Разрушитель спокойствия

      Даже в спокойное по всем меркам утро Чимин не чувствовал покоя.       Внутри у него царил полнейший хаос.       Перед глазами упрямо стояла та самая сцена: вечер, мягкий свет от бассейна… и Чонгук, стоящий у самого края и медленно стягивающий с бёдер шорты вместе с плавками. Широкая спина, чёткий рельеф мышц, крепкие бёдра, плавно переходящие в слишком идеальную задницу.       А когда Чонгук повернулся… Чимин просто кончился. И почти обкончался! К счастью, он всё-таки смог совладать с собственным телом, хотя до величайшего позора в жизни оставалось буквально полсекунды.       С глухим стоном Чимин зажмурился и натянул одеяло на голову.       Это было слишком.       Прошлым вечером он даже залез в ледяной душ, надеясь, что холод хоть немного собьёт жар, расползающийся по телу. Он стоял под ледяной водой, пока кожа не покраснела, а зубы не начали стучать. Но даже это не помогло. Потому что ночью ему снился Чонгук. Наглый, самоуверенный, всё такой же чертовски притягательный.       И абсолютно голый.       Именно поэтому Чимин проснулся злой, разбитый и до ужаса возбуждённый. И даже сейчас в голове, как заевшая плёнка, крутились кадры, от которых по телу снова поднимался жар.              Он схватил подушку и с силой прижал её к груди, как будто это могло спасти его от срыва.       Нет, так больше не может продолжаться. Ему срочно нужно что-то с этим сделать. Иначе он просто сойдёт с ума.       Чимин раздраженно скинул с себя одеяло и скользнул рукой вниз, под резинку боксеров. Тёплая ладонь плотно обхватила возбуждённый член, глаза закатились от удовольствия, а с приоткрытых губ сорвался сдавленный дрожащий выдох, наполненный томительным наслаждением. Его пальцы медленно скользнули вниз по гладкой напряжённой плоти, задержались у основания, сжали чуть крепче и вернулись к чувствительной, уже пульсирующей головке. Тело откликалось на каждое прикосновение, дыхание становилось сбивчивым, а в голове снова появлялся тот, о ком думать было категорически запрещено. Но, несмотря на все усилия, Чимин не мог избавиться от этих мыслей.       Он зажмурился. Перед внутренним взором возник Чонгук. Тёмные глаза полные желания смотрели прямо на него. Пожирающий взгляд скользил по коже, оставляя после себя невидимые ожоги. Привычная, насмешливая улыбка растянулась на губах, словно мужчина прекрасно знал, что творится у Чимина в голове.       Через мгновение Чонгук уже не просто смотрел. Он раздевал, удерживал за талию, вжимал в себя, целовал в шею. Чимину казалось, будто он реально чувствует чужое горячее дыхание на своей коже.       Сдавленный стон вырвался сквозь сжатые зубы. Член тяжело пульсировал в руке, покрываясь влажностью на кончике. Чимин сжал его крепче, ускоряя движения. Мышцы живота напряглись. Грудная клетка вздымалась от тяжёлого дыхания. Воображение, разбушевавшееся от одной только мысли, услужливо подкидывало детали: сильные пальцы, обхватывающие его талию; ладони, скользящие по спине; тепло от чужого обнаженного тела, в которое хотелось вжаться ещё сильнее.       Жар внизу живота разрастался. Сжатый в руке член становился всё твёрже и чувствительнее. Чимин водил рукой вверх и вниз, меняя темп: то дразняще медленно, то нетерпеливо и резко.       По телу пробежала дрожь. Он чувствовал, что осталось всего несколько движений. Ещё одно мгновение…       Он ускорился. Всё внутри сжалось в плотный ком. Дыхание оборвалось. Тело напряглось. Пальцы сжали плоть.       Вспышка.       Он выгнулся, стиснув зубы, и позволил волне удовольствия вырваться наружу.       Оргазм накрыл резко и мощно. Вязкая сперма залила ладонь и живот. Чимин лежал, тяжело дыша, с приоткрытым ртом и мутным взглядом, устремлённым в потолок. Его сердце колотилось, как после бега, а в голове не было ни единой мысли.       Он медленно убрал руку.       — Блядство…       Разрядка не принесла облегчения. Лишь горький осадок, словно он нарушил невидимый запрет и совершил что-то постыдное, что теперь давило на грудь тяжёлым грузом. Вместо ожидаемой лёгкости внутри поселилась тревога, а вместе с ней вспыхнула жгучая злость. Не на кого-то другого, а на самого себя. Злость за слабость, за то, что позволил непонятным и пугающим чувствам взять верх. И теперь он остался наедине с этим разрушительным хаосом внутри, не дающим ни минуты покоя.       И что ему теперь делать со всем этим?

