Хрупкий союз

*флешбек.* первая встреча. ребёнок-государство чувствует слишком рано, слишком остро. Казахстан тогда сидел в самом углу — на собрании в Кремле, где воздух был густой от дыма, и даже люстры казались нервными. Он был ниже всех за столом. Моложе, всего лишь 13 летний мальчишка. Но уже в форме, с гербом, со взглядами, которые не отпускали. Рядом сидел приемный отец и нынешний опекун — СССР. Говорил твёрдо, размеренно, как всегда. Казахстан ничего не боялся, но чувствовал себя, как часто, не там. Он был не дитя, не солдат, не политик — а кем-то между. А потом в зал вошёл он. Третий Рейх. Высокий. Прямой, как аршин. С холодным профилем и руками в перчатках цвета мела. Он почти не смотрел по сторонам. Только на Сталина. Только в дело. Но на секунду — на секунду — его взгляд скользнул по Казахстану. И тогда случилось что-то странное. Грудь Казахстана сжалось. Мир стал чуть тише. Он почувствовал, как кожа под воротником формы вспыхнула, будто туда положили уголь. Он отвёл глаза. Слишком резко. Но уже было поздно. Он запомнил это. Как смотрел на него Рейх. Без тени улыбки. Без интереса. Как на щенка, как на… деталь. И почему-то это задело. Сильно. Слишком. В ту же ночь Казахстан лежал в номере гостиницы «Москва» и не мог уснуть. Он слышал, как СССР что-то говорит по телефону в соседней комнате. Что-то про бумаги. Про «Германского товарища». А он — думал. О бело-красных волосах. О безупречном выговоре. О том, как у него пальцы дрожали, когда он читал телеграмму. И почему от этого захотелось, чтоб тот ещё раз посмотрел. Только на него. --- На следующий день он снова увидел его — в длинном коридоре между залами. Гул голосов был далёким, как сквозь вату. Рейх шёл быстро, целеустремлённо, будто бы не замечая никого вокруг. Казахстан, не зная зачем, вдруг остановился. Сделал полшага вперёд. Поднял подбородок. И сказал: — Guten Tag... Просто это. Просто «добрый день». Он даже выговорил правильно. Он репетировал ночью в зеркале. Рейх замедлил шаг. Повернул голову. Посмотрел. И ответил — чётко, сдержанно, почти отточено: — Für Kinder ist das kein Ort. (Это не место для детей.) И пошёл дальше, не оборачиваясь. Казахстан стоял, как прибитый. Ему хотелось крикнуть что-то в ответ, — «я не ребёнок», «я республика», «я не хуже вас» — но губы не слушались. Где-то под рёбрами щемило. Не от обиды. От стыда, что он вообще заговорил. --- Позже, в гостинице, он долго сидел у окна и молчал. Дождь стекал по стеклу. Он впервые понял: этот человек — как холодный металл. Но всё равно — хотелось дотронуться.