Розовая смута над Коктебелом

      Холодный воздух Коктебеля после рассказа Вики казался густым, как бульон. Киса молча проводил ее до подъезда ее дома – современного, стеклянно-бетонного здания, где даже воздух в холле пахнет дорогим деревом и чистотой. Лифт плавно поднялся на ее этаж. Он не зашел, лишь коротко бросил сквозь зубы, глядя мимо нее в роскошный, подсвеченный холл: «Спи. Завтра хреновый день». Его глаза в полутьме были как две узкие щели, направленные не на нее, а куда-то вниз, в сторону набережной, где в одном из люксовых номеров отеля «Бриз» обитал тот ублюдок. Вика кивнула, чувствуя, как дрожь внутри постепенно сменяется ледяной пустотой. Тяжелая дверь закрылась за ней с беззвучным щелчком.       Тишина дорогого ремонта обволакивала ее. Теплый паркет под ногами, гладкие светлые стены, панорамные окна, отражающие огни ночного Коктебеля – все это казалось чужим, бутафорским. Она прошла в ванную с мраморными столешницами, умывалась долго и тщательно, пытаясь стереть с кожи липкое ощущение чужих пальцев Романа Сенина. Шелковая ночнушка не принесла утешения. Перед глазами стояли то его масляные глаза, то каменное лицо Кисы, то самодовольная ухмылка Анжелки. Две русалки... и всё остальное. Фраза висела в роскошной темноте, как проклятие. Она ворочалась на дорогих простынях, пока за окном не начал сереть рассвет над неспокойным морем.

***

      Утро в школе прошло как в тумане. Слова учителей пролетали мимо, рука дрожала, когда она брала ручку. Илья заметил ее бледность и рассеянность, но списал на волнение перед съемками. Сам он был на взводе – ему разрешили проконтролировать, как все происходит, почувствовать атмосферу настоящей съемочной площадки.       — Не кисни, Вик, ща всех порвем! — подбодрил он ее на перемене, по привычке хлопнув по спине. Она вздрогнула, как от удара током, и лишь слабо улыбнулась в ответ, видя в его глазах неподдельный азарт, которого у нее самой уже не было.       После занятий они двинулись к морю. Съемки назначили на дикий пляж за поселком, где нагромождение скал образовывало живописные гроты – идеальные декорации для «русалочьего царства». Погода не успокоилась: ветер рвал с вершин клочья облаков, море было серым, свинцовым, с белыми гребешками волн. Группа уже копошилась у воды. Илья замер чуть в стороне, стараясь быть незаметным, но впитывая все детали. Вика увидела Анжелку.       Та стояла не в своем обычном образе. Ее волосы скрывал серо-сиреневый парик, ниспадавший неестественными волнами на плечи. Костюм русалки – блестящий, переливающийся даже в пасмурном свете – облегал фигуру. Но самое нелепое и неудобное – низ, расшитый пластиковой «чешуей», образовывал длинный, струящийся «хвост». Анжела придерживала его рукой, стояла смущенная и растерянная, ее обычная кокетливая уверенность куда-то испарилась. Рядом, раздавая указания с сигаретой в зубах, стоял Он. Режиссер. Роман Сенин. Его взгляд, скользнув по Вике, привычный, будто оценивающий товар, задержался на Анжеле в парике. Уголок его губ дернулся в едва заметной усмешке.       — Ну вот и наши красавицы! — голос его громко прозвучал над шумом ветра и прибоя, фальшиво-радушным, — Викуля, Анжелочка, к гримеру на финальные штрихи! Шевелитесь, время – деньги, а море нас не ждет!       Началось. Сцена была простая: две русалки выходят из воды, играют в волнах, соблазнительно смеются. Но Роман Сенин, как и на кастинге, не мог удержаться. Он постоянно подходил, «поправлял», «направлял», его присутствие было навязчивым, как запах дешевого одеколона.       — Викуля, спина прямее! Ты же русалка, а не медуза! — его пальцы скользнули по ее позвоночнику, задержавшись чуть дольше нужного у основания шеи. Ладонь была влажной и горячей. — Представь, что ты мокрая... вся... и твой принц вот он, перед тобой! — Его дыхание, отдающее кофе и сигаретами, обдало ее лицо. Она замерла, чувствуя знакомый приступ тошноты, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.       