***

      Самый верный способ заглушить навязчивые мысли — заняться полезным делом. За неделю добровольного затворничества Чимин переделал все дела по дому. Теперь настало время привести в порядок участок.       Семь утра. Идеальное время, чтобы подстричь газон!       Схватив газонокосилку, Чимин решительно вышел во двор. Лужайка перед домом давно потеряла ухоженный вид: трава успела вымахать по щиколотку, превращая аккуратный газон в заросшее поле. Увидев это, Чимин только раздражённо скривил лицо.       Гул газонокосилки с первого же запуска громогласно разнёсся по округе, нарушив хрупкую утреннюю тишину. Звук был громкий, навязчивый и, по мнению Чимина, до ужаса раздражающий. То есть идеальный.       Маленькая, но чертовски приятная месть.       Чимин прошёлся вдоль забора, отделявшего участки, специально не спеша, давая звуку проникнуть в каждый уголок соседского дома. Особенно туда, где мог сладко спать один слишком наглый музыкант.       — Доброе утро, сосед, — усмехнулся он, не скрывая злорадства.       Мотор продолжал рычать, выгоняя остатки сна даже из самых стойких, а Чимин всё стриг и стриг, впервые получая удовольствие от этого занятия.       Он методично катил газонокосилку по траве, словно это было самое важное дело в его жизни. Делал вид, что всё внимание сосредоточено исключительно на стрижке газона, но краем глаза продолжал следить за соседним домом.       Через несколько минут на втором этаже распахнулась балконная дверь и в проёме появился Чонгук: босой, в свободной майке, сползшей с плеча, с торчащими в разные стороны волосами и тяжёлым взглядом, полным недовольства. Он выглядел как человек, чью утреннюю идиллию только что безжалостно разрушили. На раздраженном лице мужчины так и читалось выразительное: «Серьёзно, блять, в семь утра?».       А Чимин, наблюдая за ним краем глаза, едва сдержал самодовольную улыбку, потому что именно он был причиной чужого раздражения. Он и его гудящая газонокосилка.       Чимин продолжал катить газонокосилку вперёд с видом полной невозмутимости. Как будто он здесь один. Как будто на втором этаже соседнего дома не стоит недовольный мужчина с испепеляющим взглядом. Как будто он сейчас не наслаждается каждой секундой происходящего.       — Утречко, — хрипло буркнул Чонгук, щурясь от яркого утреннего света.       Чимин услышал. Разумеется, он услышал. Но даже бровью не повёл. Ни взгляда, ни кивка, ни малейшего намёка на то, что он вообще заметил чужое присутствие.       — Чимин! — голос стал громче, явно раздражённее.       Чимин лишь чуть наклонился вперёд, сделал особенно резкий разворот, пуская косилку с новой силой. Шум только усилился.       На его лице читалась почти святая невинность: «Что? Кто-то звал? Увы, не слышу… ни-че-го…»       Сладкая. Сладкая месть.       Следом послышался недовольный рык, который с трудом, но всё же пробился сквозь грохот газонокосилки.       — Да чтоб тебя! — ругнулся мужчина.       И хотя Чимин сделал вид, что полностью поглощён заботой о травинках и ровных краях лужайки, внутри он мысленно гаденько потирал ручки.       Через несколько секунд Чонгук, очевидно окончательно сдавшись, резко развернулся и исчез за балконной дверью, демонстративно хлопнув ею.       Видимо, ушёл проклинать всё живое и искать беруши.       И только когда фигура мужчины скрылась из виду, Чимин позволил себе довольно фыркнуть и коротко рассмеяться.       — Боже, какое великолепное чувство… — пробормотал он себе под нос с тихим восторгом.       «Выкуси, засранец!», — мысленно добавил он, разворачивая газонокосилку на новый круг.       Да, возможно, это выглядело глупо, может, даже по-детски, но какая, к чёрту, разница, если это приносит ТАКОЕ удовлетворение?

