Ты – мой закат, я – твой рассвет.

Машина остановилась перед неприметным домом. Дисплей на приборной панели показывал 9:34 вечера. Ральф с трудом разлепил веки, сонно оглядывая незнакомую местность через окно автомобиля. Аккуратные светлые дома резко контрастировали с пасмурным небом. Всё здесь было совсем не похоже на родную солнечную Неваду, и это вызывало у него тревогу. Сюда он ехать не хотел, но так решил его отец, неожиданно умчавшийся на заработки в Европу. Ральф даже ни разу не видел свою бабушку, а теперь предстояло провести у неё всё лето. Он знал о ней лишь то, что она — мать его отца, и зовут её Анна. Больше отец ничего не рассказал, да и парень не был уверен, что тот сам что-то знал. Его родитель большую часть жизни провёл в детдоме, а потом жил один. О матери, по словам сестры, он и вовсе не помнил. Ральф вышел из машины, обошёл её и открыл багажник. Внутри — лишь большая спортивная сумка с вещами. Никакого другого багажа. Закинув сумку на плечо, он обернулся к уже стоящему позади отцу. — Дом бабушки — номер 19. Когда откроют, скажи, что ты Ральф, — и тебя впустят, — отец протянул руку, ожидая рукопожатия. Но Ральф даже не взглянул на неё. Молча кивнул на прощание и пошёл прочь, наугад искать нужный адрес. *** Отыскав нужный дом, парень замер перед дверью, нерешительно глядя на дверной звонок. Может, ещё не поздно развернуться и уйти? Хотя куда — он же в другом штате. До Невады от Нью-Дейзи — 89 миль. Далеко не уйдёшь. Вздохнув, он всё же нажал кнопку. Почти сразу дверь открыла невысокая пожилая женщина с добрыми глазами. Видимо, Анна. Улыбнувшись, она спросила: — Ральф? С натянутой улыбкой он кивнул, и женщина сразу же впустила его в дом. Его взгляду открылась просторная гостиная: чистая, обставленная в минималистичном стиле. — Пойдём, милый, покажу тебе комнату. Можешь обустроить её под себя, — ласково проговорила Анна. Заметив усталость внука, она тут же забеспокоилась: — Ох, ты, наверное, голоден с дороги! Сначала поешь, потом отдыхай. Больше всего Ральфу хотелось спать, хоть он и проспал всю дорогу. Но отказать этой заботливой женщине казалось невежливым. Он благодарно кивнул и молча последовал за бабушкой. Кухня была небольшая, украшенная множеством растений, а воздух наполнял аромат выпечки. На столе уже стояла еда: два вида салатов, гарниры и курица, при виде которой Ральф мысленно поморщился — он не ел мясо. — Ты не проголодался? — спросила Анна, указывая на стол. — Я приготовила ужин. Не знала, что ты любишь, поэтому сделала разное. — Спасибо, — тихо ответил Ральф, присаживаясь за стол. — Только... я мясо не ем. — О! — удивилась Анна, но тут же улыбнулась. — Ничего страшного, салатов и гарниров полно. А завтра что-нибудь особенное для тебя приготовлю. Надо же мне узнать, что любит мой единственный внук. Ральф слегка смутился от такого неприкрытого проявления заботы, но почему-то оно не вызвало у него раздражения. Казалось, бабушка действительно рада его видеть. — Давно ты... не ешь мясо? — спросила она, усаживаясь. –Наверное года три. — Понятно, — кивнула Анна. — А твой отец как к этому относится? Ральф пожал плечами: — Обычно. Ему всё равно, что я ем. Анна задумчиво посмотрела на внука, но не стала больше расспрашивать. Ральф молча поел, украдкой разглядывая бабушку. Морщинки вокруг глаз говорили о том, что она часто улыбалась. Странно, что отец никогда о ней не рассказывал. Почему они не общались? — Спасибо за ужин, — сказал он, закончив есть. — Можно я пойду отдохну? Устал с дороги. — Конечно, милый, — тут же отозвалась Анна. — Твоя комната наверху, вторая дверь справа. Я постелила чистое бельё, но если что-то понадобится — только скажи. Комната оказалась простой, но уютной: кровать у широкого окна, рядом — небольшой стол, мягкое кресло и высокий шкаф. На прикроватной тумбочке стояла небольшая лампа с абажуром, а на стене висела старая фотография в рамке. Ральф подошёл ближе. На фото был мальчик лет десяти, сидящий на качелях. Его отец? Потом нужно будет спросить. Упав на постель с неожиданно мягким матрасом, он мгновенно