Бедные люди

      Комната была освещена мягким рассеянным светом. Сквозь бумажные стены сёдзи просачивалось послеполуденное солнце, распадаясь на неровные квадраты на полу, устланном татами. Летний воздух лениво тянулся по щелям старого дома, принося с собой запах жареного баклажана в мисо и дыма с кухонной плиты.       Ичиро сидел у низкого стола, подогнув под себя ноги. Он вернулся из университетской общаги всего на неделю, на летние каникулы, но за это короткое время дом успел показаться ему почти чужим, словно все внутри съежилось от напряжения, царившего вокруг.       Рядом, ссутулившись, сидела Юрико. Ее волосы были небрежно собраны в низкий хвост, несколько прядей прилипли к шее. Тонкие, нервные пальцы медленно перетирали край бумажной салфетки, лежавшей на столе.       — Ты так и не подстриглась, — негромко заметил Ичиро, нарушив тишину между ними.       — А ты… — Юрико прищурилась, разглядывая его, — стал выглядеть так, будто у тебя в подчинении целая армия. Особенно когда очки надеваешь. Сразу видно, что важная шишка.       — Главное, что не говоришь, будто я на зубрилу похож.       — Я и не говорю, — усмехнулась Юрико. — Просто подумала.       Они оба тихо рассмеялись. Смех вышел короткий, вялый, и сразу же угас.       Взгляд Ичиро скользнул в угол комнаты и остановился на футляре, небрежно оставленном на полу. Крышка его была приоткрыта, и в мягком свете угадывался контур скрипки.       — Все еще играешь? — спросил он, кивнув в сторону инструмента.       — Иногда. Пока есть время до начала учебы.       — Решила, куда собираешься поступать?       — Да, в Токийский, — ответила Юрико. — У них сильная база для гуманитарных наук. И библиотека там огромная.       — Может, на самом деле ты просто скучаешь по мне и хочешь учиться там же, где и я?       Юрико вскинула брови и едва заметно улыбнулась.       — Ты слишком себе льстишь.       В этот момент из кухни донесся треск масла на сковороде. Запах жареных баклажанов стал гуще, обволакивая пространство вокруг. Оттуда доносились приглушенные голоса родителей. Сначала это были лишь неразборчивые обрывки разговора, но с каждой секундой они становились все громче.       — …я уже говорил тебе, — донесся тяжелый голос отца.       — А я тебе повторяю… — отвечала мать с не меньшим нажимом.       Ичиро замер, чуть склонив голову. Лицо его потемнело.       — Они так и не перестали? — спросил он, не поднимая взгляда.       — Нет, — тихо ответила Юрико. — После твоего отъезда стало только хуже.       — Снова те же проблемы?       — Те же, но еще и новые. Отец пьет чаще, а мама… Она уперлась, упрямо не хочет продавать дом.       Ичиро лишь устало вздохнул, но спустя какое-то время вдруг снова заговорил:       — Ты до сих пор не тренируешься использовать свою силу?       Юрико, не желая ввязываться в этот нежеланный разговор, опустила взгляд и молча покачала головой.       — Знаешь, — сказал Ичиро, обернувшись к ней, — ты никогда не задумывалась, что это могло бы помочь в нынешней ситуации?       Юрико подняла на него взгляд.       — Что?       — Ну, я серьезно. Я читал в библиотеке кое-какую информацию об одаренных с психосоматическими способностями. После этого я сделал вывод, что, если тренироваться, ты сможешь научиться не просто приводить человека в состояние апатии, а подавлять лишь определенные эмоции, вроде ярости или ненависти. Представь, насколько это могло бы быть полезно. Ты бы могл—       — Ичиро, — перебила Юрико устало, — не начинай. Я не собираюсь экспериментировать на родителях.       — В твоих руках такой уникальный дар, а ты—       — А я?       — А ты говоришь так, будто боишься даже подумать о нем. Ты ведь никогда не пыталась понять, как работает эта сила. Никогда не училась ее контролировать. Избегаешь и прячешься от нее, когда она могла бы принести столько пользы, изменить ход событий.       