Сменил белый на пурпур

«И ленты белые, как укор...»

Белыми лентами застрял он в аду,

Не ангел падший, лишь дух в плену.

Запутался в дыму, в огне, в смоле,

И чистота его горит в золе.

Белыми лентами повешен на корягу в пруду,

Где тина шепчет сказки про беду.

Отражение луны в глазах пустых,

И шепот ветра в лентах, как застывший стих.

Белый в пурпурных оковах, сжат,

В объятьях страсти, что несут лишь ад.

«И чистота навеки умерла»

      Холодный дождь сек лицо Лань Ванцзи, когда он стоял перед вратами своего прошлого дома, лишенный белых одежд и ленты с облачным узором. Его пальцы сжимались в кулаки – тридцать три удара кнутом казались милосердием по сравнению с этим браком.       Он был готов вытерпеть и, возможно, пережить эту пытку. Виноват — отвечай за проступок. Пусть виновным он себя и не считал.       Но брат... Брат был готов упасть в ноги кому угодно, лишь бы Ванцзы не пришлось терпеть испытания судьбы, что свалились бы на него, как только наказание пришло бы в исполнение.       Лань Ванцзы не мог смотреть на то, как его брат тухнет, унижаясь перед старейшинами их Ордена, не мог смотреть и тем более слышать, на то, как он молил о том, чтобы Ванцзы не подвергался жестокому наказанию, что может привести к его смерти.       Именно поэтому, да, только поэтому, когда искра надежды в глазах дорогого ему человека, вновь зажглась, при словах об альтернативном наказании, он пообещал своему брату, что каким бы оно ни было, он его примет.       Но.. Кто же знал, что этим наказанием станет брак? И не просто брак, в котором он уединяется и больше не попадается старейшинам на глаза. А брак с человеком из другого ордена. Такая связь, чтобы он был исключён из Гусу Лань, будто сам виновен в этом браке или же связь, что сама подразумевает вхождение в чужой дом.       Буквально, постыдный брак, как сказали те люди, смотря с насмешкой в лицо брату. Не прямо, они потрудились перефразировать. Только по этой причине его брат не отчаялся, только по этой причине он пошел молить дальше. Уже другого человека.       Чем же не постыден брак с мужчиной? Сказали бы они. Чем не вхождение в чужой клан, когда у партнера иного выбора нет, ведь он сам мужчина, да и единственный глава своего Ордена, не стыдно? Думали бы они. Это ведь означало бы, что Лань Ванцзы не главный в отношениях. Для них это было бы так жалко. Наверное, поэтому брат легко нашел лазейки в их словах и.. Пришел умолять его.       Единственного главу клана, мужчину, что заимел хорошую репутацию за время прошедшей войны. Строгого человека, но несмотря на юный возраст успешно ведущего свой орден, свой дом к процветанию.       Да. Речь шла о Цзян Ваньине. К тому же о единственном Главе одного из Великих Орденов, у которого до сих пор нет жены, наложницы или кого бы-то ни было, человека, что даже не сосватан заочно ни с кем.

