Розовая смута над Коктебелом

      Стук в дверь прозвучал как выстрел. Вика и Киса вскочили с кровати. Мусорные пакеты, к счастью, исчезли (Киса буквально вылетел с ними вниз сразу после того поцелуя на площадке и вернулся, запыхавшийся, но с облегчением на лице). Они успели придать себе более-менее благообразный вид: Вика в домашних шортах и майке, Киса – все в тех же спортивных штанах и футболке Ильи, которые теперь казались ему второй кожей, напоминая о недавней близости.       Вика открыла. Илья стоял на пороге. Невысокий, но симпатичный, с привычной легкой небрежностью во взгляде, которая мгновенно сменилась настороженностью, когда его глаза скользнули за сестру и уловили фигуру Кисы в... его собственной одежде.       — Привет, — бросил Илья, шагая внутрь. Его взгляд, холодный и оценивающий, задержался на Кислове. — Кислов? У нас не уроки физкультуры. И почему ты стоишь в моей одежде?       Воздух в прихожей наэлектризовался. Киса выпрямился, стараясь не съежиться под этим взглядом. Вика почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Привет, Иль, — начала она быстро, пытаясь перехватить инициативу. — Мы... проспали школу. Киса зашел, чайку попить. А его вещи вчерашние... ну, не очень. Я дала твои, не гневайся.       — Чайку попить? В моей одежде? В час дня? — Илья медленно прошел в гостиную, окидывая взглядом чистоту, но его подозрительность не угасла. Он уловил что-то в атмосфере – напряжение, неловкость, или, может быть, тот самый невыветрившийся запах близости. Он повернулся к Вике. — Вик, пойдем поговорим. На кухню.       Это был не вопрос. Вика бросила Кисе беспомощный взгляд и поплелась за братом. Дверь на кухню она прикрыла, но не закрыла плотно.       — Что за цирк? — Илья говорил тихо, но каждое слово било как хлыст. — Кислов? Серьезно? Ты в курсе, кто он? Весь район знает его как отъявленного хулигана, бабника и бездельника. С кем он только не крутил! Рита, Анджелка, пол-параллели! Он не тот, за кого себя пытается выдать сейчас, стоя в моей одежде с невинным видом. Он использует тебя, Вик. Или ты думаешь, он внезапно стал святым?       — Иль, ты не понимаешь... — попыталась возразить Вика, но голос дрожал. Аргументов не было. Репутация Кисы говорила сама за себя.       — Я понимаю, что вижу парня, который явно тут заночевал, — жестко парировал Илья. — И понимаю, что тебе сейчас легко наговорить сказок. Будь осторожна. Очень. Я не хочу потом собирать осколки.       Он вышел из кухни, оставив Вику с комом в горле и страхом, что брат прав. Илья направился прямо к Кислову, который стоял посреди гостиной, стиснув кулаки, всем видом показывая готовность к обороне.       — Кислов, — голос Ильи был низким, опасным. Он подошел вплотную для давления. — Выйдем. Поговорим. Как мужчины.       Киса кивнул, не отводя глаз. Они вышли на лестничную площадку. Илья закрыл за собой дверь квартиры.       — Объяснись, — начал Илья без предисловий, его взгляд буравил Кису. — Что ты тут делал ночью? Чего добиваешься? Вика – не твой уровень развлечений. Если ты ее хоть пальцем тронешь не так, или если я узнаю, что ты ее используешь, водишь по тем же тухлым местам, что и своих прошлых подружек... — Илья сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство. — Я тебя сломаю. Не физически, так морально. Понятно?       Киса выдержал взгляд. Внутри все сжалось от страха и злости, что явно было не свойственно такому дерзкому и агрессивному парню, но было еще что-то сильнее. Он глубоко вдохнул.       — Я не использую ее, — сказал он тихо, но четко. Голос не дрогнул. — Я... я влюбился. В Вику. По-настоящему.       Илья фыркнул, презрительно и громко.       — Влюбился? — он рассмеялся без веселья. — В тебя, Кислов, "влюбляются" каждую неделю разные дурочки. И ты им всем одинаково веришь? Не смеши. Это очередная игра. Только Вика для тебя слишком... чистая. Не засоряй ей голову.       — Это не игра! — вырвалось у Кисы громче, чем он планировал. Он видел недоверие в глазах Ильи, и это жгло сильнее любой угрозы. — Она... она другая. Для меня. Я не хочу с ней... как с другими. Я... — он запнулся, понимая, что слова звучат пусто перед репутацией прошлого. — Просто поверь. Или посмотри. Время покажет.       