уснул. *** Проснулся он рано — было всего 9 утра, а на улице уже светало. Похоже, выспался с избытком. Сев на кровать, Ральф тихо застонал от усталости. Разбирая вещи, вспоминал родной город, друзей, их прогулки и прошлое лето. Надежда на такие же каникулы исчезла, как только отец произнёс: «Ты поедешь в Нью-Дейзи». Парень захотел прогуляться, но не хотел уходить, не сказав бабушке. Дел было немного — вещи разобраны, а время ещё раннее. Он решил остаться дома и заняться стихами. Устроившись в кресле, задумался, о чём писать. Вдохновение не приходило. Почти полтора часа он провёл в раздумьях, затем всё же решил перекусить. На кухне уже сидела Анна и, заметив внука, тепло поприветствовала его: — Доброе утро! Как спалось на новом месте? Ральф улыбнулся в ответ: — Хорошо, спасибо. Удобная кровать. — Я рада, — кивнула Анна, поднимаясь. — Что будешь на завтрак? Есть овсянка, тосты, фрукты. Могу блинчики испечь. — Тосты и фрукты, пожалуйста, — ответил Ральф, присаживаясь за стол. — Не беспокойтесь, я сам могу приготовить. — Что ты, какое беспокойство, — отмахнулась Анна. — Я люблю готовить, особенно когда есть для кого. Пока бабушка хлопотала у плиты, Ральф наблюдал за ней. В её движениях была какая-то спокойная уверенность. Он привык сам заботиться о себе — отец часто отсутствовал, а когда бывал дома, редко проявлял внимание. — На фотографии в моей комнате... это мой отец? — спросил он внезапно. Анна замерла на секунду, потом медленно повернулась: — Да, твой папа. Ему здесь девять. Это последняя наша фотография вместе... перед тем, как его забрали. — Забрали? — Ральф нахмурился. Анна вздохнула, возвращаясь к тостеру: — Твой дедушка... он был сложным человеком. Когда ушёл от нас, добился через суд, чтобы Джона забрали у меня. Сказал, что я плохая мать, что не могу позаботиться о ребёнке. — Она покачала головой. — А потом сам сдал его в интернат. Я искала его годами, но нашла только когда ему исполнилось восемнадцать. Ральф молчал, пытаясь переварить услышанное. Это объясняло, почему отец никогда не говорил о своей матери. Может, он винил её в том, что произошло? — Он редко звонит, — тихо сказала Анна, ставя перед внуком тарелку с тостами. — Но когда сказал, что ты приедешь на лето... я так обрадовалась. Наконец-то познакомлюсь с внуком. В её глазах была такая искренняя радость, что Ральф почувствовал укол вины за своё нежелание приезжать сюда. — А кем вы работаете? — спросил он, меняя тему. — Я учительница, — ответила Анна. — Вернее, была. Уже пять лет как на пенсии. Преподавала литературу в местной школе. — Литературу? — впервые за всё время Ральф проявил настоящий интерес. — Я пишу стихи. Лицо Анны просияло: — Правда? Как замечательно! Может, когда-нибудь покажешь мне? Ральф смутился, размешивая джем на тосте: — Может быть... но они не очень хорошие. — Все великие поэты когда-то начинали, — мягко улыбнулась Анна. — У меня большая библиотека, можешь брать любые книги. А если захочешь поговорить о литературе — я всегда готова. За завтраком они обсуждали книги — оказалось, что у них схожие вкусы. Ральф был удивлён, как легко ему разговаривать с бабушкой. Он привык к молчаливому общению с отцом и собственному одиночеству. После завтрака он решил прогуляться и познакомиться с городком. Он долго бродил по городку, пока не оказался у реки. На берегу стоял старый пирс и привязанная к нему лодка. Сев на деревянную платформу, Ральф достал из сумки пачку ментоловых сигарет. Осталось всего пару штук, которые он тут же выкурил, после чего направился в виденный по дороге магазин. Зайдя внутрь, увидел двух парней: один — за кассой, другой — высокий брюнет, с которым тот болтал. Продавец, заметив клиента, улыбнулся и кивнул: — Подходи. Парень у прилавка обернулся. Ральф отметил его острые черты лица, небольшие чёрные серёжки и цепочку, скрытую под тёмной футболкой. Что-то в его взгляде заставило сердце Ральфа биться быстрее. — Здрасте. Можно сигареты? «Мальборо» ментоловые, — обратился Ральф, стараясь говорить уверенно. Кассир оглядел его с сомнением: — А тебе сколько