***

      Лань Ванцзы смотрел пустым, не выражающим абсолютно ничего взглядом перед собой. А в прочем, кто бы увидел? Его голову покрывала легкая красная ткань, спрятавшая его от этого бренного мира. От лиц людей, что смотрели на него со злобой, ехидством, а может кто и жалостью.       Лань Ванцзы знал, что Цзян Ваньин ждал у алтаря в багряных свадебных одеждах, а его взгляд был острым, как клинок, которым Ваньин рубил Вэней когда-то. Он точно также, как и Ванцзы не хотел этого союза, но слово Лань Сичэня, умолявшего на коленях, связало их сильнее любых клятв.       — Ты ненавидишь это, — прошептал Цзян Чэн, когда Лань Ванцзи опустился рядом с ним на циновку.       — Да, — следует лаконичный ответ, тихий, но нужный человек его услышал.       — Я тоже, — не менее коротко отвечает его будущий супруг.       Да, слова не их лучшая сторона. Не получится, как с Вэй Ином позволять ему болтать, а самому слушать. Пришлось бы придумывать что-то новое. Но нужно ли это им, раз оба настроены скептично? Ванцзы был уверен, что нет.       Их пальцы случайно соприкоснулись – холодные и обожженные раздражением. Они оба не любили многолюдные праздники. Ванцзы был готов возненавидеть свою собственную свадьбу, если увидит лица хоть кого-то из своих «гостей». Как удачно, что глаза прикрыты. Лань Ванцзи вздрогнул, но не отдернул руку. Это ведь было бы странно для «новоявленных супругов».       — Твой брат думал, что спасает тебя, — проворчал Цзян Чэн, наливая вино. Ох уж эти традиции. Тогда Лань Ванцзы их не понимал. — Но он подарил нам ад.       Лань Ванцзи молча поднял чашку. Зачем отвечать, когда истина и так известна? Он не стал бы пить, но сегодня правила Гусу Лань больше не властны над ним, а еще.. Не выпей он из этой чашки брак был бы.. Не был бы.       Лань Ванцзы не стал дальше думать об этом опрокидывая в себя чашку, за чашкой. Кланяясь и кланяясь, как требовали традиции, старейшины, как требовал этот брак.       После всего этого: церемонии, поздравлений, моря людей и громких звуков — они остались с Цзян Чэном наедине.       — За наш проклятый союз, — усмехнулся Цзян Чэн, и их взгляды встретились впервые без ненависти, а с чем-то… опасным. Он усмехался так, будто принимал всё это, будто всегда был человеком, которого вгоняли в рамки, и он просто привык, что есть моменты, когда он обязан что-то сделать, несмотря на свои чувства.       Отвратительно горько стало на языке.       Губы Лань Ванцзи дрогнули. Хотелось усмехнуться ему в ответ, произнося слова, что пообещали бы ему трудности. Да, он бы сказал, что не стал бы намеренно упрощать жизнь своему... мужу. Но он был не из тех людей, что поступили бы так, по крайней мере не произнес бы он это с той же интонацией, что приходит ему на ум. Может быть когда-то, но не сегодня, не сейчас.       То вино, что Ванцзы выпил, было терпким и горьким, как разочарование.       Лань Ванцзы был так сосредоточен, на своём состоянии, что сначала даже не заметил, что Цзян Чэн неотрывно смотрел на него. Только после Лань Чжань увидел, как в его глазах плескалось легкое раздражение и неприкрытое любопытство. Что ждет их впереди? Вечная вражда под личиной супружеской верности? Или нечто еще более непредсказуемое?       Только такие мысли почему-то плавали на поверхности сознания этого Лань.       Они ушли от гостей, но не торопились оставаться полностью одни, не могли просто, зная, что им нужно сделать. Старейшины Ордена Лань оказывается могут быть теми еще сволочами, Лань Чжань даже не отругал себя, за эти мысли.       Когда старейшины узнали, что брак Лань Ванцзы по некоторым меркам, наоборот, даже очень хороший — зря что ли брат так унижался — они выставили им дополнительные условия. Как они тогда сказали? А точно. Они сказали, что это просто подтверждение того, что брак будет действительным.       Лань Ванцзы узнав об этих условиях долго и осуждающе смотрел в лицо своему брату. Тот лишь взгляд мог отводить.       Подумать только и супружеская жизнь у них с ограничениями. Хотя это скорее наоборот, как ехидно могли бы, заметить с «наставлениями».       Не покидать Юньмэн Цзян на долго без своего мужа.       