Часть 1
4 июня 2025 г., 03:55
Натаниэль Веснински не ожидал мягкой посадки. Он провел годы, убегая от этого мира, прячась под чужими именами и лицами. Но даже в самых параноидальных кошмарах он не представлял, что его собственный отец, Мясник, в конце концов вернет его обратно. Не в качестве наказания, не в качестве трофея. В качестве сделки. Обмен на свое место, на тень власти рядом с патриархом Морияма. Это было последним, самым холодным предательством, которое лишило Натаниэля остатков веры в человечество, оставив лишь стальной стержень выживания.
Гнездо встретило его тишиной. Не той тишиной, что бывает в пустом доме, а мертвой, неестественной тишиной, присущей местам, где крики не имеют смысла, потому что их никто не услышит, а страх – настолько всеобъемлющ, что не нуждается во внешних проявлениях. Его привезли ночью, незаметно, словно посылку. Не было цепей или побоев – просто крепкие руки, вежливо, но неумолимо направлявшие его по стерильным коридорам. Он был "приобретением", ценным товаром, а с товарами обращаются бережно, пока их не используют по назначению.
Его поместили в комнату. Не камеру, а спальню, пусть и минималистичную до крайности. Темные стены, жесткая кровать, небольшой стол, абсолютное отсутствие личных вещей или каких-либо предметов, которые можно было бы использовать. Окно было, но из него открывался вид лишь на такой же серый двор. Золотая клетка. Отец всегда любил метафоры.
Часы тянулись бесконечно. Натаниэль сидел на кровати, спина прямая, руки на коленях. Он не метался, не стучал в дверь, не кричал. Вся энергия уходила на поддержание внутреннего барьера. Он был Натаниэлем Веснински. Здесь. Сейчас. Но он не позволит этому месту, этим людям, Рико, сделать его тем, кем они хотели его видеть. Он не прогнется. Это была не просто мысль, это было его кредо, выбитое шрамами на коже и душе.
Дверь открылась. Без стука, без предупреждения. Рико Морияма.
Натаниэль не вздрогнул, не отвел взгляда. Он смотрел на Рико, ища в его лице подтверждение своих худших опасений. Рико выглядел безупречно. Черная форма Воронов сидела идеально, волосы были аккуратно уложены. Но глаза… глаза были как всегда. Темные, голодные, с отблеском глубокого, застарелого безумия. И в этих глазах не было ни привычной триумфальной злобы, ни желания немедленно причинить боль. Был только изучающий, почти холодный интерес.
Рико вошел в комнату, неспешно, словно заходя в гостиную. Он не приближался вплотную, остановился в нескольких шагах. Жан Моро стоял в дверном проеме, его взгляд был напряженным, направленным на Рико.
— Привет, Натаниэль, — произнес Рико. Голос его был ровным, лишенным обычной аффектации. Он произнес имя так, словно это было слово на чужом языке, которое он только учится использовать.
Натаниэль молчал, его лицо было нечитаемым.
— Твой отец доставил тебя, — продолжил Рико, в его голосе проскользнула тень насмешки. — Оказался на удивление сговорчивым, когда речь зашла о собственном удобстве. Обменял сына на кресло рядом с Кенго. Какая трогательная семейная привязанность.
Натаниэль наконец заговорил. Голос был тихим, но острым, как бритва. — Он продал меня, — поправил он. — Не обменял. Ему нечего было предложить, кроме меня.
Рико слегка наклонил голову, словно оценивая эту холодную честность. — Как тебе угодно. Суть одна. Ты здесь. Под моей крышей.
— Я под крышей Морияма, — уточнил Натаниэль. — Это не твоя единоличная собственность.
Рико усмехнулся. Это не был веселый звук. — Детали. Скоро все здесь будет моим. Как и ты.
Он шагнул ближе, и Натаниэль почувствовал, как воздух вокруг него становится плотнее. Но он не отступил. — Я не собственность, — сказал он, встречая взгляд Рико. — И никогда не буду. Ни твоей, ни чьей-либо еще.
Эта фраза, сказанная с абсолютной уверенностью, без тени страха, кажется, зацепила Рико. Его изучающий взгляд стал более сфокусированным, более… заинтересованным. — Смело, — пробормотал он. — Или глупо? Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто мне перечит.
— Я знаю, что ты делаешь с теми, кто прогибается, — возразил Натаниэль, его взгляд был холодным и проницательным. — И я не из таких. Ты можешь бить меня, резать меня, запирать меня. Но ты не сможешь заставить меня стать тем, кем ты хочешь. Я уже прошел через это. С тем, кто был гораздо хуже тебя.
Он говорил об отце, и Рико это понял. На его лице промелькнуло что-то сложное – смесь раздражения от неповиновения и… восхищения? Восхищения тем, кто прошел через ад Мясника и не сломался.
— Ты думаешь, что я хуже? — Рико подошел совсем близко, его голос стал тихим и опасным, но без прежней, показной ярости. Это была тихая угроза хищника, уверенного в своей силе. — Мой отец учил меня. Твой учил тебя. Мы похожи больше, чем ты думаешь. Охотники. Выжившие в мире, где нет места слабым.
— Мы выжили по-разному, — покачал головой Натаниэль. — Ты выживал, подчиняя. Я – убегая. А теперь… я выживу, оставаясь собой.
Рико изучал его лицо, словно пытаясь прочитать скрытый текст. В его глазах горела одержимость, но она была новой. Не просто жажда власти или мести. Это была жажда понять, как кто-то, рожденный в той же тьме, мог не стать таким, как он сам.
