Розовая смута над Коктебелом

      Утро встретило их серым, тягучим, как смола. Казалось, сама тяжесть вчерашней ночи осела в воздухе квартиры Вики. Солнце, пробивавшееся сквозь тучи, не приносило тепла, только подчеркивало синяки под глазами и общую изможденность. Ребята двигались как сомнамбулы, избегая громких звуков и прямых взглядов. Мел, бледный и молчаливый, смотрел в одну точку, будто его душа все еще металась где-то далеко, в темных уголках собственного отчаяния. Вика чувствовала себя выжатой лимоном – физически от недосыпа, морально от пережитого кошмара и необходимости сейчас собраться.       — Вик, тебе пора, — тихо сказал Гена, кивая на часы, — Съемки же с утра. Не опоздай к этому… — Он не договорил, но все поняли. К имени «Роман» сейчас лучше не прикасаться.       Вика кивнула, с трудом оторвав взгляд от Мела, — А вы?       — Мы проводим Егора домой, — ответил Киса, стараясь звучать бодрее, чем выглядел, — Убедимся, что дойдет нормально. Потом – по домам. Выспаться надо. Хотя бы попытаться.       Хэнк, обычно самый молчаливый, просто мрачно хмыкнул, что красноречивее любых слов.       — Держите меня в курсе, — попросила Вика, натягивая шубку, — Особенно… насчет него, — Она кивнула в сторону Мела, который даже не отреагировал, — Сердце сжалось,— И… спасибо. За вчера.       — Да все норм будет что ты, – буркнул Киса. – Иди уже, звезда экрана.       Съемки… Они прошли куда хуже, чем вчера. Если в первый день Роман еще придерживался подобия приличий, то сегодня его внутренняя гниль вылезла наружу, как нарыв. Он был язвителен, нетерпелив, унизителен ко всем без разбора. Даже к Анжелке, своей «звездочке», он придирался по любому поводу, отпуская колкости сквозь зубы, с ледяным презрением. Вику он, казалось, просто игнорировал как незначительную помеху, но каждый его взгляд, брошенный мимоходом, ощущался как удар хлыста. Атмосфера на площадке была отравленной, напряжение висело в воздухе густым туманом. Каждый дубль давался с боем, каждое замечание режиссера било по нервам. Вика чувствовала себя не актрисой, а загнанным зверьком на арене.       Единственным светлым пятном стал финальный хлопок хлопушкой и слова ассистента: «Всем спасибо! Съемочный период завершен!» Облегчение, хлынувшее в Вику, было почти физическим. Она еле сдержалась, чтобы не выдохнуть громко. Конец. Кошмар закончен. Даже если этот опыт в портфолио принесет больше вреда, чем пользы, главное – он позади. Мысль о том, что ей больше не нужно видеть Романа и его токсичную команду, была слаще меда.       Домой Вика шла медленно, ощущая странную пустоту после адреналина и стресса. Убитое состояние никуда не делось, но теперь к нему добавилась глухая усталость. В квартире было тихо и пусто – следы ночного кошмара убраны, но тень его все еще витала в углах. Вика стояла посреди гостиной, не зная, что делать с этой внезапной тишиной. Потом решимость вернулась. Школа пропущена, экзамены не за горами. Мечта стать актрисой никуда не делась, даже после этого… не знаю, удачного или нет, — подумала она с горькой иронией, — опыта. Жизнь продолжалась, и билет в будущее все еще нужно было завоевывать. Она достала учебники, распечатанные варианты ЕГЭ, заварила крепкий чай и погрузилась в формулы и тексты. Монотонная работа успокаивала, отвлекала от мыслей о вчерашнем дне и о Меле.       Уже вечером, когда за окном сгустились сумерки, Вика отложила ручку и потянулась, чувствуя, как ноет спина. Тишина снова стала давить. Она взяла телефон. Групповой чат светился несколькими сообщениями.

Вика (20:43)

Ребята, привет. Как вы? Как Мел? Дошел нормально? Ничего… такого больше не говорил?