Юрико молчала. В тишине снова зазвенела посуда; голоса из кухни не переставали звучать на повышенных тонах.       — Ты же знаешь, она нестабильна, — прошептала Юрико. — Я не всегда могу ее контролировать. Иногда она длится дольше, чем мне хотелось бы. Иногда не срабатывает вовсе. А иногда—       Юрико осеклась и посмотрела Ичиро прямо в глаза.       — Иногда она просто пугает меня, — сказала она с горечью в голосе. — Я не такая, как ты, Ичиро. Я не мечтаю быть особенной, не хочу менять чужие судьбы. Я просто хочу, чтобы все было тихо и обыденно.       — Тебе нужно перестать быть такой трусливой, — выдохнул Ичиро. — Ты могла бы делать гораздо больше, чем сидеть здесь за сёдзи, прячась от всего. Ты впустую тратишь все, что тебе было дано.       В этот момент из кухни раздался резкий голос отца:       — Ты хоть раз думала, что будет с нами дальше?!       — А ты хоть раз думал, что я не спонсор для твоих желаний? — возразила мать в ответ.       Юрико и Ичиро одновременно повернули головы.       — Неужели они не могут хотя бы пару минут не ругаться, — сказал Ичиро и поднялся на ноги.       Из кухни продолжали доноситься голоса:       — Этот дом словно хомут на шее! Он огромный, пустой и гниет вместе с нами! Его надо продать, Тэруко!       — Продать? Дом моей матери? Дом нашей семьи? Пять поколений, Хаято! Ты продашь его, а потом что? Пропьешь все в первой же рюмочной?!       — Как ты не понимаешь, что нам не хватает денег! Или ты ждешь, пока мы начнем в конец голодать?! Как твой дом сможет прокормить семью?       — Мы-то не будем голодать, а вот ты, похоже, жить не можешь без выпивки!       Раздался щелчок посуды и всплеск воды. Что-то с грохотом разбилось на кухне.       — Он снова пьян, — обеспокоенно сказала Юрико и тоже вскочила на ноги. — И точно не в себе.       Ичиро тихо выругался и бросился к выходу. Юрико последовала за ним, и они оба вбежали на кухню, увидев развернувшуюся перед ними сцену.       Отец навис над матерью, покачиваясь, будто держался на ногах лишь за счет своей ярости. От него разило алкоголем; глаза были налиты мутным блеском, а губы дрожали, слипшиеся от сухости во рту.       Мать же стояла у плиты. В правой руке она сжимала кухонный нож, в другой держала мокрую, скрученную тряпку. На плите все еще стояла сковорода, масло в ней было уже на грани воспламенения.       Ичиро шагнул вперед и встал между ними.       — Все, хватит, — сказал он. — Прекрати—       В тот же миг отец с размаху ударил Ичиро по лицу. Тот рухнул на пол, задев таз с овощами, и ударился затылком о ножку стола. Юрико вскрикнула.       Ичиро, хоть и оставался в сознании, лежал, тяжело дыша. В его глазах начала проступать холодная, закипающая ярость.       — Ты, — прохрипел он, глядя на отца. — Что ты творишь?!       — Не вмешивайся!       Мать хотела было броситься к Ичиро, но замерла, все еще сжимая нож в руке. Ее глаза метались от отца к сыну.       — Как ты смеешь поднимать руку на моего сына? — сказала она и подняла нож выше.       — Убери это, — потребовал отец, схватив ее за запястье. — Сейчас же убери!       Резкими, неровными от пьянства рывками он пытался вывернуть ей руку, но мать сопротивлялась, стиснув зубы.       Узкое лезвие ножа вспыхивало в отблесках пламени между ними. Каждый рывок, каждое неосторожное движение могло обернуться бедой. В другой руке у матери по-прежнему оставалась тряпка, пропитанная влагой и маслом. Она отмахивалась ею почти инстинктивно, словно пыталась отогнать назойливую муху. Но тряпка не защищала, а лишь подчеркивала беспомощность ее действий.       Сцена перед Юрико разворачивалась слишком стремительно. Она смотрела, как два самых близких ей человека стоят на грани непоправимого.       