Особенный

Лололошка проснулся с первыми лучами, ощущая на губах сладкое послевкусие вчерашнего ужина и теплоту в сердце. Он тщательно умылся в реке, вода была прохладной и живительной, смывая остатки сна. Сегодня в его звездных глазах горело особое оживление – планы. Сначала рынок. Нужен хлеб. И… может, яйца? Он аккуратно пересчитал монетки в потертом мешочке. Хлеб – три монеты. А яйца… целых четыре! Дорого, но так хотелось попробовать приготовить их самому, как делала тетя Марфа на постоялом дворе. Решение было принято. На рынке он купил теплую, румяную буханку у тети Марфы (она ласково потрепала его по растрепанным волосам) и, затаив дыхание, отсчитал четыре монеты за десяток коричневых яиц у бабушки Агафьи. Аккуратно сложив покупки в свою плетеную корзинку, он понес их домой, к реке. Дома он бережно убрал хлеб и яйца в прохладный угол, а потом… его ноги сами понесли его обратно к деревне, к дому Вейнов. Мысль о вчерашнем вечере, о тепле, о Джодахе – даже о его колючем виде – заставляла сердце биться чаще. Хотелось поделиться этим утренним светом, красотой синих полян. Он постучал в дверь, робко, но настойчиво. Дверь открыла Элеонора. Ее лицо озарилось теплой, лучистой улыбкой. – Лололошка! Доброе утро, милый! – воскликнула она. – Заходи! Джодах как раз внизу. – Доброе утро, тетенька Элеонора, – застенчиво улыбнулся Лололошка, шагнув в прихожую. – Я… не помешаю? Хотел… погулять. С Джодахом. Если можно. – Конечно можно, солнышко! – Элеонора обернулась. – Джодах! Лололошка пришел! Пойдете погуляете? Джодах появился из гостиной, где явно коротал время за книгой. Он был в простых (для него) темных брюках и светлой рубашке, но все равно выглядел чуждо на фоне деревенского дома. Увидев Лололошку, его лицо на мгновение дрогнуло – мелькнуло что-то между раздражением и… облегчением? Он быстро натянул привычную маску безразличия. – Опять гулять? – вздохнул он, делая вид, что это величайшая обуза. – Ладно уж. Делать нечего. – Он кивнул матери и прошел мимо Лололошки к двери. – Пошли, что ли. Они вышли на тропинку. Утро было в разгаре, солнце ласково пригревало, синие цветы сияли сапфировыми огнями. И Лололошка… взорвался энергией. Весь его сдержанный восторг от сытости, от теплого приема, от красоты мира выплеснулся наружу. Он побежал вперед, оборачиваясь к Джодаху: – Смотри! Как солнце на лепестках играет! Как искрится! Он нырнул в высокую траву у края тропы, залитую синим цветом, и повалился на спину, раскинув руки. – Ох… пахнет! Прямо как мед и трава вместе! Попробуй, Джодах! Джодах стоял на тропинке, наблюдая за этим вихрем радости. Внутри него бушевал странный шторм. Чувство. "Он как неугомонный щенок. Совсем не умеет вести себя прилично. Лежит в грязи, как дикарь." Но это раздражение было хлипким, как бумажная стена. "Что, если кто-то из деревни увидит меня рядом с ним? Лежащим в цветах? Это же… неприлично!" Но деревня была далеко, а вокруг царила лишь тишина и пение птиц. Притяжение. Оно было самым сильным, самым пугающим. Оно росло с каждой минутой. Вид его радости… Он так свободен. Так… настоящий. Эти глаза… они светятся, как настоящие звезды. Джодах чувствовал, как что-то теплое и щемящее сжимает его грудь. Ему хотелось отвернуться, уйти, но ноги словно приросли к земле. Взгляд неотрывно следил за Лололошкой. – Давай! – позвал Лололошка, перекатившись на бок и подперев голову рукой. Его каштановые пряди рассыпались по синему ковру цветов. – Здесь так мягко! И смотришь в небо… оно огромное! Оно вспыхнуло внезапно и ярко. Желание присоединиться. Желание ощутить то же самое – мягкость травы, аромат цветов, безграничность неба. Желание сбросить тяжелый плащ городских условностей, хотя бы на минуту. Оно было таким сильным, что Джодах сделал шаг. Потом еще один. Словно против своей воли, он сошел с тропинки