Потом он повернулся к Анжеле. Та вздрогнула, когда его тень упала на нее. — Анжелочка, солнышко, не прячься! — Его голос стал нарочито мягким, но в нем слышалось металлическое нетерпение. — Взгляд томнее! Губы... вот так! — Он приподнял ее подбородок большим пальцем, а указательным медленно, слишком медленно провел по ее нижней губе. Анжела замерла, растерянность в ее глазах сменилась испугом. Серо-сиреневые пряди парика упали ей на лицо. — Да, вот... чувственно! Русалка же! Ты должна манить! — Его рука опустилась ниже, будто поправляя блестящую ткань на ее талии, движение было слишком ощутимым, слишком затянувшимся. Анджела покраснела, глядя куда-то в сторону от его лица, явно стараясь не встретиться с его взглядом. Она машинально поправила свой длинный, неудобный «хвост», который мешал ей отступить.       Мел, стоявший чуть поодаль с Хэнком и Кисой, сжал кулаки до хруста в костяшках. Его лицо, обычно итак не открытое и доброе, стало мрачным, как грозовая туча над морем. Он не сводил глаз с Анжелы, с ее смущенного лица под чужими волосами, с ее рук, беспомощно теребивших блестящий хвост, и с руки Сенина, все еще лежавшей у нее на талии. Щеки Мела горели багровым пятном стыда и нарастающей ярости.       — Да нормально все, — пробурчал Хэнк, — Режиссерское такое. В кино, я слышал, вообще жестче бывает. Работа есть работа. Поправляет, направляет... Без этого никуда.       Киса, до этого молча наблюдавший с каменным лицом, резко повернулся к Хэнку. Его голос был тихим, но как лезвие, разрезающее воздух:       — А ты давно из Голливуда приехал то, блять? — Он бросил убийственный взгляд сначала на Хэнка, потом – на Сенина. Режиссер в этот момент, отойдя от смущенной Анжелы, снова приблизился к Вике. «Ремешок съехал, Викуля, – проговорил он сладковато, – сейчас поправлю...». Его пальцы полезли под тонкий ремешок костюма на ее плече, явно касаясь кожи. Взгляд Кисы скользнул и по Анжеле, замершей в своем блестящем неудобстве. Что-то ледяное и опасное, как глубины моря в шторм, мелькнуло в его глазах. Без единого слова Киса резко развернулся и молча зашагал прочь по пляжу, его черный силуэт быстро растворился среди серых валунов.       Илья наблюдал за всем этим, стоя чуть в стороне от съемочной группы. Он видел, как режиссер трогал сестру, видел реакцию Мела, уход Кисы. Он видел растерянность Анжелы. Он пожал плечами. Ну, режиссер... такой стиль, наверное. Главное – кадр хороший снять. Он отвернулся, чтобы достать телефон и ответить на звонок отца, —Привет, пап. Все нормально. Снимаем. Вика с Анжелкой волнуются, запороли пару дублей, но сейчас все хорошо, отснимут. Да, все в порядке. Позже перезвоню. — Он положил трубку, снова погрузившись в наблюдение за работой осветителей, стараясь не замечать происходящего в центре.       Съемки продолжались еще несколько мучительных часов. Роман Сенин не унимался. Его руки были вездесущи – то на спине Вики, то на талии Анжелы, то на ее «хвосте» под предлогом укладки. Его комментарии были двусмысленны, на грани, а иногда и за гранью: «Чувствуй воду, чувствуй свободу... и чувствуй меня, я твой проводник в этот мир!», «Взгляд должен жечь, Анжелочка, жечь желанием! Представь, что я твой единственный!». Вика терпела, загоняя ярость и отвращение в самый глубокий угол сознания, превращаясь в каменную статую. Анжела играла в покорность, но ее растерянность постепенно сменялась какой-то зажатой покорностью, а в глазах читался страх. Наконец, режиссер удовлетворенно хлопнул в ладоши, — Хорошо! Хватит на сегодня! Завтра продолжим на рассвете, свет будет идеальный! — Вика едва не побежала к своей одежде, накидывая большое полотенце, как щит. Анжелка что-то тихо сказала Сенину, и он усмехнулся, потрепав ее по щеке, как котенка. Вика отвернулась. Илья подошел, — Ну что, пошли? Нормально все было? — Она лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Глоток воздуха казался отравленным.