Тебе нужно перестать быть такой трусливой… Ты могла бы делать гораздо больше, чем сидеть здесь за сёдзи, прячась от всего…       В памяти почему-то всплыли слова Ичиро. Юрико взглянула на него, все еще лежавшего рядом, протирая ушибленную голову. Его глаза, наполненные одновременно мольбой и верой, поймали ее взгляд. Казалось, он без слов пробуждал ее к действию, прося сделать то, что необходимо.       И тогда, Юрико позволила себе перестать бояться.       Способность активировалась. Родители замерли. Их лица опустели, как будто кто-то одним щелчком погасил все, что бушевало внутри, включая гнев и ярость. Пальцы отца разжались, отпуская запястье матери, из рук которой выскользнули оба предмета.       Нож с глухим стуком ударился о пол и остановился под столешницей. А влажная, пропитанная маслом тряпка упала прямо на раскаленное пламя плиты.       В мгновение ткань вспыхнула, словно сухая трава. Пламя вцепилось в нее, поползло вверх, зацепило деревянную полку и лизнуло краешек висящей занавески.       — Нет, — выдохнула Юрико, отступая. — Нет-нет-нет…       — Верни их, — с тревогой произнес Ичиро, поднимаясь с пола. — Отмени это! Сейчас же!       Юрико стиснула зубы. Она пыталась. Снова и снова. Вглядываясь в лица родителей, она тянулась к своей внутренней силе, но все было напрасно. Ее способность ускользнула и распалась как дым на ветру. Родители оставались неподвижными. Их тела были лишь пустыми оболочками с кукольными взглядами.       Тем временем огонь набирал силу. Он плясал по краям штор, перебрасывался на дощатую стену, подбирался к потолку. С него начали осыпаться легкие хлопья пепла, а воздух с каждой секундой становился суше и плотнее.       — Бочки! Вода! — крикнул Ичиро, бросаясь к двери. — Юрико, к выходу! Живо!       Во дворе, под навесом, стояли две бочки с дождевой водой. Не медля ни секунды, Юрико зачерпнула ведро, но руки дрожали так, что вода плескалась через край. С ним она тут же бросилась обратно в дом, где пламя уже облизывало косяки, а родители все еще стояли неподвижно.       — Помоги! — бросил Ичиро, подхватывая мать под руки.       Вдвоем они дотащили ее до выхода из кухни; ее тело казалось неестественно тяжелым, словно под воздействием способности оно сопротивлялось любой внешней силе, превращаясь в неподъемную ношу. С отцом оказалось еще труднее: он был куда более громоздким, и, задыхаясь в потоке дыма, они с трудом вытолкнули его за порог кухни.       Дом горел. Не целиком, но сама кухня уже перестала быть комнатой, превращаясь в горящую пасть, из которой вырывались дым и искры. Юрико металась между стенами с ведром воды, плескала, сбивая отдельные языки огня, но пламя неизменно возвращалось.       — Не помогает… — хрипло выдохнула она, сжимая в руках пустое ведро. — Мы лишь теряем время.       — Надо вытащить их наружу, — сказал Ичиро, снова бросаясь к телу матери. — Ну же!       Юрико смотрела на него, не отвечая. Она понимала, что они уже не успеют. Пламя распространялось слишком быстро, дым душил, обжигал горло и легкие, а жара становилась невыносимой. У них не было ни сил, ни защиты, ни времени. Родители были слишком тяжелыми, и огонь добрался бы до них прежде, чем они смогли бы переступить порог.       — Надо звать кого-то на помощь, — сказала Юрико, пытаясь вернуть Ичиро к здравому смыслу.       — Иди зови сама! Не видишь, что ты натворила? Это все твоя вина, — кричал Ичиро. — Я не брошу мать умирать здесь!       В этот момент внутри Юрико что-то оборвалось. Хотелось кричать, но из груди вырвался лишь глухой, рваный выдох.       Он прав. Это все она. Ее слабость. Ее сила.       Юрико знала, что не может управлять ею, знала, что не должна была ее использовать, но все равно решилась, надеясь, что сможет помочь.       