Хрупкий союз

Свет приглушён. За окнами ещё слышны вспышки фотокамер. Но в комнате — затишье, как после шторма. Казахстан сидел на полу. На ковре. Облокотившись спиной о грудь Рейха. На коленях у него дрожали руки. В одной — зажатая сигара, почти не тлеющая, пальцы в пепле. В другой — зажигалка, которую он не зажигал уже несколько минут. Глаза опухли. Кожа под ними — серая. Щёки впали. Он выглядел как человек, у которого впервые на глазах сломался собственный мир. Не в политике. Внутри. Он курил молча. Затягивался. А потом выдыхал и морщился, будто дым причинял боль. Рейх сидел сзади. Обняв за талию. Молча. Время от времени он осторожно прикасался губами к плечу Казахстана — не как любовник. Как тот, кто пытается собрать осколки. — Они всё ещё внизу, — сказал Казахстан тихо. Голос хрипел. — Они ждут, что я выйду и покланяюсь. “Будущая жена фюрера”. “Фронтовая принцесса”. Чтоб я так жил… — Ты можешь не выходить. Никогда, — сказал Рейх. — Или выйти, но в шинели. С папиросой. Пусть видят, что ты — не “невеста”. А пламя, которое я не осилил бы, даже если бы хотел. Казахстан усмехнулся. Бессильно. Выдохнул дым в потолок. Потёр глаза тыльной стороной ладони. — Ты старше. Ты выше. Даже говорить умеешь, как вождь. А я — кто? Пацан с юрты, с флагом, который сам не выбирал. С отцом, которого убил твой собеседник. С матерью, которой никогда не было. С народом, который ждал, когда я стану кем-то. Он помолчал. Потом снова — уже срываясь: — А теперь я стал! Тем, кого обсуждают на BBC, в Париже, в Вашингтоне! Все знают, как я выгляжу без рубашки. Скольких мужчин ты вёл к алтарю в военной форме, а? Он попытался засмеяться, но лишь закашлялся. Рейх взял сигару у него из руки, потушил, убрал в пепельницу. — Никого. Я впервые… прошу что-то не ради договоров. Не ради фронтов. Ради тебя. Даже если это глупо. Даже если мне придётся надеть платье. Казахстан обернулся. Улыбнулся — искривлённо, устало. — Ты с ума сошёл… — С фатой. Белой. Шёлковой. И с военным крестом на груди. Чтобы весь мир знал — я твой. Если нужно — на коленях. — Ты шутишь? — Нет. Он вздохнул. Провёл пальцами по лицу Казахстана. — Хочешь отказаться? Откажись. Я не держу. Просто останусь рядом. Пока ты не выберешь. Пока ты не скажешь — “уйди”. Казахстан сжал его за руку. Потом прижался. Так, будто боялся снова провалиться в одиночество. — Не уходи. Просто... посиди. Без слов. Только посиди. — Я здесь. Он лёг спиной на ковёр, а Казахстан устроился рядом, на его груди. В глазах — ещё остатки слёз. Щёки касались мундира. Рейх накрыл их пледом. И, склонившись, прошептал: — Хочешь, завтра сбежим? В Альпы. Где нет камер. Только снег и камни. Казахстан не ответил. Он уже засыпал. Но в уголках его губ — впервые за сутки — появилась крошечная, усталая улыбка.