      Ответы пришли почти сразу, но были краткими, как и она сама.       Гена (20:44)       Дошли. Дома. Спокойно. Молчит. Спит, наверное.       Киса (20:46)       Живы. Тихо. Ничего нового. Выспаться пытаемся.       Хэнк (20:46)       Норм.       Вика вздохнула. «Спокойно» и «тихо» – не обязательно «хорошо», но пока это было лучше, чем вчерашний ужас. Хотя бы не говорил о… этом. Значит, худшее позади. На сегодня.       Вика (20:49)       Ясно. Спасибо. Отдыхайте. Я тоже.       Она отправила сообщение, почувствовав, как тяжесть дня окончательно навалилась на плечи. Глаза слипались. Сон. Срочно нужен сон. Вика быстро умылась холодной водой, смывая остатки грима и дневной грязи, натянула мягкую пижаму и с наслаждением плюхнулась на кровать. Прохладная подушка, уютное одеяло… Еще секунда – и сознание начало уплывать в долгожданную темноту.       Тррр-тррр! Тррр-тррр!       Резкий, навязчивый звонок буквально вырвал ее из объятий Морфея. Вика вздрогнула, сердце бешено застучало. Кто?! Взгляд налился свинцом. Она с трудом нащупала телефон на тумбочке. Экран светился именем: Анжелка       Вика сбивчиво сглотнула, пытаясь прогнать сонный ком в горле, — Алло? — голос звучал хрипло и сонно.       — Вика? Привет — в трубке звенел неестественно бодрый голос Анжелки. Фоном слышалась музыка и смех, — Спишь уже? Не время!       — Анжел… что случилось? — Вика села на кровати, потирая глаза.       — Случилось то, что мы ЗАКОНЧИЛИ этот ад! Ура! — Анжелка почти кричала от воодушевления, — И мы тут, на берегу, где снимали, решили устроить маленькую вечеринку! Просто свои, из параллели пара ребят. Выпускаем пар! Приезжай!       Вика замерла. Берег. Тот самый берег. Место съемок, место недавнего унижения и напряжения. Вечеринка… Сейчас? Она чувствовала себя разбитой, каждая косточка. Мысли путались. Мел? Он там будет?       — Я… Анжел, я ужасно устала, — честно призналась Вика, — И завтра учеба…       — Ой, брось! — Анжелка легко отмахнулась. — Учеба подождет! Это же наш маленький праздник! Посидишь часок, подышишь воздухом, посмеешься… Тебе же тоже надо отвлечься после этого монстра Романа! Поверь, тут атмосфера совсем другая! Приезжай, хорошо? Буду скучать!       Вика молчала, глядя в темноту комнаты. Мысли метались: Усталость. Кровать. Экзамены. Роман. Ребята. Мел... Но звучал и другой голос: Отвлечься. Другие люди. Может, Анжелка права? Может, это шанс стереть гадкий осадок от съемок чем-то легким? Вечеринка "своих"...       Образы вчерашней ночи – рыдающий Мел, изможденные лица Гены и Кисы, гнетущая тишина на кухне – на мгновение стали ярче. Эта пустота, это ожидание… Может, шум, люди, даже фальшивое веселье – лучше, чем сидеть в тишине и думать?       — Ладно, — неожиданно для себя сказала Вика, голос звучал чуть тверже, — Приеду. Только ненадолго. Дай адрес точнее или просто место?       — Ура! Умничка! — заликовала Анжелка, — Знаешь тот старый причал, чуть восточнее нашей основной площадки? Вот там! Ждем!       — Хорошо. Через полчаса где-то, — сказала Вика и отключилась.       Она сидела на кровати, телефон зажатый в руке. Что я наделала? — пронеслось в голове. Усталость навалилась с новой силой. Но решение было принято. Может, это безумие. Может, ошибка. Но сидеть одной в этой тишине, с мыслями о вчерашнем кошмаре и неопределенном завтра, казалось сейчас еще большим безумием. Она встала и потянулась к одежде. На берегу было ветрено, нужно что-то потеплее. Часок, – сказала она себе, — Только часик, и домой.       Вечеринка на берегу оказалась странной смесью принудительного веселья и подспудного напряжения. Костер трещал, кто-то включил музыку помягче после отъезда с пляжа последней части съемочной группы, но воздух был пропитан усталостью и... фальшью. И главным источником этой фальши стала Ритка.       Она, как назойливая муха, кружила вокруг своего нового "ухажера" – тощего паренька с неестественно завитыми волосами и пустым взглядом. Но больше всего она доставала окружающих.       — Ну правда же, ну скажите! — Ритка визгливо тыкала пальцем в своего спутника, обращаясь то к одной, то к другой группе, — Ну! На кого похож? Дам подсказку - это американский актер.       