духом, как-то поймала с ним связь. Лада, если бы не ты, этот малыш мог бы уже умереть. Твоя сила особенная, потому я не верю, что ты должна сгинуть, - серьезно ответил жрец. Сказанное смягчило Ладу, она улыбнулась, и радостная от того, что они вернут ребенка безутешной матери, придало ей больше веры в себя и в лучшее будущее. Когда малыша вернули Марфе, жрецы строго наказали всем жителям не оставлять детей одних в колыбелях, а коль нужно выйти из дома, рекомендовали оставлять в люльке веретено, вдетое в ножницы, а под люльку бросить веник. Тяжелый день сильно выматал Ладу, чтобы ее подбодрить, Волот повел ее в низовье реки, очиститься от смрада дурных мыслей. Вода встретила их приятным покалыванием. Молодые люди, зайдя по пояс в воду, сразу окунулись с головой. Обволакивающий холод приятно прикасался к вискам. В ушах гудел шум, а тело бросало в агонию жара. Оставив тяжелые мысли на берегу, Лада подплыла ближе к Волоту, его беззаботное лицо приятно успокаивало. Взобравшись к нему на спину, девушка прижалась щекой к спине, держась руками за плечи жреца. Волота это только позабавило, он принялся плавать в разные стороны, по кругу, катая девушку по водной ряби реки. Вскоре их игры, брызганья стали сопровождаться смехом и женскими вскриками. Оба окунулись в детское беззаботное веселье. Жрецу было особенно приятно проводить время с Ладой, вот так плескаясь в воде. Свое детство он провел подле жреца, перенимая его навыки, в надежде, что однажды он вернет свою мать. Так что ни друзей, ни приятелей у двенадцатилетнего мальчика не завелось. Теперь же он тянулся за теплотой человеческого общения к единственной, кто смог бесстрашно подступиться к его каменному сердцу. Когда оба вышли на берег, уже было прохладно. Под мокрой нательной рубахой соски девушки мгновенно встопорщились, привлекая внимание жреца. Тонкая прозрачная ткань перекрутилась на округлых бедрах, просвечивая упругие ягодицы. Лада смутилась, но прикрываться не стала. На смену детскому восторгу от игр пришло чувство смущения и неловкости, а вслед за ним интерес и желание. Жрец внимательно изучил все изгибы, оценив покатое тело спутницы. В горле предательски запершило, а льняные брюки в миг натунулись в зоне паха. «Надо было купаться нагим», — пронеслось в голове у парня. Волот прижал девушку к колкой коре дерева, вжимаясь в нее бедрами. Оставив поцелуй в уголке ее губ, он едва заметно зарылся носом в копну влажных волос. Закрыв глаза, на ощупь он спустился снова к губам и властно накрыл их жарким поцелуем. Лада задрожала, как ветвь на ветру, ластясь о его руки. — Ты красавица, — прошептал Волот. — Спасибо, — смущаясь, пролепетала девушка. Подняв одежду с земли, Волот помог Ладе одеться, сам же он предпочел это сделать за деревом, чтобы юная жрица не видела последствий, возникших от их нежностей. Пока ничьи глаза не могли их заприметить, Волот вел Ладу за руку, от ощущения возникающей близости у парня кружилась голова. Вскруженная палитрой чувств Лада буквально пархала, вспоминая, как черствые ладони гладили ее кожу. Домой девушка вернулась с чувством неоконченного дела, незримая нить тепла требовала вернуться в объятия к жрецу.