Не уходить на долго и слишком часто в уединения.       Придерживаться традиций своего нового дома.       Контактировать со своим мужем, стараясь ему угодить.       В общем быть примерным мужем ему в ответ. Лань Ванцзы мог стерпеть и это, не страшно, жилось бы им так же, как жилось бы двум соседям.       Но... Еще один пункт...       Консумировать брак в первую брачную ночь и дальше выполнять супружеский долг.       Это было то, что их так волновало, то из-за чего даже в момент уединения друг с другом в спальне, слуги всё еще стоят за ними, будто им отдадут еще какой приказ. Будто не для того, чтобы просто отнести все тарелки в конце концов.       Ночь тянулась мучительно долго. Слуги почтительно молчали, а музыка играла фальшиво и тревожно. Хотя наверняка была оставлена здесь только для того, чтобы создавать умиротворяющую атмосферу. Не выходило. Совсем не выходило.       Лань Ванцзи чувствовал на себе взгляд Цзян Чэна, изучающий и настороженный. Он знал, что Цзян Чэн видит его насквозь – его скованность, его отчаяние, его страх. И это было невыносимо. Невыносимей было и то, что сам Ванцзы проглядывал сквозь принятие Ваньина точно такие же чувства. Да, принять и быть готовым исполнить сразу же — всё-таки разное.       Тем не менее его муж, громко вздыхая, словно вбирая в легкие больше воздуха, поднялся из-за стола, оповещая слуг, что те могут забрать посуду и удалиться.       Когда, наконец, их оставили одних, в комнате повисла звенящая тишина. Цзян Чэн молча снял с себя тяжелые багряные одежды, отбрасывая их в сторону. Под ними оказалась простая белая рубаха, как насмешка над утерянной чистотой Лань Ванцзи.       И да, Лань Чжань знает, что это просто противостояние его мыслей, что Ваньин на самом деле и не планировал унижать его какой-то тканью, но перестать мыслить было сложно.       Цзян Ваньин подошел ближе, его тень накрыла Лань Ванцзи, что продолжал сидеть, не сдвигаясь с места. Цзян Чэн коснулся его щеки, пальцы были неожиданно теплыми. Это заставляло сердце бешено биться, а странный тошнотворный ком ползать из живота до горла и обратно. Страшно.       — Не бойся, — прошептал он, словно прочтя его мысли, в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. Только усталость. — Я не причиню тебе вреда. Пока ты сам этого не захочешь.       Лань Ванцзы не понял слов, что сказал ему его муж. Захочет? Кто может хотеть этого? Это странно, разве люди так делают?       Брови Лань Ванцзы напряжено сошлись, а губы были поджаты.       — Да, есть те, кому такое нравится, — понимающе фыркает Цзян Чэн, улыбаясь уголками губ. Немного мягче, чем мог себе представить Ванцзы. Сердце успокаивается, так лучше, ком в горле будто распадается.       — Не нравится, — лаконично отвечает Ванцзы, на большее ему сил не хватит.       Цзян Ваньин пару мгновений глупо моргает, то и дело хлопая своими ресницами, словно это помогает ему думать.       — Аа, хорошо, значит такого не будет, — видимо и в правду помогает думать. До него дошло, что имел в виду Ванцзы и он также понимающе кивает, расслабляется даже чуть-чуть.       Лань Ванцзы почувствовал, как его висках начало больно покалывать. Сколько же мороки. Это так трудно просто... Начать.       В защиту своего нового мужа Ванцзы мог сказать только то, что он хотя бы, нашел силы раздеться и заговорить об этом. Жуть какая.       Обреченно вздыхая Лань Чжань поднимается со своего места и отворачивается несмотря на Цзян Ваньина, уходит вглубь комнаты, к кровати. Слышно, как за ним не сразу, но начинают идти.       Лань Чжань скидывает осточертевшие красные ткани и забывает о них сразу, как устало взгляд от них отводит.       Он.. не совсем знает, что делать. Никто не захотел проводить тоже обучение, что проводят невестам, перед их вступлением в брак. Наверное, никто не захотел говорить о том, как это происходит у двух мужчин.       Ванцзы просто садится, оставляя всё на милость своего мужа. Зря что-ли муж?       Тем не менее Цзян Чэн и в правду выглядит, как гораздо более подготовленный человек. Он сразу же находит всё, что ему было нужно: банки, мази, лекарства какие-то?       