Парень неловко улыбался, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Остальные либо отмалчивались, либо бормотали что-то невнятное вроде "ну, типа...". Ритка, не добившись восторга, переключалась на следующую жертву.       Киса, который сидел на корточках у костра, попивая что-то из банки, наблюдал за этим спектаклем с нарастающим раздражением. Его нервы и без того были на пределе после последних дней. Когда Ритка с очередным визгом "Ну посмотрите же на его профиль!" приблизилась к их кругу, Киса не выдержал.       — Рита, ты уже всех затрахала со своим пуделем! – его голос, резкий и громкий, перекрыл музыку. Но остальные продолжали веселиться. Ритка осеклась, широко раскрыв глаза. Киса встал во весь рост, презрительно оглядев ее и парня, — Иди уже отсоси у него и успокойся!       Тишина повисла тяжелым покрывалом. Рита покраснела до корней волос, ее ухажер отпрянул. Кто-то фыркнул, кто-то отвернулся. Ритка, фыркнув и бросив "Да он просто ревнует меня!", оттащила своего "пуделя" подальше. Киса плюхнулся обратно, зло отхлебнул из банки. Напряжение в воздухе сгустилось.       Вика, сидевшая чуть поодаль на старом бревне, наблюдала за сценой с каменным лицом. Ей было все равно. Она механически потягивала теплое пиво, вкус которого казался ей сегодня особенно отвратительным. Ее мысли были далеко – в учебниках, в тревоге за Мела, в отвращении к Роману. Шум вечеринки был для нее белым шумом.       Заметив Мела, который стоял у кромки воды, куря и глядя в черную даль, Киса подошел к нему. Вика краем глаза видела, как Киса что-то тихо сказал, засунув руку в карман куртки. Мел нервно качнул головой, но Киса настойчиво сунул ему в руку маленький, едва заметный в темноте пакетик с таблеткой. Седативное. Чисто легкое, расслабит, трахаться можно, не переживай. Проверено. Мел колебался секунду, потом быстро сунул пакетик в карман джинс. Вика почувствовала холодок тревоги по спине. Легкое... Еще недавно за такую Легкость Кислов был готов убить ее, а теперь дает что-то явно похуже своему другу. Это последнее, что сейчас нужно Мелу. Но вмешиваться не стала. Она была слишком опустошена.       Чуть позже Анжелка, заметив Мела одного, подошла к нему. Они о чем-то поговорили, потом Анжелка обняла его за плечи и увела в сторону от костра, в темноту, вдоль берега. — Пойдем, пройдемся, воздухом подышим, — донеслось до Вики. Она проводила их взглядом, чувствуя странное беспокойство, но слишком устала, чтобы его анализировать.       Тем временем Киса, видимо, решив компенсировать свою резкость с Риткой или просто снять стресс, пристроился к компании каких-то девочек из параллели. Он что-то громко рассказывал, жестикулировал, они смеялись его шуткам, визжали. Его смех, громкий и немного натянутый, резал Вике слух. Она сидела одна, маленький островок тишины и усталости в этом море фальшивого веселья. Каждый его взгляд, брошенный в сторону девочек, каждый их смех в его адрес – все это мелким градом било по ее и без того уязвимому состоянию. Если бы он хоть чуть-чуть... чувствовал... Он бы сидел здесь. Со мной. Или хотя бы не привлекал внимания этих... Мысль была горькой и несправедливой, но она вертелась в голове, подливая масла в огонь разочарования.       Люди начали расходиться. Музыка стихла, костер догорал. Вика встала, отряхнулась. Пора домой. Эта вечеринка не принесла ничего, кроме еще большей усталости и осадка.       — Вик, подожди! — Киса оторвался от своих новых знакомых и быстрым шагом нагнал ее, — Провожу?       Вика посмотрела на него. На его разгоряченное лицо, на легкий блеск в глазах. На то, как он только что смеялся с другими. Разочарование сжало горло. Она хотела сказать "нет", отшить его, чтобы он понял... Понял что? Они же ничего не обещали друг другу. Они – друзья. Или так только ей казалось?       — Давай, — сухо ответила она, поворачиваясь и направляясь к дороге. Ее сердце сжалось от обиды, которую она сама себе не могла объяснить.       