***

      Вечер в роскошной квартире был тихим и гнетущим, как склеп. Вика пыталась ужинать перед огромным окном с видом на ночное море, но еда встала комом в горле. Ощущение грязных пальцев Сенина не смылось даже под долгим, почти ошпаривающим душем. Она уже собиралась просто рухнуть в постель, надеясь на забытье, когда зазвонил телефон. На экране – Хэнк.       — Вик! Ты не поверишь! — голос Хэнка был возбужденным до хрипоты, почти истеричным. — Мы только что сняли чистейшее, натуральное, концентрированное дерьмо!       — Что? — Вика прижала телефон к уху, сердце бешено заколотилось. — Что случилось?       — Анжелка! И этот твой режиссер, Роман! — в трубке послышался шум, возня, будто Хэнк отдал кому-то телефон. Потом – тяжелое, прерывистое дыхание.       — Вика... — голос был Мела, но Вика едва узнала его. Он был мертвенно-плоским, сдавленным, словно Мела душили невидимые руки. — Они... они в его номере... в отеле... Мы... мы случайно... хотели посмотреть что он там делает... а в объектив... — Он замолчал. Вика услышала, как он с трудом глотает воздух, будто задыхаясь.       — Он ее... она ему... они трахались, Вика! — выпалил Хэнк, снова взяв трубку, его голос звенел от шока и какого-то болезненного азарта. — Прямо в номере! Всё видно! Анжелка, эта... ну ты поняла! В этом своем дурацком парике! И он! Этот жирный ублюдок еще звонил после этого жене и сыну! Мы все записали!»       Вика почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к холодному, огромному стеклу окна, глядя в темноту, где мерцали огни Коктебеля. Перед глазами мелькали: смущенная Анджела в серо-сиреневом парике, беспомощно теребящая свой блестящий хвост... масляные глаза Сенина... его рука на ее талии... И теперь... это. В отеле. В номере. С тем самым париком.       — Гена уже в курсе. Он чуть не снес дверь, когда мы ему показали. Мы у тебя через десять минут. С Мелом. Он... он в жутком состоянии, Вик. Совсем плохой. Лежит, молчит... или стонет. Я его еле держу.       Телефон затрещал и отключился. Вика медленно сползла по холодному стеклу на теплый паркет, спиной к огромному, темному миру за окном. В голове был хаос: отвращение к Сенину, жгучая жалость к Мелу, острая тревога... И где-то в самой глубине, под всей этой грязью и болью, клокотало ледяное, неумолимое обещание Кисы, произнесенное прошлой ночью: Он еще пожалеет... Не сегодня. Но пожалеет.       Она поднялась, подошла к умной панели и отключила сигнализацию. Потом замерла посреди роскошной гостиной, глядя на входную дверь. В абсолютной тишине дорогого пространства слышалось только ее собственное неровное дыхание и далекий, зловещий гул прибоя. Она ждала. Ждала огней знакомой машины, ждала истеричного Хэнка, потерянного Гену и – самое страшное – разрушенного Мела. И ждала той самой гадюки, которую Роман Сенин, казалось, уже успел подкинуть им всем в карман.