— Жан, — позвал Рико, не отводя взгляда от Натаниэля. — Приготовь его. Завтра он выходит на корт. К команде. И… ко мне.
Жан кивнул, его взгляд метнулся к Натаниэлю, полный невысказанного сочувствия.
Рико сделал шаг назад. — Увидимся завтра, Натаниэль, — сказал он. — Впервые за долгое время я с нетерпением жду тренировки. У меня большие планы на тебя. И не пытайся сбежать. Ты не только под охраной. Ты под моим… присмотром. Постоянным.
Он вышел из комнаты, оставив Натаниэля наедине с Жаном. Жан молча подошел, его лицо выражало сдержанную скорбь.
— Тебе нельзя было так говорить, — тихо сказал Жан. — С ним.
— Я не буду притворяться, — ответил Натаниэль. — Я больше не буду прятаться.
— Он не будет бить тебя, — сказал Жан, словно прочитав его мысли. — Не сразу. Он будет… играть. Это хуже. Он никогда никем так не интересовался. Не так.
Натаниэль кивнул. Он понял. Рико не хотел сломать его физически. Он хотел сломать его ментально. Заставить его признать, что они одинаковые. Заставить его захотеть быть таким же. Это была игра, в которую он играл с самим собой, проецируя свои травмы на Натаниэля.
Следующий день начался на корте. Это был не тренировочный матч, а адская, изнурительная тренировка, призванная выжать из игроков все соки. Рико стоял в центре, дирижируя процессом, его голос был резким и требовательным.
Натаниэль встал в строй. И начал играть. Он не пытался быть героем, но и не изображал слабость. Он играл жестко, точно, используя свои рефлексы и инстинкты выживания на поле. Он бегал, пасовал, принимал удары, не жалуясь, не показывая усталости, которая, несомненно, накатывала. Он двигался как тень, всегда в нужном месте, но никогда не привлекая лишнего внимания, если это не требовалось для игры.
Рико наблюдал. Его взгляд не отрывался от Натаниэля. Он видел скорость, видел выносливость. Но он также видел отсутствие страха перед ним самим. Когда Рико кричал на других игроков, они сжимались, их движения становились неуклюжими. Когда Рико кричал на Натаниэля (а он кричал, проверяя его), Натаниэль просто выполнял приказ, его лицо оставалось спокойным, а взгляд – фокусированным на мяче.
В одном из эпизодов тренировки Рико специально направил на Натаниэля слишком сильный удар. Мяч попал в руку с глухим стуком. Натаниэль пошатнулся, но не упал. Он сжал челюсти, боль пронзила конечность, но он выпрямился, не произнеся ни звука. Он просто поправил форму и продолжил бежать, будто ничего не произошло.
Это выбесило Рико. Его лицо исказилось. Он подошел к Натаниэлю во время короткого перерыва. — Тебе больно, — констатировал Рико, его голос был низким и яростным. — Я видел. Почему ты не показываешь этого? Почему не кричишь?
— Нет смысла, — ответил Натаниэль, его голос был ровным. — Это не поможет. Только сделает меня мишенью.
— Ты и так мишень! — взорвался Рико, указывая на него клюшкой. — Моя мишень! Я хочу видеть твою боль! Я хочу слышать, как ты ломаешься!
Натаниэль посмотрел ему прямо в глаза, его взгляд был холодным и острым. — Ты не увидишь, — спокойно сказал он. — И не услышишь. Боль – моя. Я ею управляю. Не ты.
Эта фраза, сказанная с такой непоколебимой уверенностью, остановила Рико. Он опустил клюшку, его ярость сменилась… озадаченностью. Он привык, что его слова и действия вызывают страх, подчинение или истерику. Но это… это было что-то новое. Это было сопротивление, основанное не на силе, а на абсолютном самоконтроле и принятии.
Он смотрел на Натаниэля, на его потное, усталое лицо, на его спокойные глаза. В этот момент Рико увидел не просто игрока, которого нужно сломать, и не просто сына Мясника, которого можно контролировать. Он увидел человека, который, несмотря на все, что с ним сделали, сохранил что-то внутри себя. Что-то цельное. Что-то, что Рико сам потерял, или, возможно, никогда не имел.
Интерес перерос в одержимость. Не просто сексуальное или физическое влечение, хотя оно, возможно, тоже присутствовало в искаженной форме. Это была одержимость разумом, личностью. Он хотел понять, как Натаниэль это делает. Как он остается таким. И, возможно, подсознательно, он хотел заполучить эту силу себе, или хотя бы сделать ее частью себя, контролируя Натаниэля.
Рико улыбнулся. Это была не его обычная хищная улыбка. Она была тонкой, напряженной. — Хорошо, Натаниэль, — прошептал он. — Играем по-твоему. Ты не хочешь ломаться? Посмотрим. Ты не хочешь кричать? У тебя будут другие причины говорить со мной. Много причин.
Он повернулся к команде. — Тренировка окончена! Жан, позаботься о Веснински. У него… особое положение теперь. Никто его не трогает без моего прямого приказа. Понятно?
Жан кивнул, его взгляд на Натаниэля был полон тревоги.
Натаниэль остался стоять на корте, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Он был здесь. В логове хищника. Но он не был добычей, прячущейся от страха. Он был вызовом. И Рико, кажется, принял этот вызов с тем пугающим энтузиазмом, который обещал бесконечные боль и одержимость. Но теперь игра шла на других правилах. На правилах, которые Натаниэль, сам того не осознавая, уже начал менять своим отказом прогнуться.