Шли молча. Тишина между ними была густой и неловкой. Киса пытался что-то ляпнуть про вечеринку, про Ритку, но Вика отвечала односложно. Он чувствовал ее холод и, кажется, не понимал почему. Наконец-то дошли до ее дома.       — Ну, я... зайду? — Киса задержался у подъезда, засунув руки в карманы.       Вика уже открыла дверь. Остановилась. Зачем? Чтобы сидеть в тишине? Чтобы видеть его лицо, которое только что смеялось с другими? Но одиночество в квартире пугало больше.       — Давай, — снова сказала она, уже мягче, — Только тихо, соседи.       В квартире пахло одиночеством и вчерашним чаем. Вика включила свет в кухне.       — Чай? — предложила она механически.       Киса скривился, оглядываясь, — Есть чего покрепче? После такого дня...       Вика вздохнула, — Есть красное. Очень хорошее.       — Супер! — Киса ухмыльнулся, — Красное – оно как люди. Даже плохое – лучше, чем ничего.       Она достала бутылку, оставшуюся с какого-то забытого праздника, нашла два относительно чистых стакана. Разлила. Они сели за кухонный стол. Первый глоток был терпким и резким.       Тишина снова повисла, но теперь она была другой. Не такой враждебной, как на улице. Более уязвимой. Киса крутил стакан в руках.       — Ты чего такая... кислая? — наконец спросил он, глядя на вино, а не на нее.       — А ты чего такой веселый? — парировала Вика, не в силах сдержаться.       Киса поднял на нее удивленные глаза, — А что? Нельзя? День же был – пиздец. Отвлечься хоть на вечеринке...       — Отвлечься? — Вика почувствовала, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Она злилась на себя за эту слабость, — Пока Мел в таком убогом состоянии, ты ему наркотики суешь? Пока я одна сидела, как последняя дура? Отвлечься – это с девочками хихикать? Отличный способ!       Киса замер. Его бравада куда-то испарилась, — Эй, Вик... — он протянул руку через стол, но не дотронулся, — С Мелом... я просто хотел помочь, чтобы он вырубился. Он же... сам знаешь как. А с девочками... Это просто... фон. Ничего такого.       — А я – это что? Фон? — вырвалось у Вики. Она тут же пожалела о сказанном, но слова уже висели в воздухе.       Киса смотрел на нее долгим, пристальным взглядом. В его глазах мелькало что-то сложное: вина, растерянность, и... что-то еще, — Ты... не фон, Вик. Ты... – он замолчал, снова глотнул вина, — Просто иногда... черт, не знаю как сказать. Иногда легче прикидываться клоуном, чем...       — Чем что? — прошептала Вика.       — Чем чувствовать все это дерьмо, которое внутри, — тихо закончил он. Он наконец посмотрел ей прямо в глаза. Без ухмылки, без бравады. Устало, искренне, почти по-детски потерянно.       Разговор потек по-другому. Говорили о съемках, о Романе, о Меле, о его состоянии, о том, что было вчера. О страхе, который они все испытывали. О своей беспомощности. О том, как хочется все исправить, но не знаешь как. Вино делало свое дело, снимая острые углы, позволяя говорить чуть откровеннее, чем обычно. Смеялись над какими-то глупостями, вспоминали старые школьные проделки. Киса рассказал, как боялся за Вику сегодня на съемках. Она призналась, что злилась на него на вечеринке, но не могла понять – почему.       Остаток ночи они провели так: за кухонным столом, с недопитой бутылкой недешевого красного, в странном коконе из усталости, недоговоренностей и внезапно возникшей близости. Когда часы пробили три, Киса встал.       — Ладно, кисуля... Тебе спать пора. Завтра же за знаниям.       Вика проводила его до двери. Он стоял в проеме, вдруг нерешительный.       — Спокойной ночи, Вик, — он хотел притянуть её к себе, обнять, больше никогда не отпускать, целовать, задыхаясь от нехватки кислорода, но остановился, понимая, что после этого вечера, он снова на шаг позади на пути к своей любви.       — Спокойной ночи, Кислов.       Он ушел. Вика закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В голове гудело от вина и эмоций. Было обидно, больно, тревожно... но уже не так одиноко. А на душе – странный винегрет из облегчения, непонимания и крошечной искры чего-то теплого, что пробилось сквозь всю эту тяжесть, пока они сидели за кухонным столом и вели, возможно, самый честный разговор за последнее время.