Илья долго смотрел на него, изучая. Видна была искренняя попытка, отчаянное желание быть понятым. Но стена недоверия была слишком высока. Он покачал головой.       — Время покажет, — повторил он скептически. — Ладно. Заходи. Но запомни каждое мое слово. И следи за своими действиями.       Они вернулись в квартиру. Вика стояла у кухонной двери, бледная, с широкими глазами. Илья, стараясь разрядить обстановку, достал из сумки нарядную коробку.       — Ладно, хватит кислых мин. Привез вам гостинцы с производства. Наше новое — "Ягодный взрыв". Пробуйте.       Они сели за кухонный стол. Атмосфера была ледяной. Вика налила чай, Киса машинально поправил кружку перед ней, убедившись, что она горячая – Илья заметил этот жест и нахмурился. Пирожные были действительно восхитительными, но есть их было тяжело под тяжелым взглядом брата.       — Кстати, Вик, — сказал Илья, откусывая пирожное. — Завтра к нам на производство приезжает режиссер. Снимать рекламу этой новой линейки. Нужна девушка. Милая, естественная... типаж "соседки" или "подружки". Я подумал... может, ты? Опыта ноль, но лицо симпатичное, в кадре не ступишь. Платить будут нормально.       Вика чуть не подавилась. Она? В рекламе?       — Иль, я... я не модель! — воскликнула она. — Я даже когда фотографируюсь, мне минимум кадров сто нужно! Я буду выглядеть идиоткой!       — Бред, — отмахнулся Илья. — Ты естественная. Как раз то, что надо. Не гламурные понты. Попробуешь? Съемки всего пару дней.       Вика посмотрела на Кису. Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни тени насмешки, только поддержка. Он едва заметно кивнул.       — Ладно... — сдалась Вика, чувствуя смесь страха и азарта. — Попробую. Но если опозорюсь – это на твоей совести!       — Отлично! — Илья улыбнулся, впервые за этот визит. — Завтра в четыре в отеле. Не опаздывай. — Он допил чай, встал. — Мне пора. Кислов... помни разговор.       Илья ушел, оставив после себя вздох облегчения и новую порцию тревоги. Вика сразу же обернулась к Кисе:       — Что он тебе там говорил? Что случилось?       — Ничего особенного, — уклонился Киса, убирая кружки. Он не хотел пугать ее угрозами брата. — Мужские страхи. Не обращай внимания. Главное – ты согласилась! Это же круто!       Они помыли посуду, стараясь вернуть утраченное после Ильи спокойствие. Потом сели за уроки. Странно: еще вчера они едва терпели друг друга на уроках, а сегодня сидели плечом к плечу, Вика терпеливо объясняла Кисе сложную алгебру, а после помогала ему с сочинением по литературе. Их ноги касались под столом, пальцы иногда задевали друг друга при передаче ручки – каждый раз это вызывало маленькую электрическую искру.       Когда уроки были сделаны, стемнело. Усталость после бессонной ночи и эмоционального дня навалилась снова. Они молча приготовились ко сну. Никаких страстных порывов, только тихая договоренность. Вика легла первой. Киса выключил свет и лег рядом, осторожно, сохраняя дистанцию. Но через минуту его рука потянулась через одеяло, нащупала ее руку и сжала ее. Вика переплела пальцы с его пальцами.       — Завтра на кастинге... — прошептала она в темноту. — Боюсь.       — Я буду рядом, — так же тихо ответил Киса. Его голос был твердым. — За кадром. Если что – подмигну. Илья не прогонит.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Они заснули так – держась за руки через одеяло, каждый со своими страхами и надеждами, но уже не в одиночку. Предстоящий день сулил новые испытания – кастинг, камеры, сомнения, пристальный взгляд брата. Но они были вместе. И это было главным.       Следующее утро наступило стремительно, будто кто-то перелистнул страницу ночи одним резким движением. Вика проснулась раньше Кисы. Тишина комнаты нарушалась только его ровным, чуть тяжеловатым дыханием. Она осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не потревожить его сон.       