Хрупкий союз

После бала. Закулисье дипломатического праздника, сумрак и эхо музыки затихают. Свет ламп гаснет, гости расходятся — великие державы покидают Берлин, погружаясь в свои тени и дальние дороги. Но среди них — три фигуры, вокруг которых висит напряжение сильнее, чем у любой другой пары. СССР стоит, сложив руки на груди, его взгляд как холодный кинжал режет комнату. Казахстан, ещё слабо опираясь на Рейха, пытается не замечать тяжёлого взгляда “отца”. Рейх, как всегда, сдержан и напряжён, но ощущается, что ситуация выходит из-под контроля. СССР наконец прерывает молчание, голос ровен, но ледяной: — После всего случившегося в Берлине, и учитывая твоё состояние, Казахстан, решено — ты поедешь со мной в Москву. Я лично прослежу, чтобы все твои... странности были проверены. Без вариантов. Казахстан качает головой, стараясь улыбнуться: — Ты что, меня в лабораторию сдаёшь? Я живая страна, а не эксперимент. (перекатывает взгляд на Рейха) — И потом, у меня есть муж и союз, кольца на руках. Это не игрушки. Рейх мягко берёт Казахстана за руку: — Это разумное решение. Мы будем вместе. Медовый месяц продолжается — только теперь под надзором. СССР усмехается, почти злорадно: — Медовый месяц? Ещё чего! Это — командировка с инспекцией. Несмотря на протесты, тройка решается: в утренней спешке, под строгим взглядом охраны и слуг, они собираются на вокзал. Взволнованность витает в воздухе — все понимают, что эта поездка будет больше, чем просто возвращение домой. Вокзал. Раннее утро. Туман стелется по платформе, пар из труб заполняет холодный воздух. Люди спешат, но в центре внимания — они. Казахстан и Рейх, рядом, сдержанно улыбаясь, и СССР — строгий, как памятник. Казахстан идёт чуть позади, опираясь на Рейха, который поддерживает его лёгким прикосновением. Вокруг суета: охранники, слуги, сумки, документы. Они поднимаются в специальный вагон — оборудованный, с медицинскими препаратами, как для короля. Казахстан слабо улыбается и шепчет Рейху: — Медовый месяц в купе, но под присмотром “тещи”. Отлично. СССР оглядывает их, как охранник порядка, и резко щёлкает пальцами: — Не расслабляйтесь, поезд долгий. И начинается их путь — "медовый месяц" с присмотром, где каждый день — новая глава этой странной драмы. День первый. Ночь. Шелест колёс. Берлин остался позади. Вагоны длинной дипломатической колонны плавно гудят, разрезая немецкую тьму. Купе номер семь — спецвагон, созданный для Казахстана: приглушённый свет, медицинские приборы, мягкие простыни, охрана у дверей, слуга с подносом и кислородной маской. Казахстан лежит, укрытый по пояс, в пижаме с гербом Казахской ССР. У его виска — термометр, на груди — датчик. Рейх сидит рядом, не сводя взгляда. Он держит руку Казахстана и мягко, почти нежно, гладит его запястье. — Я же говорил тебе не пить, — шепчет он. — Да ладно, — хрипло улыбается Казахстан. — Зато теперь у нас есть предлог ехать в одном купе. Медовый месяц, как-никак. Он тянется, целует Рейха в щёку, затем в уголок губ. Рейх опускает глаза, но не отстраняется. Напротив, обнимает его за плечи, и Казахстан тихо, сладко зарывается носом в его шею. Дверь купе распахивается с грохотом. — А вот хрен вам, — рычит СССР. Казахстан рывком отстраняется, глаза — бешеные, как у кота, которого поймали на воровстве молока. — Ну пап… СССР, в шинели и с кисетной сумкой через плечо, проходит в купе, отталкивает Рейха плечом и садится на краешек койки. — Что, опять лезешь, пока ребёнок в ослабленном состоянии? Ты что, совсем охренел, фашист недотраханный? Я тебя в окно выкину, понял? Рейх сдержанно, но с напряжённой челюстью отступает. Казахстан бурчит: — Я, между прочим, законный. У нас кольца. У нас союз. А ты вторгаешься