Особенный

Тишина на поляне была звенящей, наполненной лишь шепотом ветра в траве и биением двух сердец, звучавших так громко в собственных ушах. Пальцы Джодаха все еще касались каштановых прядей Лололошки. Он не смел пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, невероятное чувство, распахнувшееся в его груди, как тот самый синий цветок под солнцем. Лололошка не отстранился. Его звездные глаза, широко раскрытые, смотрели на Джодаха с бездонной глубиной. В них плескалось не только удивление, но и какое-то смутное, интуитивное понимание. Понимание того, что жест Джодаха – этот робкий, неловкий взгляд, это прикосновение – был не просто жестом. Это было признанием. Молчаливым, искренним, идущим из самой глубины той крепости, которую Джодах так яро защищал. – Джодах? – тихо прошептал Лололошка, и его голос прозвучал как колокольчик в тишине. Джодах резко отдернул руку, словно обжегшись. Стыд и паника накатили новой волной. Что он делает? Что это вообще было? Он отполз на несколько дюймов, отворачиваясь, пытаясь снова натянуть на себя маску безразличия, но она уже не подходила, треснувшая и бесполезная. – Ничего, – пробормотал он, глядя куда-то в сторону леса. – Просто... у тебя в волосах травинка. – Голос его звучал хрипло и неестественно. Лололошка не стал спорить. Он медленно сел, подтянув колени к груди. Он чувствовал напряжение Джодаха, его смятение, словно эхо в собственном сердце. – Мне тоже хорошо, – сказал он просто, глядя на залитую солнцем поляну. – С тобой. Я... я не часто с кем-то гуляю. Вот так. Джодах молча кивнул, не в силах найти слов. Они сидели рядом в натянутом, но не неловком молчании, каждый переваривая бурю внутри себя. Внезапно из-за деревьев послышался громкий, нарочито кашляющий звук. Они оба вздрогнули и обернулись. На опушке стоял Джейс, сложив руки на груди и смотря на них с преувеличенно-серьезным видом маленького следователя. – Ага! – провозгласил он. – Так вот где вы прячетесь! Мама велела найти вас. Обед скоро будет. А вы тут... валяетесь в цветочках. – Он скривил гримаску, но в его глазах светилось любопытство. Джодах мгновенно вскочил на ноги, отряхиваясь с таким видом, будто его поймали на месте преступления. – Мы не "валяемся", – огрызнулся он. – Мы... гуляли. Идем уже. Лололошка поднялся следом, его обычная улыбка вернулась на лицо, хоть и стала чуть более застенчивой. – Привет, Джейс! Мы бегали наперегонки! – Я знаю, я видел! – Джейс важно кивнул. – Ты быстрее, Лололошка. Мой брат слишком... важный, чтобы быстро бегать. – Он фыркнул. Дорога назад к дому Вейнов была уже не такой беззаботной. Джодах шел впереди, напряженный и молчаливый, погруженный в свои мысли. Джейс болтал без умолку, расспрашивая Лололошку о лесе, а тот охотно отвечал, но его взгляд то и дело скользил к спине Джодаха, пытаясь разгадать загадку его молчания. Обед прошел относительно спокойно. Элеонора сияла, видя всех троих мальчиков за одним столом. Гектор задавал Лололошке практические вопросы о лесе – о грибных местах, о том, не поднимался ли уровень реки весной, на что мальчик отвечал со знанием дела. Джодах почти не говорил, лишь изредка бросал на Лололошку быстрые, украдкой взгляды, полные смятения. После обеда, когда Лололошка собрался уходить, Элеонора, как и вчера, попыталась усадить его с пирогом, но он вежливо, но твердо отказался. – Спасибо огромное, тетенька Элеонора, обед был чудесный! Но мне... мне надо домой. Дела, – соврал он, чувствуя, что ему нужно побыть одному, чтобы обдумать все, что произошло. Джодах вызвался проводить его до калитки. Они стояли у выхода, и неловкость снова витала между ними. – Ну... спасибо, что пришел, – наконец выдавил Джодах, глядя куда-то мимо уха Лололошки. – Спасибо тебе, что погулял со мной, – улыбнулся Лололошка. Его взгляд был теплым и прощающим. – Это был... самый лучший день. Он развернулся и побежал по тропинке к лесу, легкий и быстрый, как всегда. Джодах смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом, и почувствовал, как в груди у него что-то болезненно сжалось. Тоска. Уже знакомая тоска по этому свету, по этой простоте. Вечером Джодах не мог уснуть. Он ворочался на своей слишком мягкой городской кровати, вглядываясь в потолок, на который ложились тени от луны. Перед глазами стояло лицо Лололошки – смеющееся, удивленное, сияющее