и остановился на краю синего моря, где лежал Лололошка. Его начищенные ботинки касались стеблей. – Ну? – Лололошка смотрел на него снизу вверх, его искры-зрачки светились теплым ожиданием. – Боишься испачкаться? Джодах услышал вызов в этих словах. И еще – надежду. Он не мог показаться трусом перед этим… перед этим лесным мальчишкой. С глухим ворчанием, больше похожим на стон, он медленно, неловко опустился на колени, а потом – осторожно растянулся на спине рядом с Лололошкой. Трава была прохладной и упругой, цветы нежно обнимали его бока. Запах… действительно, как мед и дикие травы. И небо… оно было невероятно голубым и бескрайним. Он замер, потрясенный простым ощущением. – Видишь? – прошептал Лололошка рядом, его голос был тихим, как шелест листвы. – Хорошо же? Джодах не ответил. Он не мог. Все его чувства слились в один мощный, пугающий поток. Ошеломляющая близость. Он чувствовал тепло, исходящее от Лололошки, слышал его тихое дыхание, видел краешек его улыбки и длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Эти голубые глаза, полные звезд и искр, были так близко. Его собственное сердце колотилось, как бешеное. По коже бежали мурашки – не от холода, а от странного, сладкого напряжения. Ему казалось, что весь мир сузился до этой синей поляны, до запаха цветов и до мальчика рядом, чья радостная, беззащитная красота вдруг показалась ему невыносимо притягательной. Он чувствовал, как его защитные стены трещат по швам, как его холодное равнодушие тает под лучами этого простого счастья. Это было страшно. Это было… прекрасно. И совершенно непонятно. Он лежал неподвижно, глядя в небо, но все его существо было приковано к Лололошке. К каждому его движению, к каждому вздоху. И это чувство – это смешение притяжения, страха, неловкости и ошеломляющей новизны – только усиливалось, заполняя его целиком, не оставляя места для прежнего высокомерия. Он боялся пошевелиться, боялся, что Лололошка услышит бешеный стук его сердца. Он просто лежал, погруженный в синее море цветов и в бурю собственных, незнакомых эмоций, чувствуя, как что-то необратимо меняется внутри него.

***

Они лежали в синем море цветов, и тишина между ними была наполнена невидимыми искрами. Джодах чувствовал, как его сердце бьется в унисон с пением птиц и шелестом травы, а рядом – этот источник тепла, света и какого-то необъяснимого спокойствия. Лололошка вздохнул счастливо, перевернулся на бок и улыбнулся Джодаху так широко и открыто, что в его звездных глазах вспыхнули целые созвездия. – Так хорошо! – выдохнул Лололошка, и прежде чем Джодах успел что-то понять или среагировать, тот резко поднялся на колени и бросился к нему с распростертыми руками. – Спасибо, что пришел гулять! Первая реакция Джодаха: Шок и Отторжение. "Он что, СОВСЕМ сумасшедший?! Обниматься? Здесь? В грязи?!" – пронеслось в голове Джодаха молнией. Его тело напряглось, как струна. Городские инстинкты кричали: "Оттолкни! Отстранись! Сохрани дистанцию!" Он даже успел поднять руки, чтобы преградить путь этому вихрю радости. Его губы уже готовы были скривиться в привычную гримасу презрения. "Не смей прикасаться!" Но Лололошка был уже рядом. Его запах – смесь солнца, травы и чего-то неуловимо своего, чистого – ударил в ноздри. И Джодах... замер. Его руки, поднятые для защиты, не сработали. Они просто повисли в воздухе, когда худенькие, но крепкие руки Лололошки обвили его шею, а каштановая голова с растрепанными прядями прижалась к его плечу. Объятие было крепким, искренним, лишенным всякой осторожности. Как будто Лололошка обнимал солнце или дерево – что-то огромное и важное. Вторая волна: Ледяная Волна Стыда и Паники. Кровь ударила в лицо Джодаха. "Кто-то увидит! Он... он прижимается! Это неприлично! Невыносимо!" Он почувствовал, как его собственное тело стало