***

      Когда Чимин уже в сотый раз прокатывал газонокосилку вдоль общего забора, на горизонте возник Чонгук с такой невозмутимой физиономией, будто его появление здесь в семь утра — чистая случайность. Мол, просто вышел подышать свежим воздухом.       Мужчина был в спортивных шортах и простой белой майке, а в его взгляде читалось нечто такое, что явно не предвещало ничего хорошего.       Чимин даже не посмотрел в его сторону. Принципиально. Газон был намного важнее! Он вообще решил, что Чонгук, как обычно, вышел на утреннюю пробежку. Но вместо пробежки этот «гений» подошёл к краю участка, открыл вентиль и с абсолютно невозмутимым лицом взял в руки шланг.       «Ну конечно, — мысленно застонал Чимин, закатывая глаза так, что чуть не увидел свой мозг. — Самое время, мать твою, полить газон».       Он мог бы поверить, что это совпадение. Честное слово. Но вся эта теория рассыпалась в прах, когда Чонгук с невинной миной на лице подошёл к невысокому забору и направил распылитель не на газон, не на грядки, которых даже не было ни у кого из них, а прямо на Чимина.       А потом…       Пшшш…       Тонкая струя холодной воды выстрелила из шланга и попала Чимину точно в колено.       Он замер. Газонокосилка дернулась и послушно заглохла.       — Ты серьёзно? — процедил Чимин сквозь зубы, даже не оборачиваясь.       — О, смотрите-ка, кто заговорил, — усмехнулся Чонгук, явно довольный собой.       — Катись к чёрту! — рявкнул Чимин, бросив на соседа испепеляющий взгляд.       В ответ Чонгук, ничуть не смутившись, прищурился и с неприкрытым удовольствием прицелился выше.       Следующий выстрел, и холодная вода с силой ударила в живот. Чимин инстинктивно отшатнулся, распахнув глаза.       — Совсем охренел?! — воскликнул он, хватаясь за мокрую футболку, которая тут же прилипла к коже.       — Ну… — Чонгук пожал плечами, будто и правда не видел в происходящем ничего криминального.       Он медленно поднял шланг повыше, целясь уже в лицо.       — Только попробуй, — прошипел Чимин, сузив глаза и пригрозив пальцем.       В ответ Чонгук растянул губы в по-дьявольски коварной улыбке.       — Освежись, вредина, — ласково сказал он и, не отводя взгляда, нажал на курок.       — ЧОНГУК! — успел только взвизгнуть Чимин, прежде чем ледяная струя впечаталась ему в лицо.       Он даже не вздрогнул. Молча провёл рукой по лицу, стряхнул капли и снова посмотрел на соседа.       По этому убийственному взгляду Чонгук наконец осознал, что реально перегнул.       — Я тебя прикончу, — спокойно сообщил Чимин, и голос его был настолько тихим, что от него почему-то становилось не по себе.       В следующий миг, поставив ногу на заглохшую газонокосилку, Чимин уверенно ухватился за забор и ловко перемахнул через забор на соседний участок.       Годы йоги не прошли даром.       — Упс… — пробормотал Чонгук и, не дожидаясь, пока гнев материализуется в физическую расплату, кинулся бежать вдоль бассейна, теряя сланцы.       Тот вид, с которым Чимин двигался в его сторону, не сулил ничего хорошего. Ничего, кроме немедленной кармы и возможного удара между ног.       — Сюда иди! — рявкнул Чимин так, что даже чайки на берегу взлетели.       — Ага, щас, разбежался! — заорал в ответ Чонгук, взрываясь хохотом и прибавляя скорости. — Ты незаконно проник на частную территорию! — прокричал Чонгук, оглядываясь через плечо. — Я вызову копов!       — Не успеешь… Потому что я тебя сейчас прибью, — пообещал Чимин зловеще.       Чонгук резко развернулся и начал пятиться назад, держа руки в воздухе, пытаясь успокоить разъярённого соседа. Ага, сама наивность.       — А это уже угроза, между прочим, — сообщил он.       — Сейчас будет не угроза, а расплата! — прорычал Чимин, срываясь с места, как бык на корриде.       Чонгук, ржущий так, что аж покраснел, успел увернуться.       Началась суматошная погоня по участку: один пыхтел, матерился и махал руками, второй носился кругами, смеясь до слёз. Всё это дело продолжалось до тех пор, пока Чонгук не наступил на мокрую траву рядом с брошенным шлангом и не поскользнулся. Он взмахнул руками в попытке удержать равновесие и с громким «Блять!» грохнулся на спину.       — Твою мать... — простонал он, морщась от боли.       — О, идеально! — с триумфом выдохнул Чимин.       