Утро прошло в привычном ритме, но с особым, кастинговым напряжением. Вика проделала все утренние процедуры тщательнее обычного. Вода умывала остатки сна, а перед зеркалом она наносила макияж – легкий, подчеркивающий глаза, но такой, чтобы в школе не вызвать лишних вопросов. За окном мир преобразился: за ночь выпал пушистый, чистый снег, укрыв улицы белым покрывалом. Этот вид подсказал выбор одежды. Из шкафа Вика достала короткую серую шубку – нарядную, но практичную для снега. Завершила образ белым шарфом, который повязала на голову, обрамляя лицо и защищая уши от утренней свежести. Только когда она выбрала что надеть, она разбудила Кису. Его пробуждение было медленным, с недовольным ворчанием и потягиванием, но вид Вики в шубке и шарфе, собранной и готовой к выходу, заставил его окончательно стряхнуть остатки сна. Позавтракали быстро, почти молча – каша, бутерброды, чай. Ощущение важности предстоящего дня висело в воздухе.       Дорога в школу была непривычно светлой из-за снега и тихой. Снег хрустел под ногами, оставляя четкие следы. В школе уроки пролетели незаметно, как один миг. Приближающиеся экзамены висели дамокловым мечом, но сегодня они отошли на второй план. Вика ловила каждое слово учителей, но мысли постоянно уносились к вечеру. Помогая Кисе на занятиях – объясняя сложную задачку по математике, подсказывая перевод на английском – она находила неожиданное успокоение. Его сосредоточенное хмурение, попытки понять, а потом короткое "ага, дошло" отвлекали от нарастающей нервозности. На этих уроках она почти забывала про кастинг. Почти.       Но время, неумолимое, текло все быстрее. Последний звонок прозвенел, как гонг перед выходом на арену. После уроков они не пошли домой, а направились прямо в отель, где остановился приезжий режиссер. Фойе отеля пахло дорогими духами и кофе, ощущалось бархатом и деревом. Вику смутил сам факт кастинга в номере, а не в конференц-зале. Эта мысль мелькнула и у Кисы, он бросил на таблички с номерами неодобрительный взгляд.       — Иди, я тут подожду, — кивнул Киса, развалившись в глубоком кресле в холле. Его взгляд скользнул по группе слегка уставших, нервно курящих людей, явно из съемочной группы, расположившихся неподалеку. Пока Вика, глубоко вздохнув, направилась к лифту, Киса лениво поднялся и подошел к группе. Несколько тихих фраз, короткий кивок, и пара маленьких пакетиков с невесомым белым порошком незаметно сменили хозяина, попав в карман группы в обмен на несколько купюр. "Седативное" нашло своих покупателей, а Киса вернулся в кресло, удовлетворенно потирая пальцы.       Вика же поднялась на нужный этаж. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в тишине коридора. Она постучала в дверь номера. Ее впустил сам режиссер – мужчина средних лет, с пронзительным взглядом и слишком дружелюбной улыбкой. Обстановка номера – большая кровать, приглушенный свет, полумрак – сразу же вызвала у Вики чувство дискомфорта и уязвимости.       Кастинг проходил странно и неприятно. Режиссер вел себя не как профессионал на отборе, а как назойливый поклонник. Он то и дело "поправлял" ей шарф, касался пальцами волос "Какие шелковистые!", клал руку на плечо, будто оценивая пластику. Он просил ее представить, что она соблазняет своего бойфренда, смотреть в камеру "томно", "искушающе". Его прикосновения были слишком личными, слова – двусмысленными. Вика чувствовала, как внутри все сжимается от отвращения и страха, но она держалась, старалась выполнять указания, мечтая только об одном – чтобы это поскорее закончилось.       И, несмотря на весь этот дискомфорт и ощущение фальши, режиссер в конце концов кивнул: Подходишь. Роль твоя. Русалка. — Облегчение было мгновенным, но тут же омрачилось. — Только ты не одна, — добавил он небрежно. — Русалок будет две. Вторую утвердили до тебя — Анжела.       Вика вышла из номера, ощущая смесь грязного налета от прикосновений режиссера и холодного камня в груди от новости об Анжелке. Роль ее, но... разделенная. Актерское бремя морских существ теперь предстояло нести вдвоем с девушкой, с которой у Вики были непростые отношения.       Спускаясь в лифте, Вика чувствовала, как по ее спине все еще ползают мурашки – следы тех самых прикосновений. Когда дверь лифта открылась в холле, и она увидела Кису, лениво поднимающегося из кресла, его вопросительный взгляд стал последней каплей. Ей нестерпимо нужно было выплеснуть этот яд.       — Ну? — спросил Киса коротко, подходя ближе. Его глаза, острые и привыкшие считывать малейшие нюансы, сразу заметили неестественную скованность в ее плечах, слишком яркий румянец стыда на щеках и тень в глазах.       Вика резко выдохнула, сжав ремешок сумки так, что костяшки пальцев побелели.       — Утвердили, — выпалила она, и тут же, не дав ему отреагировать, слова полились потоком, тихим, сдавленным, но полным отвращения, — Но этот режиссер, Кис... он... он какой-то ненормальный! Совсем!       Киса молчал, его лицо стало каменным, только легкое сужение глаз выдавало внимание.       — Зашла в номер, а там... — Вика содрогнулась, оглянулась, будто боясь, что он услышит даже здесь, внизу. — Кровать большая, свет приглушенный... И он... он сразу как-то слишком близко. Смотрел... не как на актрису, а как... не знаю. Как на вещь.       Она закусила губу, вспоминая.       — Начал с того, что поправил мне шарф. Говорит: О, какая нежная шея, надо открыть. Сам тронул, пальцами... вот здесь. — Вика провела рукой по основанию шеи, под шарфом, и передернулась. — Потом волосы. "Ой, локон упал", – и полез пальцами в волосы, гладил их! Говорил, какие они шелковистые... пахнут... Это было так... мерзко!       Киса не шевелился, но его руки медленно зашли в карманы куртки, сжимаясь в кулаки внутри.       — А потом... потом он сказал, что роль русалки – это про соблазн. И давай меня "направлять". Говорил: "Представь, что я твой бойфренд. Соблазни меня. Взгляд должен быть томным, как у кошки... Губы приоткрой... Нет, не так, соблазнительнее!" — Вика передразнила его сиплый шепот, и в ее голосе зазвенела истерика. — И все это время... он трогал! То плечо погладит, то по спине рукой проведет, то подбородок пальцем подденет, чтобы я "взгляд подняла"! И смотрел... Киса, он смотрел не на мою игру, а на меня! На грудь, на ноги... В глазах у него была... похоть. Чистая похоть!       Она замолчала, переводя дух. Глаза ее блестели от слез гнева и унижения.       — Я еле сдерживалась, чтобы не оттолкнуть его. Хотела просто сбежать! Но... роль... Я так хотела эту роль... И я терпела. Терпела его руки, его шепот, этот липкий, скользкий взгляд... И он это чувствовал! Чувствовал, что мне противно, и ему... ему это нравилось!       Вика закрыла лицо руками на секунду, потом резко опустила их.       — А в конце... когда он сказал, что роль моя, я чуть не заплакала от облегчения, что это кончилось. Но он... он как будто играл со мной! Улыбнулся этой своей гадкой улыбкой и говорит: "Только ты не одна, милочка. Русалка у нас будет двойная. Вторая – Анжелка. Будешь делить лавры... и всё остальное". И посмотрел так... как будто он только что подкинул мне гадюку в карман!       Она закончила, дрожа всем телом. Весь ужас и унижение тех минут в душном номере выплеснулись наружу. Теперь она ждала реакции Кисы. Ждала его гнева, его циничной шутки, его холодного расчета... чего угодно, лишь бы не этой тяжелой, гнетущей тишины, что повисла между ними после ее слов.       Киса стоял неподвижно. Его лицо было словно высечено изо льда. Только легкая дрожь в скуле выдавала напряжение. Он медленно вынул руки из карманов, разжал пальцы. Взгляд его был устремлен куда-то мимо Вики, в темнеющее окно холла, но Вика почувствовала – он видел не снег. Он видел того человека в номере. И то, что он видел, не сулило ничего хорошего.       — Анжелка? — наконец произнес он, и его голос был низким, хрипловатым, непривычно лишенным всякой насмешки или лени. — Две русалки. И этот... кретин. — Он сделал паузу, и когда заговорил снова, каждое слово падало, как камень. — Ладно. Роль твоя. Деньги платить будут. А этот ублюдок... Он еще пожалеет, что трогал тебя. Не сегодня. Но пожалеет.       Он не стал ничего объяснять. Не стал утешать. Он просто констатировал факт, как приговор. И в его ледяной уверенности было больше силы, чем в любых громких словах. Вика молча кивнула, снова поправив свой белый шарф – щит, который сегодня не спас. Они вышли на заснеженную улицу. Холодный воздух обжег лицо, но не смог смыть ощущение грязных пальцев на коже. Впереди была роль русалки, конкуренция с Анжелкой и тень режиссера, чье "пожалеет" от Кисы висело в морозном воздухе зловещим обещанием.