деревянным, скованным. Он не обнимал в ответ. Он просто стоял на коленях посреди цветов, как истукан, позволяя этому "чудику" висеть на нем. Его разум лихорадочно искал выход, оскорбление, способ оттолкнуть. Но... тело Лололошки было теплым. Его дыхание ровным и спокойным. И это ощущение... близости, доверия... оно было таким новым, таким пугающе... приятным. Паника начала смешиваться с чем-то другим. Лололошка отстранился, но не ушел. Он сидел на корточках перед Джодахом, его глаза сияли без тени обиды. – Ну что, побегаем? – предложил он, словно ничего особенного не произошло. – До той сосны и обратно! Наперегонки! И он сорвался с места, легкий и быстрый, как олененок, его смех рассыпался по полю. Джодах, все еще оглушенный объятием, смотрел ему вслед. Глубокий вдох. Выдох. И вдруг... что-то внутри него щелкнуло. Остатки сопротивления рухнули под тяжестью простой, детской радости Лололошки. "А черт со всем! С этим местом, с условностями, с самим собой!" – подумал он с внезапной дерзостью. Он вскочил на ноги. – Эй! Жульничать нельзя! – крикнул он, и его голос прозвучал непривычно громко и... весело? Он рванул за Лололошкой. Они носились по синей поляне, спотыкаясь о кочки, сбивая лепестки, их смех сливался в один нестройный, счастливый гул. Джодах бежал, забыв про осанку, про дорогую рубашку (она уже была в траве и земле), про все на свете. Он чувствовал только ветер в лицо, упругость земли под ногами и силуэт Лололошки впереди, зовущий, манящий. Он не догнал его (Лололошка был невероятно ловок), но это не имело значения. Важен был сам бег, этот взрыв энергии, этот восторг от свободы, который Лололошка умел дарить просто так. Потом были прыжки через ручей (Джодах чуть не угодил в воду, Лололошка вытащил его за руку, и их пальцы сплелись на мгновение, посылая по руке Джодаха электрическую искру). Потом – игра в прятки среди старых дубов (Джодах, к своему удивлению, хихикал, затаившись, как малыш). Потом Лололошка снова повалился в цветы, запыхавшийся, сияющий, и потянул Джодаха за руку: – Падай! Отдохни! Здесь как на облаке! И Джодах падал. Рядом. Снова на спину в синее благоухающее море. И на этот раз... он не лежал скованно. Он раскинул руки, чувствуя, как стебли щекочут ладони. Он закрыл глаза, вдыхая полной грудью сладкий аромат. И слушал. Слушал тихий смех Лололошки рядом, его довольное сопение. Чувствовал тепло его тела в полушаге от своего. тут оно накрыло его. Волной. Яркой, горячей, неоспоримой. Любовь. Оно не было громким или пафосным. Оно было тихим, как шепот ветра, и таким же мощным, как ураган. Оно заполнило каждую клеточку, вытеснив остатки раздражения, неловкости, страха. Он любил. Любил этот свет, эту безумную радость, эту хрупкую силу. Любил эти глаза-звезды, эту растрепанную гриву, эту улыбку, способную растопить лед. Любил его смелость жить, его умение радоваться крохам, его невероятную, дикую красоту. Любил его – Лололошку. Просто так. Без условий. Без понимания, как и почему. Он открыл глаза и повернул голову. Лололошка лежал на боку, смотря на него, подперев щеку рукой. Солнечные зайчики прыгали в его каштановых прядях, а в огромных голубых глазах светилось безмятежное счастье и... глубокая, спокойная привязанность. – Хорошо с тобой, Джодах, – тихо сказал Лололошка. Его голос был теплым, как мед. Джодах не смог ответить. Комок встал у него в горле. Вместо слов он... протянул руку. Медленно, неуверенно. Его пальцы коснулись ближайшей к нему пряди Лололошкиных волос. Они были мягкими, теплыми, живыми. Он не отдернул руку. Он просто позволил пальцам лежать там, в шелковистой каштановой волне, чувствуя, как его сердце бьется в такт дыханию мальчика рядом. Страха не было. Была только эта новая, огромная, незнакомая и прекрасная реальность. Любовь. И синее море цветов вокруг них, хранящее эту тайну.