Логически Ванцзы мог понять, что к чему, поэтому снял оставшуюся ткань, на удивление в комнате было тепло, а по коже не прошел холодок, даже, когда он снял всё. Взгляд привлёк к себе камин, разогретый и оставленный тухнуть углями.       Умно. Действительно позаботились обо всём. В прочем иначе бы в Пристани было бы сыро и холодно, нет? Лань Ванцзы пока не знал, рассуждал только.       Заметив любопытный взгляд Ванцзы, Цзян Чэн счел необходимым ответить:       — Я сказал, чтобы сделали в комнате теплее. Я знаю, что ты можешь вытерпеть низкую температуру, у вас в горах летом еще холоднее, чем у нас зимой. Просто, чтобы было комфортнее, — начинал говорить он спокойно, будто даже уверенно, но в конечном итоге раскраснелся, засмущавшись и отвел взгляд.       — Мгм, — понимающе произносит Ванцзы, смотря уже на баночки в руках Ваньина.       — ... Э.. Это для, того, чтобы было легче и не больно... — Цзян Чэн продолжает отвечать на невысказанные вопросы Ванцзы, хотя в глаза напрямую смотреть отказывается. — ... я изучал этот вопрос.       Лань Ванцзы медленно моргнул, пытаясь понять, что происходит и почему всё идёт так странно.       — Сам? — всё же спрашивает Ванцзы, пытаясь поддержать диалог. Удивительно.       — Ну.. Да? Кто бы мне это объяснял, когда из людей, что старше меня только пара человек... Конечно, я сам пошел спрашивать лекарей и.. Да, – Ваньин рассуждал четко, а после повернулся и смутился вновь.       Точно. Разрушенный Орден, только новобранцы, только он один и никого из его семьи.       Лань Чжань ничего на это не ответил, кивнул только, продолжая выжидающе смотреть.       Цзян Чэн подошел к нему, также снимая с себя всю одежду.       Голые, они оба голые и их отсутствие практического опыта и такое же отсутствие сексуального влечения к партнеру даёт о себе знать.       Что делать? Лань Ванцзы лишь ради приличия, не ожидая, что Цзян Чэн позволит ему, тянет к его лицу руку, словно призывая наклониться. Ваньин наклоняется, и даже больше, опускается перед ним на колени, оставляя свои руки на бёдрах Лань Ванцзы.       Это не совсем то, чего хотел Лань Чжань, но и с этим работать можно. Что там говорят первым делом нужно сделать? Поцеловать?       До этого он собирался целовать Ваньина, пока он нависает над ним, но тут уже наоборот, он сам сгибается.       Лань Чжань прильнул губами к губам и застыл. Поцелуй же?       Цзян Чэн также скромно реагирует первое время, но не дождавшись дальнейших действий сам двигается дальше. Скользя языком по губам Ванцзы, губами по ним же, поглаживая словно.       Лань Чжань понять не мог, нужно ли это, но увидев то, что делает Ваньин отвечает тем же. Странно выходит, топорно немножко, они сами не понимают, что не так.       Цзян Ваньин проводит по губам своими вновь и вновь, прежде чем просто пустить всё на самотёк и перестать думать. Как будет, пусть так и будет. Он натыкается на нижнюю губу Лань Ванцзы своими зубами, аккуратно ее прижимая и втягивая немного. Он посасывал губы Лань Ванцзы, то отстраняясь, то прилегая обратно с простым поцелуем в уголок губ. Лань Чжань лишь сильнее был сбит с толку, не понимая, как нужно что-то делать.       Цзян Чэн, всё еще сидя на коленях и стараясь не отвлекаться от поцелуя, что с горем пополам у них получался, провел ладонью по бедру мужа, пуская ладонь дальше к низу живота.       Лань Ванцзы резко вздыхает от этого действия, напрягая мышцы живота, а Ваньин, не теряя времени, снова страстно целует его в губы, их языки сплетаются. Лань Чжаня на пару мгновений охватывает паника, разум помутился от интенсивности действий. Он пытается отстраниться, но Цзян Чэн крепко держит его за голову. Ваньин даже не понял, чего хотел его муж. Но после первой реакции, Ванцзы быстро утихает, вновь позволяя Цзян Чэну прикасаться к нему.       — Как плохо у нас всё выходит, — хрипло произносит Цзян Чэн, отстраняясь от поцелуев, но сразу же припадая к шее, он рукой ласково огладил кадык, прежде чем продолжить целовать всю кожу, что попадалась под его губы.       Несмотря на его слова, Лань Ванцзы не может сдержать дрожь, пробежавшую по его спине от прикосновения Ваньина. Это нервирует, но в то же время странно возбуждает, посылая противоречивые сигналы по всему его телу. Он просто не знает, как реагировать.       — Позволь... — недоговаривает Цзян Чэн, почти сразу опуская голову и прижимаясь разгорячённой щекой к груди Лань Чжаня, его голос низкий и хриплый от эмоций. Нервничает.       Он наклоняется ближе, его горячее дыхание оседает на груди Ванцзы, когда он шепчет:       — Мне так стыдно, — краснеющий Ваньин поворачивается, и уже лбом утыкается в грудь, мягко перекатываясь со лба на нос и вновь припадая губами, он выцеловывает на груди какой-то странный узор.       Лань Ванцзы чувствовал, как горячие губы Цзян Чэна скользят по его груди, оставляя влажные следы, было обжигающе горячо, будто раскалённый воск прошелся по коже — странное наваждение всплыло в уме Ванцзы. Каждый поцелуй обжигал, будто... У всех ли Юньменцев такая горячая кровь, что чувствуется через кожу? Теперь у него было всего два примера, и они оба заставляли его поверить в его теорию. Каждый вдох — дрожь. Его пальцы вцепились в простыни, белые от напряжения, но он не отталкивал. Не мог.       — Ты дрожишь, — прошептал Ваньин, прикусывая мочку уха, и Лань Чжань резко вдохнул. Его сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди.       Цзян Чэн не давал опомниться. Его ладонь скользнула по животу вниз, пальцы вновь впились в бедро, и Ванцзы невольно выгнулся, чувствуя, как по телу разливается странное, тягучее тепло. Это... Было по-другому?       — Я не… не знаю, — попытался хоть как-то ответить Лань Чжань, но голос сорвался, когда Ваньин провёл языком по его ключице.       — Никто не знает? — хрипло рассмеялся Цзян Чэн, прижимаясь всем телом к ногам мужа, опуская свою голову ему на колени. — Но ты же не хочешь остановиться?       Голос был тревожный, Ваньин высматривал в нём признаки протеста, пытаясь понять, нужно ли сбавлять обороты.       Лань Чжань отрицательно покачал головой. Они только начали нормально двигаться дальше.       Цзян Чэн согласно кивает, и его рука сразу двинулась выше, скользнула по животу, и Лань Ванцзы зажмурился, чувствуя, как мышцы пресса непроизвольно напрягаются. Вновь. Ванцзы невольно подумал, что у его мужа есть предпочтения.       — Смотри, — Ваньин дышал неровно, его пальцы дрожали, он открыл баночку с приятно пахнущей субстанцией и зачерпнул немного, распределяя по ладоням. Он, всё же осмелев, запустил руку своему мужу между ног, мягко проводя пальцами по плоти.       Лань Чжань не ответил. Он лишь впился пальцами в плечи Цзян Чэна, когда тот наклонился, чтобы снова поймать его губы в поцелуй — жадный, неровный, полный немого вопроса.       И Ванцзы… ответил? Своей рукой он неуверенно провел по груди, цепляя пальцами сосок и сжимая. Смотрел выжидающе на Ваньина, что слюной подавился, увидев такой трюк от своего мало инициативного мужа.       Цзян Чэн сглотнул положительно кивая. Но в этот момент у Лань Ванцзы появилась новая идея и он вновь уткнул лицо Цзян Чэна в грудь. Губами прямо к соску направляя.       Лань Ванцзы чувствовал, как его разум медленно тает под жадными прикосновениями Цзян Чэна, что, посасывая плоть груди, продолжал ласкать и его член.       Пальцы Ванцзы, обычно такие точные и сдержанные, теперь дрожали, скользя по горячей коже Ваньина: по плечам, шее, щекам, оставляя за собой на его теле мурашки.       И.. О! Цзян Чэн застонал от чего-то настолько простого? Тихий стон сорвался с его губ, растворился в Ванцзы.       — Ты… — начал Ваньин, но слова застряли в горле, когда Лань Чжань вдруг подтолкнул Ваньина подняться. Он отполз подальше, откидываясь спиной на подушки.       Цзян Чэн последовал за Лань Чжанем и опустился всем телом на него: грудь к груди, живот к животу — прижимая его к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.       Губы Цзян Чэна обожгли шею, зубы слегка сжали нежную кожу, и он услышал, как его муж глухо вскрикнул. Это было неожиданно. Непривычно. И чертовски возбуждающе.       — Я хочу... — прошептал Лань Ванцзи, и его голос звучал хрипло, почти чужим.       Рука Ваньина тут же опустилась ниже, пальцы вновь прошлись по плоти, и он почувствовал, как под его ладонью мышцы напряглись в предвкушении.       — Бери..., — Цзян Чэн откинул голову, смотря с улыбкой на дрожащих губах на Лань Ванцзы.       Ванцзи не заставил себя ждать. Его пальцы скользнули вниз, касаясь плоти Цзян Чэна, исследуя, сжимая, заставляя Ваньина выгибаться с тихим стоном.       — Да… вот так, — прошептал Цзян Чэн, и его голос дрожал, хотя он и пытался, подсказать, как лучше.       Но Лань Чжань не торопился. Он хотел растянуть этот момент, хотел, чтобы Ваньин почувствовал каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стук собственного сердца, так же как Ваньин пытался сделать с самим Лань Ванцзы.       Тяжело дыша, Цзян Чэн потянулся к баночке с жидкостью, вновь проливая на свои ладони побольше смеси.       Ванцзы, любопытно наблюдая за действиями своего мужа, всё же понял, что ему нужно сделать, и он, залившись краской, перевернулся, расставляя ноги и поднимая задницу повыше.       Цзян Чэн сам был смущён действием Лань Чжаня, но благодарно хмыкнул.       И когда его пальцы наконец вошли в него, Цзян Чэн закусил губу, но не смог сдержать низкий, прерывистый стон. Это хорошо.. Странно, но хорошо. Ему понравилось мысль о том, чтобы войти в своего мужа.       — Ты… не играйся, — прошептал Цзян Чэн, когда его муж сжался, что было слишком ощутимо. Лань Ванцзи только улыбнулся, пряча лицо в подушках и чувствуя, как его муж дрожит из-за него.       — А если я хочу? — Лань Чжань отвечает на удивление игриво и Цзян Чэн не успевает ответить, как его муж сам прижимается задницей к нему, толкаясь.       Цзян Чэн негодующе, но в удовольствии стонет от действия Лань Ванцзы, хотя сам прекрасно осознаёт, что это даже не полноценное начало.       Лань Ванцзы почувствовал, как его дыхание стало прерывистым, когда пальцы Цзян Ваньина углубились в него, растягивая, готовя. Он зажмурился, забывая о недавней шутке, но не смог подавить дрожь, пробежавшую по всему телу. Он тихо застонал и его голос звучал хрипло, словно песок, просыпанный сквозь пальцы.       Цзян Чэн, обычно такой вспыльчивый и грубый, сейчас казался другим — его глаза горели, а губы искривились в едва заметной улыбке. Ванцзы и не узнал бы об этом, если бы Цзян Чэн не наклонился и его горячее дыхание не коснулось уха Ванцзы из-за чего тот повернулся.       Вспотевшее румяное лицо, с прилипшими ко лбу волосами — выглядело великолепно. Особенно сейчас, ведь лоб Лань Ванцзы был пуст от ленты Гусу Лань, что была потеряна в тот же день, когда Лань Сичэнь договорился со всеми о браке. Она была также безвозвратно утеряна и сейчас, ведь пути назад нет, они замужем и проводят свою первую брачную ночь.       Цзян Чэн застонал от представшей перед ним картины, и мог с легкостью сказать, почему все считали этого мужчину одним из самых красивых юношей заклинательского мира.       Цзян Чэн добавил еще один палец, растягивая его с методичной точностью, что не понравилось его партнёру.       — Ты… слишком медлишь, — выдохнул Лань Чжань, но его тело говорило иначе, — оно выгибалось, подчиняясь каждому движению мужа. Разве не хорошо, что всё проходит так легко?       Цзян Чэн не торопился. Его пальцы двигались с такой же неторопливостью, как вода, огибающая камни в ручье. Он прижался губами к шее мужа, оставляя горячие поцелуи, которые казались отметинами, заставляющими кожу гореть.       Ванцзы закусил губу, но не смог сдержать дрожь, когда Цзян Чэн нашел ту самую точку, от которой все его тело вспыхнуло.       — В-Ваньин — голос дрожал, смешиваясь с низким стоном. Он чувствовал, как его разум начинает плыть, как будто его уносит поток, в котором он не может сопротивляться.       В комнате, залитой мягким светом луны, воздух был густым, словно пропитанный ароматом жасмина и сандала. Хах.. Взошла луна? Когда это успело произойти? Лань Ванцзы только сейчас заметил, как он терялся в пространстве, не замечая всего, что происходило вокруг. Да и не важно это сейчас, раз он даже не смог вспомнить, что луна и так освещала ночь тогда, просто долгое время пряталась за облаками. Ванцзы лежал на шелковых простынях, его тело напряжено, как тетива лука, готовое сорваться в полет.       