в синих цветах. Он вспоминал то ощущение полного покоя рядом с ним, тот запах солнца и травы, и то щемящее чувство любви, которое его накрыло. Он злился на себя. За слабость. За потерю контроля. За эти дурацкие, непонятные эмоции. "Он же просто деревенский мальчишка! Неотесанный, бедный, странный!" – пытался он убедить себя. Но образ тех звездных глаз перечеркивал все доводы разума. Он встал и подошел к окну. Лес спал, темный и таинственный. Где-то там, у реки, в своем маленьком домике, спал он. Один. Съев на ужин, наверное, ту самую буханку хлеба. Джодах сжал кулаки. Ему вдруг до боли захотелось быть там. Не здесь, в этой чужой, набитой вещами коробке, а там – где пахнет лесом и дымком, где слышно журчание реки, где можно лежать в синих цветах и смотреть на звезды. Рядом с ним. Он понимал, что ничего не понимает. Его мир, выстроенный из правил, условностей и высокомерия, дал трещину, и в нее хлынул свет. Яркий, ослепительный и пугающий. И он не знал, что с этим делать. А в домике у реки Лололошка тоже не спал. Он сидел на пороге, завернувшись в свой старый жилет, и смотрел на звезды, отражавшиеся в темной воде. Его пальцы бессознательно касались той пряди волос, до которой дотронулся Джодах. В его сердце, всегда таком открытом и доверчивом, тоже шевелилось что-то новое – трепетное и сладкое. Он чувствовал, что между ними произошло что-то важное. Что-то изменилось. И хотя он не мог назвать это словами, он знал одно: его одинокий мир стал немного менее одиноким. И от этого на душе было и радостно, и немного страшно. Он не знал, что в большом доме на опушке мальчик с темными волосами и сердцем, полным смятения, смотрел в ту же самую ночь на те же самые звезды и думал о нем. И что их тихие, невысказанные мысли летели навстречу друг другу через спящий лес, переплетаясь в холодном ночном воздухе, обещая, что завтра все будет по-другому.

***

Наступившее утро не принесло Джодаху облегчения. Он провел ночь в беспокойных мыслях, а когда первые лучи солнца коснулись его лица, чувствовал себя разбитым и еще более запутанным. Весь день прошел как в тумане. Он отнекивался от завтрака, односложно отвечал на вопросы матери, отмахивался от Джейса, который хотел поиграть. Его мысли были там, за окном, на синих полянах, где вчера разыгралась буря его чувств. Он пытался злиться на Лололошку. За то, что тот ворвался в его жизнь своим светом и простотой и все перевернул с ног на голову. За то, что заставил чувствовать то, чего Джодах чувствовать не хотел и не умел. Но злость не шла, ее место упрямо занимала тоскливая тяга, щемящее чувство потери, хотя никто не уходил. Лололошка, напротив, весь день провел в работе, но и его обычно ясные мысли были слегка облачны. Он чувствовал перемену в Джодахе, ту напряженную тишину, что повисла между ними в конце вчерашнего дня, и не понимал ее причин. Но его сердце, простое и открытое, подсказывало ему, что Джодаху сейчас плохо. И что он, Лололошка, должен это исправить. Мысль созрела к вечеру, отчаянная и безумная, как и все, что он делал. Ночь уже полностью вступила в свои права, когда Джодах, все так же не спавший, услышал тихий, но настойчивый скребущий звук за своим окном на втором этаже. Сердце его екнуло. Он прислушался. Скрежет повторился, а потом в стекло тихо постучали. Сердце Джодаха забилось чаще. С предчувствием чего-то невероятного, он подошел к окну и отдернул тяжелую портьеру. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть, а потом ударить в виски жаркой волной. За окном, в лунном свете, отчетливо виднелось бледное лицо Лололошки. Он каким-то непостижимым образом взобрался по старому, покрытому плющом водостоку или выступам кладки и теперь держался за подоконник, улыбаясь своей безумной, счастливой улыбкой. Джодах резко распахнул окно. –Ты с ума сошел?! – прошипел он, хватая Лололошку за руку и втягивая его в комнату. Глаза его горели от ярости и… дикого страха за этого безумца. – Упасть и свернуть шею захотел?! Идиот! Полный идиот! Лололошка, оказавшись в комнате, лишь отряхнулся. Его одежда была холодной на ощупь и пахла ночным воздухом и хвоей. –Я не упаду, – просто сказал он. – Я же ловкий. Ты не спал. Я видел свечу. Джодах был ошарашен. Его гнев столкнулся с этой абсолютной, детской уверенностью и растаял, оставив лишь дрожь в