***

      Тишину в квартире Вики разорвал надрывный, глухой стон. Мел, сжавшись в клубок на диване, буквально выл от боли – не столько физической, сколько душевной, той, что годами копилась внутри и теперь вырвалась наружу, сокрушив все барьеры. Слезы текли по его щекам ручьями, оставляя мокрые пятна на подушке, которую он бессознательно сжимал в конвульсивно сведенных пальцах.       — Не могу... Не могу так больше... — слова вырывались сквозь рыдания, хриплые, отчаянные. — Просто... закончите это. Прикончите меня. Пожалуйста... Больно... так больно...       Вика, стоявшая рядом, бледная как полотно, вздрогнула, словно от удара. Ее собственные глаза наполнились слезами, — Егор, нет... Ты не один, слышишь? Мы с тобой. Мы поможем...       Но Мел ее не слышал. Его трясло, он бился в истерике, отчаяние было таким плотным и черным, что казалось, оно вот-вот поглотит его целиком. Вика попыталась обнять его, удержать, но он вырывался.       — Гена! Киса! — позвала Вика, голос сорвался. — Помогите... Не могу одна...       Ребята, до этого замершие в дверном проеме кухни, мгновенно отреагировали. Киса подскочил первым, его обычно насмешливый взгляд был полон тревоги. Гена, более сдержанный, но не менее напуганный, шагнул следом.       — Держим, Вик? — коротко бросил Киса, уже пытаясь мягко, но уверенно прижать плечо Мела к дивану.       — Держим, — кивнула Вика, обхватывая друга за грудь. Гена сел у ног, кладя тяжелую, успокаивающую ладонь на его лодыжку.       Это была не борьба, а попытка сдержать бурю. Они не сковывали его, а создавали кокон безопасности, не давая ему причинить себе вред в порыве отчаяния. Шептали успокаивающие слова, бессвязные, но искренние: "Ты в безопасности", "Мы тут", "Держись", "Пройдет, Егор, пройдет...".       Постепенно, очень медленно, истощенное тело Мела начало сдаваться. Рыдания сменились прерывистыми всхлипами, потом тихими стонами, и наконец, глубоким, неровным дыханием. Сознание, измученное болью и слезами, отступило. Меленин уснул, но сон его был беспокойным, лицо искажено остатками пережитого ужаса, веки подрагивали.       Трое друзей еще несколько минут сидели неподвижно, боясь пошевелиться, прислушиваясь к его дыханию. Потом, как по сигналу, осторожно ослабили хватку и поднялись. Вика поправила одеяло на Меле, ее рука дрожала.       На кухне царила гнетущая тишина, нарушаемая только тиканьем часов и тяжелым дыханием спящего в соседней комнате. Вика налила чай – крепкий, почти черный. Руки у нее все еще тряслись. Они сидели за столом, не касаясь кружек, избегая взглядов друг друга. Воздух был густым от невысказанного.       — Так... — наконец прошептал Киса, ломая тишину. Он провел рукой по лицу, — Это... тяжело.       — Он говорил... — голос Вики сорвался. Она сглотнула ком в горле, — ...хотел умереть.       Гена мрачно кивнул, сжимая свою кружку так, что костяшки пальцев побелели, — Этот ублюдок... Этот режиссер... Он довел его.       Идея висела в воздухе, горячая и манящая, как раскаленный нож. Месть. Быстрая, жестокая, как с тем барменом. Вспышка ярости ослепила их на мгновение.       — Но... нет, — резко выдохнула Вика, словно очнувшись. Она посмотрела на Гену, потом на Кису, — Не вариант. Мы не можем.       Киса хотел было возразить, но Вика перебила:       — Иначе – еще один труп в море. Или где-то еще. Поиски. Вопросы. Риск для всех нас. Это уже не самооборона в темном переулке. Это... спланированное убийство. И это петля, которая затянется на шеях всех, — Она говорила тихо, но с ледяной убежденностью, — Нам это не нужно. Ему, — она кивнула в сторону комнаты, где спал Мел, — это сейчас нужнее всего? Еще больше крови? Еще больше страха?       Гена тяжело вздохнул, опуская голову. Он знал, что Вика права. Ярость уступала место холодному, трезвому расчету и осознанию огромного риска, — Она права. Один труп – случайность. Два... Это закономерность. Нас рано или поздно вычислят.       