Хрупкий союз

Тяжёлые портьеры, запах пудры и лака, приглушённый смех в соседнем зале. В полутемном служебном помещении после введения антидота, Казахстан лежит на диване в обнимку с Рейхом. У его пальцев — кольцо. У Рейха — тоже. За ними наблюдает СССР, как надзиратель за свадебным торжеством на военном положении. Казахстан очнулся. Глаза медленно приоткрываются. Щёки чуть влажные от холода. Он не сразу говорит — только жмурится, зевает и прижимается к Рейху ближе, будто по привычке. Голос его тихий, уставший, но уже наглый. — Как я? Живой? Пауза. — А ты не ушёл… Ха. Верный, как собачка. Или муж. Рейх смотрит молча. Только обвивает его плечо сильнее. Казахстан медленно поворачивает голову. Смотрит в сторону СССР. Заметив мрачное, почти инквизиторское выражение лица приёмного отца и усмехаеться с лукавой улыбкой. Словно он сейчас такое ляпнет что точно доведёт приёмного отца да инфаркта: — Мне... живот как будто тянет. И тошнит чуть-чуть... (он поворачивается к СССР и Рейху, мрачно и совершенно невинно произносит) — Поздравляю, я беременен. Повисает тишина. — Что? — говорит СССР. Казахстан вздыхает с театральной жалобностью, протягивает руку с кольцом. — Всё по плану, товарищи. Первый брак — и сразу внук. --- > Для читателя (вкрапление художественной псевдобиологии): Геополитические организмы, известные под именами стран, — не мужчины и не женщины. Их гендер — культурный аватар, отражение внешней дипломатии. Внутри они — бесполые, изменчивые, не имеющие фиксированной формы воспроизводства. Некоторые сравнивают их с морскими коньками или глубоководными медузами: они могут создавать новые “государственные клетки” при достаточном взаимодействии, особенно при высоком эмоциональном или физическом напряжении. Иногда они размножаются сами по себе — партеногенезом границ. Иногда — “в паре”, особенно после символических или юридических актов вроде брака. Поэтому беременность в устах страны — это не фигура речи. Это потенциальное появление новой сущности. Автономии. Союзника. Ужаса. --- СССР выпрямляется. Его губы сжимаются в нитку. — Ты... что ты, блядь, сейчас сказал? — Ты глухой? — устало бросает Казахстан. — Беременен. От твоего любимого зятя. Рейх резко вскидывает голову. Глаза стекленеют. Лоб покрывается испариной. — Подожди... это невозможно... я... СССР срывается. Голос взрывается как артиллерийский залп. — ТЫ ЧТО, БЛЯДЬ, СДЕЛАЛ?! Он резко шагает вперёд, указывая пальцем в лицо Рейху. — ТЫ НАХУЙ ЧТО НАДЕЛАЛ, СВОЛОЧЬ ТЕВТОНСКАЯ?! Я Ж ТЕБЕ ЯЙЦА В ШКАФУ ПОВЕШАЮ, ЕСЛИ ЭТО ПРАВДА! — Это было... — начинает Рейх и тут же осекается. Глаза расширяются. Он вспоминает. Тот кабинет. Мёртвая тишина. Казахстан весейлый и смелый. Прижавшийся к нему. Поцелуй. Только один. Один акт... дальше пошло не по плану. Один раз. Рейх бледнеет. — Было. — хрипит он. — Один раз. После приёма советской делегации... За несколько часов до скандала. Я… я думал, не сработает. Я не знал. Он... он сам потянулся... СССР опускает голову, как будто у него мигрень уровня ядерного удара. — Сука... сука. Он трясётся, как старый лифт. — Я тебе, блядь, дал руку моего ребёнка, а ты ВЛЕЗ В НЕГО, КАК В ПОЛЯКОВ В ТРИ ДЕСЯТОГО! (бросает взгляд на Казахстана) — А ты! Ты, сволочь степная! Ты что, не мог сказать, что еб@лись, когда я пришёл тогда?! — Это был неформальный акт политической симпатии, — бормочет Казахстан, сдерживая смех. — Но, видимо, с последствиями. Рейх сидит, как будто его обстреляли. — Я... я не готов к ребёнку. — ЕЩЁ БЫ! — орёт СССР. — Ты сам себе трусы завязать не можешь, а тут — род будет строить! Казахстан хихикает, уткнувшись в плечо Рейха. — Ладно, шучу. Может, просто эклеры не усвоились...я их там 5 штук съел на балу. СССР трясёт пальцем: — Ещё одна такая шутка, и я выдам тебя за младшую сестру Императорской Японии! Пусть она на тебе женится! Пусть с ней рожаете — автоколонию! Рейх всё ещё держится за виски. — Я в шоке. Я не готов. Я... я вообще был уверен, что у нас нет внутренних матриц. Казахстан ласково хлопает его по щеке. — Ну, у тебя может и нет. А у меня... всё возможно.