коленях. –Зачем? – выдохнул он, все еще не веря происходящему. – Пойдем со мной, – глаза Лололошки сияли в полумраке комнаты, его звездные зрачки ловили лунный свет. – На Смотровой холм. Сегодня ночь такая ясная… Звезды будут близко-близко. Как вчера говорил. Джодах смотрел на него, и все доводы – «ночь», «опасно», «что подумают» – рассыпались в прах перед этим взглядом, полным ожидания и тепла. Он боролся с собой секунду, а потом сдался. Сдался своему сердцу, которое уже давно рвалось на эту глупую, безумную прогулку. –Ладно, – хрипло сказал он. – Только тихо. Он помог Лололошке выбраться обратно на подоконник, а затем, ловясь за те же выступы и плющ, спустился вслед за ним. Холодный ночной воздух обжег легкие. Луна, почти полная, заливала серебристым светом спящий мир, превращая синие цветы в призрачные, мерцающие самоцветы. Лололошка, не раздумывая, схватил Джодаха за руку. Его пальцы были холодными, но крепкими и уверенными. –Бежим! – прошептал он, и его голос звучал как колокольчик в ночной тишине. И они побежали. По спящим полям, по тропинкам, отливаяющим лунным серебром. Джодах, в своих тонких городских ботинках, спотыкался о кочки, но рука Лололошки вела его за собой, крепко и надежно. Он бежал, и ветер свистел в ушах, и звезды плясали над головой, и он чувствовал, как каменная скорлупа вокруг его сердца трескается и осыпается, оставляя лишь щемящее, незнакомое счастье. Они взбежали на вершину холма, запыхавшиеся, с разгоряченными щеками. Отсюда открывалась вся вселенная. Небо было черным-черным, бархатным и бескрайним, усыпанным миллиардами алмазных искр. Млечный Путь раскинулся сияющей рекой через весь небосвод. Луна освещала их, делая все вокруг волшебным и нереальным. Они опустились на мягкую траву на самом краю обрыва, все еще не отпуская рук. Пальцы их были сплетены, и Джодах чувствовал, как странное, теплое спокойствие разливается по его телу от этого простого прикосновения. – Видишь? – прошептал Лололошка, задыхаясь от восторга и бега. – Я же говорил. Они совсем близко. В этот момент над их головами, прочертив огненную полосу на бархате ночи, стремительно и беззвучно пролетела падающая звезда. Яркая, быстрая, исчезающая. – Ой! – ахнул Лололошка. – Видел? Видел? Надо загадать желание! Он тут же прикрыл глаза, сжал руку Джодаха и прошептал свое самое заветное, самое простое желание: –Хочу, чтобы всегда был хлеб. И чтобы мама тети Марфы выздоровела. И… и чтобы всем было хорошо. Джодах смотрел на его профиль, освещенный лунным светом. На длинные ресницы, прикрывшие глаза, на серьезно сжатые губы. И его собственное желание родилось само собой, бездумно, вырвавшись из самых потаенных глубин его души, которую он сегодня впервые открыл самому себе. «Я хочу быть с ним. Всегда. Рядом с этим светом». Он не осознавал до конца силу этих слов. Он просто чувствовал их правду. Потом он оторвал взгляд от Лололошки и уставился на звезды, пытаясь понять этот огромный, незнакомый мир чувств внутри себя. Он так увлекся своими мыслями, что даже не заметил, как тяжелая каштановая голова Лололошки коснулась его плеча. Не заметил, как ровное, глубокое дыхание стало размеренным и спокойным. Он очнулся только тогда, когда понял, что Лололошка не шевелится уже несколько минут. Джодах осторожно повернул голову. Лололошка спал. Крепким, безмятежным сном ребенка, утомленного днем и ночным приключением. Его щека прижалась к плечу Джодаха, растрепанные волосы касались его шеи. В свете луны его лицо казалось совершенно беззащитным и бесконечно прекрасным. И тут Джодаха накрыло новой волной. Но на этот раз это была не паника и не злость. Это была тихая, всепоглощающая нежность. Он боялся пошевелиться, боялся потревожить этот сон. Он сидел неподвижно, чувствуя вес доверчиво уснувшей на нем головы, и смотрел на звезды. Те самые звезды, что мерцали в глазах этого мальчика. И его собственное, только что загаданное желание, вдруг обрело страшный, прекрасный смысл. Он осторожно прикоснулся губами к макушке спящего Лололошки, вдыхая запах леса, ночи и синих цветов. –Дурак… – прошептал он совсем беззлобно. – Совсем с ума меня свел. И сидел так до самого рассвета, охраняя его сон под бескрайним звездным небом, чувствуя, как его холодное, одинокое сердце наконец-то оттаивает и наполняется чем-то теплым, светлым и очень-очень хрупким.