в личную жизнь молодожёнов! СССР отвечает угрюмо: — Я вторгаюсь в твою поджелудочную, которую ты себе сжёг этой буржуазной гадостью под названием шампанское. Так что молчи, пока не родил капитализм. Казахстан фыркает. Рейх сидит молча. Так проходит первая ночь. Под грохот рельсов и под храп СССР, растянувшегося на кресле в углу купе, Казахстан с Рейхом обмениваются взглядами, полными тоски и сдержанной похоти. --- День второй. Утро. Казахстан просыпается, уткнувшись лбом в грудь Рейха. Его пальцы сжаты в кулачок под подбородком. Тот ещё спит, но рукой всё ещё держит Казахстана за талию, как будто боясь, что тот исчезнет. — Ты мне как грелка, — сонно бормочет Казахстан и целует его в ключицу. Он потягивается, забирается на Рейха сверху, целует шею, скулы, нос. — Давай, вставай, у нас утренний флирт. Твои обязанности как мужа никто не отменял. Рейх сонно улыбается и тянется за поцелуем. Казахстан, как кот, кувыркается на простынях и смеётся. — Ещё немного, и я точно забеременею. От страсти. Дверь купе вновь срывается с петель. СССР стоит с подносом. — Завтрак принёс. А вот трахаться тут не надо. Он ставит поднос, рявкает охране, чтобы сменили воздух в купе, и показывает пальцем на Казахстана: — Давление. Пульс. Осмотр. Без этого никуда. А ты, — он поворачивается к Рейху, — выйди. Слышал? Или мне тебя разнести по политическим лагерям? Рейх сдержанно кивает и уходит. Казахстан закатывает глаза. — Да мы даже ни разу толком не пообнимались… СССР рычит: — Ага. А потом ты родишь от него национальную трагедию. И так проходит второй день. День третий В купе — приглушённый свет. Казахстан лежит под капельницей, руки расслаблены, глаза полуприкрыты. Седативные препараты делают его вялым, но не выключают из игры. Рейх, в деловом костюме, сидит рядом за столом с кипой бумаг, пишет отчёты. Его пальцы неспешно касаются клавиш пишущей машинки, взгляд скользит между строками и Казахстаном, что тихо ворочается рядом, как пушистый зверёк на мягкой подстилке. Периодически Казахстан, будто маленький котёнок, тянется к Рейху, запрыгивает к нему на колени, тихо мурлычет и ищет ласки. Рейх безмолвно уступает, гладит по волосам, прижимает к груди — короткий островок мира среди бесконечного моря дипломатических бумаг и обязательств. Время от времени дверь распахивается — солдаты приносят еду или сменяют караул, медсестры проверяют капельницы, слуги аккуратно протирают пыль с мебели. Шёпоты, шаги, лёгкие звуки в воздухе. СССР же, в коридоре, время от времени заглядывает и коротко кивает, как судья на трибуне, напоминая, кто тут настоящий глава. Но неожиданно в обеденный перерыв он приглашает Казахстана к себе, и вместе они сидят за столом, играя в карты. В игре всплывают старые детские привычки — Казахстан с хитринкой угадывает ответы к кроссворду из газеты «Правда», СССР тихо улыбается, словно забывая на мгновение все политические заботы. Это редкий момент уязвимости. --- День четвёртый Казахстан всё ещё под капельницей, но глаза горят уже чуть живее. Его дерзкий и живой дух словно пробивается через тяжесть усталости. Он снова прижимается к Рейху, говорит тихо и с улыбкой: — Может, у нас скоро свадьба? Сколько дней осталось до церемонии? Рейх, не отрываясь от бумаг, едва улыбается: — Двадцать один. Если не сорвём. — Значит, нужно быть осторожнее. — Казахстан закрывает глаза, прикладываясь к ладони Рейха. В купе по-прежнему слышны голоса медиков и шаги охраны. Время тянется медленно, но наполнено тихой гармонией. Вечером СССР снова заглядывает, но вместо угроз на этот раз приносит свежие газеты и садится рядом, тихо комментируя новости. Казахстан и Рейх, лежа вместе, слушают отца — он кажется чуть менее суровым, когда их видит.