Слезы хлынули, мгновенно теряясь среди копоти на щеках. Но, не обращая на них внимания, Юрико повернулась к выходу и побежала за помощью. Сейчас это было единственное, что она могла сделать правильно.       Когда небо над частным домом уже полыхало заревом, а густой дым стелился над улицей, Юрико вернулась вместе с пожарными.       У входа, на ступенях, сидел Ичиро. Его лицо было серым от пепла, а губы выцветшими; пот смешивался с сажей, превращаясь в черные потеки на щеках. Синяя рубашка была изодрана, а руки покрыты ожогами. Он сидел так, будто все в нем выгорело вместе с домом.       — Сколько человек находится внутри? — спросил у него один из пожарных.       Ичиро медленно поднял голову. Голос его был хриплым, едва живым:       — Двое… Мама… я дотащил ее до коридора в прихожей. Но… я не смог дальше… я просто уже не мог, — дрогнул его голос.       Пожарные лишь кивнули и, не теряя ни секунды, разделились, принимаясь за работу.       Юрико опустилась рядом с Ичиро. Так они и ждали…       …пока пожар медленно угасал.       …пока сквозь дым не пронесли два тела.       …пока последняя искра не рассыпалась в прах.

***

      Юрико застыла, не в силах отвести взгляд от стеклянной стены, за которой газ уже начал заволакивать пространство.       Стоп-кнопка не сработала; выстрел из пистолета в электронный замок двери оказался бессмысленным. Казалось, Юрико исчерпала все возможные варианты, но решение все равно не находилось. И чем дольше она стояла в ступоре, тем сильнее тревога сдавливала голову.       Юрико заставила себя собраться и почти машинально набрала номер Чуи. Словно предвидев опасность, он ответил сразу, и ей удалось вкратце и торопливо объяснить ситуацию. Он уловил суть моментально и не стал тратить время на расспросы, внедряясь в детали.       — В конце коридора есть тех-комната, — сказал Чуя. — Там находится панель управления, откуда можно удаленно открыть дверь без введения кода.       — Я сломала систему двери, — выпалила Юрико, в панике прикусив губу. — Выстрелила по панели, думала, это поможет открыть дверь.       На другом конце трубки повисла секунда тишины, за которой последовало короткое, приглушенное ругательство.       Юрико норовила разозлиться на себя, на собственную глупость и на то, что сорвалась на легкое решение вместо того, чтобы подумать. Мозг находил миллион причин для самообвинений, подбрасывал мысли о собственной бесполезности и бестолковости, но она заставила себя сосредоточиться на голосе Чуи.       — Газ можно перекрыть вручную, — сказал он. — Я не уверен как именно, поэтому тебе нужно дожд—       — У нас нет времени! — перебила Юрико. — Аюми и Харуки задохнутся раньше, чем кто-то сюда доберется.       Не дожидаясь ответа, она сбросила трубку и перевела взгляд на стеклянную стену. Ее подопечные пытались заткнуть клапаны, из которых выходил газ, всем, что попадалось под руку. Эта импровизация хотя бы немного оттягивала неизбежное.       Вся эта ситуация невольно напомнила Юрико о далеком прошлом, которое стремилось вновь всплыть на поверхность. Она снова ощущала себя беспомощной, как тогда, когда близкие ей люди оказались в опасности по ее вине. Казалось, даже воздух в этом бункере сгустился, наполняясь обжигающим запахом гари, а где-то внутри, на грани реальности, звучали обвиняющие крики Ичиро.       Но в следующий момент Юрико уже бежала по коридору, отыскивая помещение с газовыми баллонами. Она не позволит себе снова замереть в нерешительности.       Найти нужную комнату оказалось несложно, но дверь в нее была заперта, и ей пришлось свернуть в техническое помещение за ключами. Спустя короткое время Юрико уже стояла в небольшом пространстве, где в дальнем углу высились увесистые баллоны. От них тянулись трубы, и оставалось лишь проследить их переплетение, чтобы найти нужный.       