В следующую секунду парень в два шага оказался рядом, а затем буквально оседлал стонущего от боли мужчину. Чонгук едва успел открыть рот, чтобы что-то ответить, как Чимин хмыкнул, стремительно подался в сторону и схватил шланг, который, словно по заказу, лежал неподалёку.       — Вот и попался, — выдал он, нажимая на курок распылителя.       Из пистолета вырвалась струя холодной воды, которая с поразительной точностью ударила Чонгука в лицо. Тот закашлялся, мотнул головой.       — ТЫ ЧТО, ПСИХ?! — крикнул он, отмахиваясь от потока воды.       — А ты как думал, — ухмыльнулся Чимин, но тут же захлебнулся собственным самодовольством, потому что в следующий момент Чонгук резко дернулся, выбив пистолет из рук соперника. Шланг отлетел в сторону, продолжая разбрызгивать воду вокруг.       Они оба рухнули на траву, взметнув комья земли и травы.       Началась борьба не на жизнь, а за шланг.       — Дай сюда! — пыхтел Чонгук, цепляясь за пистолет.       — Иди земли пожуй, идиот! — визжал Чимин, скользя локтями по влажной земле.       Они катались по газону, ругаясь наперебой, пока в какой-то момент Чонгук буквально не прижал Чимина к земле.       — Пойман с поличным, — выдохнул он с победной ухмылкой, зажав своими бедрами юркое тело и удерживая чужие руки над головой.       — Слезь с меня немедленно, — прорычал Чимин, тяжело дыша и стараясь выбраться из-под этого орангутана.       — Ну уж нет. Мне моя жизнь ещё дорога.       Чимин хмурился, изо всех сил пытаясь вырваться, но Чонгук держал крепко, словно собирался не отпускать до конца жизни.       — Ну-ну, — усмехнулся Чонгук, — теперь у тебя есть время подумать над своим поведением.       — Отпусти меня, — сказал Чимин чуть тише, понимая, что просто выбился из сил.       — Ни за что, — также тихо ответил Чонгук, не отводя серьёзного взгляда, словно пытаясь прочесть что-то в чужих глазах.       Между ними воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением шланга. Молчание между ними было красноречивее любых слов. В нём звучало то, что они не решались произнести. В чёрных глазах напротив Чимин искал ответы на вопросы, которые всё это время не давали покоя его душе. В их бездонной глубине он видел целый спектр чужих эмоций: тихую надежду, скрытый страх и едва сдерживаемое желание.       Казалось, что время остановилось, а мир замер. Остались только они, погружённые в напряжённый хрупкий миг, наполненный невысказанными словами и неразгаданными чувствами.       А потом лицо Чонгука стало медленно и неуверенно приближаться к лицу Чимина, словно он сам до конца не верил, что решился.       Сердце сделало кульбит. Чимин знал, что должно было произойти. Он чувствовал это в каждом миллиметре приближающегося лица, в лёгком дрожании воздуха между ними.       Но…       В последний момент, зажмурив глаза, он резко отвернул голову. Тёплое дыхание Чонгука скользнуло по его щеке, оставив на коже невидимый след, но чужие губы так и не коснулись его. Чонгук обречённо выдохнул и медленно уронил лоб на плечо Чимина.       — Иди, — хриплый шёпот коснулся уха Чимина, — иначе копов придётся вызывать тебе.       Нехотя разжав хватку, Чонгук позволил своим пальцам медленно соскользнуть с чужих рук и, бросив ещё один короткий взгляд на лицо напротив, он откатился в сторону.       Чимин не сразу двинулся. Казалось, с прикосновением ушло что-то важное, оставив после себя странное чувство сожаления, как напоминание о том, как близко они подошли к черте, но не перешагнули через неё.       Только спустя минуту, собрав остатки сил, Чимин поднялся на ноги. Он не сказал ни слова, не оглянулся, не бросил прощального взгляда. Чимин просто встал и ушёл.       Чонгук не смотрел ему вслед.       Мужчина лежал на спине посреди мокрой травы, растянувшись под бескрайним небом, которое постепенно наполнялось мягким золотом рассвета. Где-то в вышине щебетали птицы, дул лёгкий ветер с моря, и солнце только начинало пригревать землю.       Он смотрел на небо, наблюдая за медленным движением редких облаков, и не ощущал ни тени сожаления.       Он по-прежнему ни о чём не жалел. Ни о том, что рискнул подойти ближе, чем позволяли здравый смысл и собственные страхи. Ни о том, что однажды переехал в этот дом на берегу моря, где по соседству жил тот, кто, сам того не подозревая, пробудил его зачерствевшее и покрытое пылью одиночества сердце.       Теперь Чонгук окончательно убедился, что ещё способен чувствовать.       И ему это, чёрт побери, нравилось.