Киса сжал кулаки, но тоже кивнул, неохотно, — Ладно. Ладно... Значит, не вариант. Но что тогда? Оставить эту сволочь безнаказанной? Смотреть, как он и дальше калечит жизни?       — Нет, — твердо сказала Вика. — Не оставим. Но надо думать. Иначе. Умнее. Так, чтобы он ответил по закону. Или... исчез бесследно, но без нашего прямого следа, — Ее взгляд стал отстраненным, аналитическим, — Надо копать. Искать компромат. Его слабые места. Уязвимости.       — Так есть компромат же, — крутя в руках телефон констатировал Кислов, — видео которое мы сняли неплохо его карьеру разъебет.       — Там Анджелка, ты прикинь что будет, если это огласку принесет. Так себе репутация.       Они просидели еще, обсуждая шепотом возможные варианты, но мысли путались, усталость валила с ног. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тяжесть в костях.       — Спать, — констатировал Гена, вставая. — Голова не варит. Утро вечера мудренее.       Вика без сил кивнула. Они потушили свет на кухне, прошли в гостиную, где на диване спал Мел. Вика молча указала на узкий, но длинный диванчик у стены, — Я тут.       Она плюхнулась на него, укрывшись случайно валявшимся пледом. Но сон не шел. Глаза предательски открывались, упираясь в потолок, где играли отблески уличных фонарей. Мысли о Меле, о его боли, о режиссере, о бармене в море – все кружилось в голове вихрем.       — Черт, — прошептал Киса, видя, как Вика ворочается. Он поймал взгляд Гены. — Не уснет она так. И мы тоже.       Гена кивнул, — Телек? Что-нибудь... отвлекающее. Безмозглое.       Киса уже шарил по просторам интернета. Его взгляд упал на знакомую обложку, — Гравити Фолз? Легендарный же. Подойдет?       Вика слабо махнула рукой, — Да хоть что...       Зазвучали знакомые вступительные аккорды, мелькнули заставки. Яркие краски, абсурдный юмор, странные приключения Диппера и Мэйбл – это был другой мир. Мир, где монстры были смешными, а проблемы решались к концу серии. Они устроились поудобнее: Вика на диванчике, Гена в кресле, Кислов на полу, прислонившись к дивану. Вика лежала, перебирая кучерявые волосы Кисы, в какой-то степени это её успокаивало.       Сначала они еще пытались следить за сюжетом, комментировать шепотом. Но усталость и мерцающий экран сделали свое дело. Вика сдалась первой. Ее дыхание стало ровным и глубоким уже к середине первой серии. Голова бессильно склонилась на подушку, рука свесилась с дивана. Гена и Киса переглянулись. На экране Мэйбл гналась за единорогом, но их это уже не смешило.       — Уснула, — тихо констатировал Кислов.       Гена встал, — Уложим ее нормально. А то шея заболит.       Они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Вику. Она лишь слабо протестующе замычала во сне. Они перенесли ее в единственную спальню, уложили на кровать, накрыли одеялом. Она тут же свернулась калачиком, погрузившись в глубокий сон.       Вернувшись в гостиную, они замерли, глядя на спящего Мела. Его лицо все еще было напряжено, но хотя бы не искажено гримасой боли.       — Один из нас должен быть начеку, — тихо сказал Гена. — Мало ли... если проснется, или... что.       Киса кивнул, устало потирая виски, — Я посижу первым. Разбужу через пару часов, сменишь.       Гена не стал спорить. Он кивнул и направился обратно в кресло в гостиной, откуда было видно и диван с Мелом, и дверь в спальню Вики. Киса сел на пол рядом с диваном Мела, спиной к стене, готовый вскочить при малейшем шорохе.       Телевизор они приглушили до минимума, оставив лишь мерцающую подсветку мультфильма. На экране Диппер пытался расшифровать очередную тайну, но его приключения теперь были лишь фоном для другой, куда более мрачной и реальной истории. Гена и Киса молча караулили сон своих друзей – девушки, разбитой пережитым ужасом, и парня, чья душа истекала кровью. За окном медленно светало, ночь отступала, оставляя после себя тяжелый осадок и нерешенные вопросы, висевшие в тишине комнаты тяжелее любого оружия.