Колесо на корпусе нужного баллона выглядело заржавевшим и потому заклинившим. Юрико схватилась за него, но в тот же миг вскрикнула и отдернула руку. Газ, а вместе с ним и сам баллон, был смертельно холоден, и в спешке она даже не подумала об этом.       Кожа на ладони моментально порозовела, а пальцы начали неметь, но времени проверять серьезность ожога не было. Оглядевшись, Юрико не нашла ничего, чем можно было бы воспользоваться как инструментом. Тогда она схватилась за край своего пиджака, обмотала им здоровую руку и вновь взялась за колесо. Холод прожигал даже сквозь ткань, но терпеть было можно.       Колесо не поддалось сразу, но спустя некоторое время металл все же дрогнул и позволил провернуть механизм. Подача газа прекратилась.       Юрико стояла, чувствуя, как горит ладонь и как колотится сердце, но не позволила себе расслабляться. Она метнулась обратно к стрелковой галерее.       За стеклом Аюми уже лежала без сознания, ее тело сползло к стене. Харуки еще держался, с трудом взглянув на Юрико полузакрытыми глазами.       Новый газ больше не поступал, но и кислорода в комнате не стало больше. Им можно было только давиться.       Юрико стояла, сжав кулаки так крепко, что ногти впивались в кожу. Как бы ей ни хотелось разбить это стекло, она знала, что у нее не получится.       Помощь была уже в пути и нужно было лишь дождаться.              Единственное, чем она могла помочь сейчас, — активировать способность, нацелив ее на Харуки. Это должно было хотя бы немного облегчить его страдания, позволив телу не мучиться в попытках вдыхать пустоту.       После нескольких мучительно долгих минут снаружи послышались голоса и шум машин; кто-то звал ее по имени.       Подмога прибыла.

***

      Юрико сидела в углу просторного зала ожидания больницы, с которой Портовая мафия имела давнюю связь. Сюда можно было без опасений приводить ее членов, не боясь лишних вопросов и ненужных глаз.       Правая рука Юрико была плотно замотана бинтами. Как оказалось, колесо газового баллона оставило после себя ожог второй степени. Через пару недель он превратится лишь в воспоминание, но пока каждый легкий порыв воздуха обжигал кожу под тканью, напоминая о собственной глупости.       Чуя стоял рядом, облокотившись о стену. Он выглядел спокойным, но глаза его, спрятанные под тенью шляпы, едва уловимо вспыхивали яростью.       — Аюми перенесла клиническую смерть, — произнес он негромко. — Ее положили в реанимацию. Харуки тоже не в лучшем состоянии.       Юрико молча сжала губы, уткнувшись затылком в спинку сиденья.       — Я облажалась, — сказала она наконец, выдыхая эту мысль, которая уже давно заросла в ее сознании.       Чуя взглянул на нее краем глаза.       — Ты среагировала быстро, — сказал он, но затем добавил: — учитывая ситуацию.       — Если бы я не сломала систему двери, им не пришлось бы сидеть там и ждать, пока приедет подмога.       Юрико знала, что говорит вслух очевидное, и Чуя ничего не ответил, потому что в таких ситуациях действительно каждое решение имело свой вес. А совершенная в спешке ошибка стоила ее товарищам слишком многого.       Молчание повисло между ними, и, наконец, Чуя оттолкнулся от стены и медленно прошел мимо нее, присаживаясь на соседнее сидение.       Юрико все так же сидела, откинувшись назад; глаза были закрыты, будто она пыталась на миг стать неподвижной и незаметной, словно часть интерьера.       Чуя какое-то время молчал, и в этой тишине она вдруг почувствовала легкое прикосновение. Что-то осторожно коснулось ее лица, убирая мешающую прядь волос.       — Взгляни на меня, — сказал он тихо.       Юрико повернула голову в его сторону, не открывая сразу глаз. Только спустя мгновение она медленно подняла веки и заметила, что на одной руке у Чуи отсутствовала перчатка.       — Что было, то прошло, — сказал Чуя, глядя на нее. — Не зацикливайся на том, что ты могла сделать иначе. Это уже ничего не изменит.       Юрико беззвучно кивнула.       — Раз ты сама не торопишься говорить, я все же напомню, что без объяснений ты отсюда не уйдешь.       Чуя все еще пытался говорить сдержанно, учитывая навалившуюся на нее ситуацию, но под этим спокойствием Юрико чувствовала натянутую нить нетерпения. Она и сама понимала, что рано или поздно придется рассказать Чуе обо всем, просто не знала, как начать, с чего и с каких слов.       — Чужие руки пробрались в наш бункер, — продолжил он. — Думаешь, я оставлю без ответа то, что кто-то шастал там, где ему не место? Они взломали систему пожаротушения, отключили аварийную кнопку, заблокировали дверь. Но что странно, ни один товар не пострадал, ничего не украли, не повредили. И не говори, что ты не знаешь, в чем тут дело.              — Не стану, — ответила Юрико, все еще не поднимая глаз. — Помнишь тот день, когда я не пришла на склад принимать товар?       Чуя кивнул, не перебивая ее. Юрико ожидала, что он наверняка отпустит что-нибудь колкое о Дазае, может, припомнит его имя в своей обычной ядовитой манере, но он лишь продолжал смотреть на нее с той же невозмутимой сосредоточенностью, ожидая продолжения.       Юрико рассказала все. Как ее подкараулили в переулке, как усадили в машину, как спустя какое-то время из динамика зазвучал голос, который она узнала бы где угодно, даже спустя столько лет.       — Твой брат? — удивленно произнес Чуя. — Вы ведь не виделись с тех пор, как ты уехала из Токио?       — Да, — кивнула Юрико. — Собственно, ситуация в бункере тоже его рук дело.       — Почему ты в этом так уверена?              Юрико достала телефон и, найдя нужную переписку, протянула его Чуе. Тот быстро пробежался глазами по сообщениям.       — И ты утверждаешь, что не знаешь, чем он занимается или кем он является? — спросил он, возвращая телефон.       Юрико покачала головой. После чего Чуя поднялся, поправил подол пальто и развернулся, будто собираясь уходить.       — Куда ты? — спросила Юрико.       — Нужно навести о нем справки, — ответил Чуя, не оборачиваясь. — Невозможно, чтобы обычный человек мог провернуть нечто подобное.       Он бросил на нее короткий взгляд через плечо, словно спрашивая, собирается ли она пойти с ним.       — Я останусь, на случай если Аюми станет хуже, — сказала Юрико.       — Тогда я загляну позже, — бросил Чуя и покинул здание.       Юрико осталась одна. Мягкий свет ламп в пустом зале больницы постепенно тускнел в ее восприятии. Сон подкрался незаметно, накрыв теплым, неумолимым покрывалом. Через мгновение Юрико уже не чувствовала ни боли в руке, ни тревоги, и уснула прямо в кресле, как уставший ребенок.

***

      Когда Юрико очнулась, больничный коридор уже был залит мягким светом восходящего солнца. Почти сразу она почувствовала на плечах приятную тяжесть. Что-то укрывало ее, словно одеяло. Она нащупала руками ткань и поняла, что это пальто.       Юрико сразу поняла, чье оно, — по стойкому, ни с чем не спутываемому аромату дорогих духов, въевшемуся в подкладку. Чуя не стал ее будить, просто укрыл и ушел, оставив о себе лишь молчаливое напоминание.       Решив проверить Аюми, Юрико поднялась и, накинув пальто на плечи, направилась к отделению реанимации. Перед дверью ее встретила молодая женщина в униформе медсестры.       — Куда вы направляетесь? — спросила она, преграждая путь. — Вход туда запрещен.       — Там находится моя знакомая, Аюми, — ответила Юрико.       Лицо медсестры на мгновение изменилось, но затем она выпрямилась и проговорила с безжалостной прямотой:       — Аюми Такахара умерла около четырех утра. Ее мозг оставался без кислорода почти минуту. К сожалению, он так и не смог восстановиться. Примите мои соболезнования.