Хрупкий союз

Рейх стоял на балконе, будто высеченный из камня. Ветер бил в лицо. По губам ещё жгло. Он не двигался. Казахстан исчез. Быстро, почти по-подростковому. Оставив след, будто наждачной бумагой прошлись по горлу. Он должен был вернуться в зал. К делегации. К словам, документам, дипломатии. Но вместо этого — остался. Просто дышать. Просто пытаться не вспомнить. --- Казахстан мчался по коридору с лёгкой ухмылкой, хотя внутри сердце стучало так, будто билось о броню. Господи, ты сошёл с ума, — подумал он. — Ты только что поцеловал его. Этого ледяного, нервного, военного параноика. И он… не оттолкнул. Он остановился у зеркала в пустом холле. Провёл пальцем по губам. Сильно. Будто хотел стереть. А потом — засмеялся. Тихо. Почти с облегчением. — Вот теперь ты точно в игре, фюрер, — прошептал он своему отражению. — Добро пожаловать в степь. --- Рейх вернулся в зал позже. Поздно. Слишком. Офицеры уже сменились. Музыка — другая. Казахстан стоял с бокалом воды, ни с кем не разговаривая. Его щёки всё ещё были слегка раскрасневшиеся. Он смотрел на стену. Но уловил его взгляд. И не отвернулся. Наоборот — медленно, выверенно — поднял бокал. И кивнул. Легко. Нагло. Будто кивком благодарил за то, что тот до сих пор горит. --- Позже, в коридоре, когда приём подходил к концу, Рейх всё-таки поймал его снова. Без слов. Просто прижал к стене в тени колонн. Не больно. Но и не мягко. — Зачем ты это сделал? — спросил он глухо. Казахстан чуть улыбнулся. — Чтобы ты не забыл, с кем имеешь дело. — Ты играешь на грани, мальчик. — Ты — моя грань, а я — твоя. Он подался вперёд. Щека к щеке. — И ты это знаешь. Молчание. — Я не могу позволить себе это чувствовать, — выдохнул Рейх, почти дрогнув. — Ты — из другой эпохи. Тебя вырастили мои враги. Твоя кровь — не подчиняется мне. — Так попробуй не чувствовать, — прошептал Казахстан.Он не ушёл. На этот раз — **не отступил.** Он остался стоять вплотную, дыша прямо в губы. Сердце у него билось как у мальчишки, но в лице — ни тени страха. Только вызов. Только правда. Рейх не отстранился. Он не мог. Пальцы сами легли на плечи Казахстана, будто проверяя, действительно ли тот настоящий. Не провокация. Не политическая игра. Человек. Тёплый. Дерзкий. Упрямый. И в следующий миг — он целовал его. Ни "позволишь?", ни "можно?". Он просто целовал. Глубоко. Медленно. Жадно, как будто пил. Как будто ему никогда не хватало воды, пока не пришла эта **проклятая, несовершеннолетняя, (не)зависимая** Республика. Казахстан зашипел сквозь зубы, но не оттолкнул — наоборот. Руки обвились за шею. Его тело слегка дрожало от перенапряжения и чего-то другого. **Желания.** Страх был — но не тот, который заставляет убегать, а тот, который остаётся и сгорает. — Ты… — Рейх прижался лбом к его лбу, не отпуская. — Ты ведь даже не понимаешь, во что ввязываешься. — Тогда объясни. Но не словами, — прошептал Казахстан. И Рейх понял: теперь — нельзя по протоколу. Он притянул Казахстана за пояс, осторожно, но твёрдо, как будто тот был границей, которую он хочет пересечь, но боится разрушить. Их тела соприкоснулись. Горячие. Живые. Странно несовместимые — и оттого слишком совпадающие. Казахстан запрокинул голову, и Рейх легко скользнул губами по его шее — там, где пульс. Почти с благоговением. Почти молча. --- Штаб был пуст. Коридоры давно стихли. Где-то внизу сигнальщик громко икнул, но никто их не слышал. Они стояли в служебной нише за колонной, откуда неслось лёгкое тепло от радиатора. У Рейха слетели перчатки. Казахстану расстегнули все пуговицы рубашки. Его дыхание сбилось. — Я думал, ты из тех, кто не ломается, — хрипло сказал Рейх, глядя в эти светлые, смешно юные, но обжигающие глаза. — Я из тех, кто выбирает, кому позволить себя коснуться, — выдохнул Казахстан. — И ты — выбрался. Их губы снова встретились — на этот раз мягко. Без угроз. Без войны. Просто касание. Просто люди. --- Потом они сидели вдвоём — на узкой скамье в технической нише, где пахло табаком, старой бронёй и шерстью формы. Казахстан положил голову ему на плечо. Впервые — без драк. Без слов. — Ты всё ещё думаешь, что я глупый мальчик? — тихо спросил он. Рейх выдохнул, проведя пальцами по его волосам — мягким, красным, с синей прядью. Как знамя. — Нет. Ты — самая опасная нация, которую я когда-либо встречал. Казахстан усмехнулся. И чуть сжал его руку. — Тогда берегись. Я ещё не вырос.