лет, парень? — Шестнадцать, — удивлённо ответил тот. В Неваде ему всегда продавали, даже не спрашивая документы. Брюнет усмехнулся и обратился к продавцу: — Да ладно тебе, Бен. Продай сигареты пареньку. Не заставляй его бегать по округе. — Восемь баксов, рыжий, — буркнул кассир, неохотно повернувшись к полке. Пока Ральф доставал деньги, незнакомец внимательно его разглядывал, словно пытаясь понять, не встречались ли раньше. В его тёмных глазах мелькал интерес, от которого Ральфу стало не по себе. — А ты откуда такой взялся? — спросил брюнет, опираясь о прилавок. — Не припомню тебя здесь. — На лето приехал, — сухо ответил Ральф, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё сжималось от неловкости. — А, значит, не местный, — кивнул парень. — Я — Нейт, а это наш местный продавец сиг — Бен. Бен закатил глаза: — Ага, и по твоей милости меня скоро лицензии лишат. — Да брось, — усмехнулся Нейт. — Все здесь так делают. Ральф спрятал пачку в сумку и улыбнулся уголком губ: — Ральф. — Что ж, Ральф, — протянул Нейт, внимательно разглядывая его. — Добро пожаловать в наш скучный городок. – О, спасибо, – он улбынулся и, забирая пачку собрался выходить. Он махнул им на прощание и вышел, чувствуя, как взгляд Нейта прожигает ему спину. На улице в голове вертелись два имени: Бен и Нейт. Хоть с кем-то познакомился. Было странно, что Нейт попросил за него, но мысли об этом быстро улетучились. Было всего четыре часа дня, но он решил вернуться домой — гулять здесь особо негде. Находясь в своей комнате, его вновь настигли мысли о высоком брюнете. Он судорожно пытался их отогнать, но те упорно возвращались. Ральф не раз замечал, какую странную реакцию вызывают у него привлекательные парни, но каждый раз списывал это на скуку или переутомление. На девушек такой реакции не было никогда, и он это знал. Просто не хотел вспоминать. «Не заложено природой — значит, неправильно». Эта мысль пульсировала в голове, словно запретная мантра. Он знал: от себя не сбежать, но всё равно пытался. Ему хотелось быть «нормальным» — простым, понятным, принятым. Хотелось не чувствовать вины за чувства, которые он не выбирал. Эти мысли погрузили его в долгие размышления, и он даже не заметил, как начал выводить в блокноте новые строки: «Ты прячешь взгляд, как будто рану, И держишь сердце на экране. Ты улыбаешься — с укором, Словно я пришёл с позором. Ты рядом, но за стеной стеклянной, Боишься слов, как правды странной. И каждый раз, касаясь лжи, Ты предаёшь свои же сны...» «Ты улыбаешься — с укором, словно я пришёл с позором» — эта строчка кольнула сердце, отрывая от глубин памяти старую, но всё ещё пульсирующую рану. Вечером, когда Анна позвала его на ужин, Ральф спустился на кухню, всё ещё погружённый в свои мысли. — О чём задумался? — спросила бабушка, замечая его отстранённый взгляд. — Ни о чём особенном, — солгал Ральф, принимаясь за еду. — Знаешь, — сказала Анна после паузы, — когда мне грустно или я о чём-то беспокоюсь, я всегда говорю себе: «Ничто не длится вечно». Ни счастье, ни печаль. Всё проходит. Ральф поднял на неё глаза: — А что, если... некоторые вещи не проходят? Что, если они останутся со мной навсегда? Анна мягко улыбнулась: — Тогда ты научишься жить с ними в мире. Принять то, что не можешь изменить, — это тоже своего рода мудрость. Ральф задумчиво перемешивал еду на тарелке: — А если... если то, что во мне, неправильно? — Что может быть неправильным в человеке? — спросила Анна. — Мы все созданы разными. В этом наша сила. — А если общество считает это неправильным? — настаивал Ральф. Анна долго смотрела на него, потом тихо сказала: — Знаешь, общество часто ошибается. История полна примеров, когда большинство было неправо. Важно не то, что думают другие, а то, что ты знаешь о себе. Ральф промолчал, но что-то в словах бабушки заставило его задуматься. Может быть, здесь, в этом тихом городке, он найдёт не только временное пристанище, но и ответы на вопросы, которые давно мучили его душу? А может, и нового друга. Образ Нейта снова возник в его сознании, и на этот раз Ральф не стал его отгонять.