Цзян Чэн, стоя на коленях между его ног, смотрел на него с таким выражением, будто перед ним был не человек, а нечто священное, он боялся, но не мог удержаться от прикосновения.       — Ты слишком... — прошептал Цзян Чэн недоговорив из-за того, что не смог подобрать нужное слово, его голос был низким, как гул далекого грома. — Слишком… Лань.       Его пальцы, грубые от мечей и тренировок, скользили по внутренней поверхности бедра Ванцзы, касались члена, водили нежно по заднице, оставляя за собой мурашки, как будто он рисовал узоры на тончайшем шелке. Лань Ванцзы зажмурился, его дыхание стало прерывистым, а губы слегка приоткрылись, выпуская тихий стон.       — ...глупости, — прошептал Ванцзы, но его голос дрожал, как лист на ветру.       Цзян Чэн ухмыльнулся, его губы прикоснулись к чувствительной коже мужа, оставляя влажный след, который заставил Ванцзы вздрогнуть.       — Ты прав, больше ты не Лань, — проворчал он, его пальцы снова нашли то место, которое заставило Ванцзы выгнуться, как лук, готовый выпустить стрелу.       — Цзян Чэн… — его имя сорвалось с губ Ванцзы, как молитва, как проклятие, как что-то, что он не мог больше сдерживать.       Цзян Чэн почувствовал, как его собственное тело откликается на этот звук, на этот голос, который был одновременно и вызовом, и мольбой. Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием Ванцзы, их губы соприкоснулись, хотя Ванцзы и было нелегко.       — Пора... — прошептал Цзян Чэн, его голос был как шепот ветра, застенчивый, не привыкший, но знающий, что чего-то не избежать.       Ванцзы открыл глаза, и увидев вместо картинки пелену, вновь закрыл, уткнувшись лбом в подушки.       — Ты… — начал он, но слова застряли в горле, когда Цзян Чэн наконец вошел в него, и все, что он мог сделать, это застонать, сдаваясь на милость мужа.       Это так странно, пальцы Ваньина были слишком тонкими и осторожными чтобы сравнивать их с тем, что вошло в Ванцзы.       Тем не менее, поскуливать, выдыхая теплый воздух в подушку, оказалось не так разочаровывающие, как он мог себе представить. Было хорошо, ощущение растяжения было умиротворяющим, но заставляющим гудеть мозг.       Ванцзы ощутил, как пальцы Ваньина впиваются в его бедра, наверное, оставляя на бледной коже следы, которые завтра будут напоминать о ночи, полной жгучего стыда. А может и нет, может это мозг Ванцзы преувеличивает напряжение и никаких следов там и нет вовсе. Да, стоит вспомнить — Ваньин сказал, что грубостей не будет, а он казался мужчиной, что верен своему слову. Движения были резкими будто, и сейчас Лань Ванцзы понял, что та подготовка была не просто тянучкой времени. Каждый толчок заставлял Ванцзи выгибаться и задыхаться от нехватки воздуха из-за его положения. Хотелось перевернуться.       Лань Ванцзы и в правду приподнялся на руках, сбивая Цзян Чэна, рукой своего мужа отталкивает и видит забавное выражение лица, недоуменное, немного напуганное даже.       — Дышать нечем было, — произносит отчего-то Ванцзы, падая обратно на подушки спиной, смотря мутным взглядом на Цзян Чэна. Понять не может почему он не возвращается к нему обратно и поэтому сам тянется руками к Ваньину, окутывая руками его шею и вновь целуя, горячо и мягко.       — Что не так? — прошептал Ванцзы, не ощущая в себе натяжения, смотря обеспокоенно на Цзян Чэна, его бедра сами потянулись навстречу, требуя больше.       — Н-нет, всё хорошо, — ответил Цзян Ваньин, сглатывая и приходя в себя, вновь отдаваясь своему мужу, вновь входя в него.       Цзян Чэн старается быть учтивым, старается не причинять вреда. Несмотря, на причины брака, они всё же два человека, что в итоге согласились на те обстоятельства, что предстали перед ними. Ни Ваньин, ни Ванцзы не виноваты, в том, что кому-то их брак оказался выгоден, а кому-то он спасал жизнь. И Лань Чжань прекрасно знал, что они не о его жизни беспокоились в момент, когда соглашались. Лань Сичэнь, его брат и правда был из тех, кто мог бы просто так погибнуть. Душевно, конечно.       Цзян Ваньин двигался и наклонившись, прижал Ванцзы к кровати, толчок вырвал у Ванцзы стон, который он тут же попытался заглушить, закусив губу, стало тише — его дыхание чаще, а тело — горячее, будто раскаленный металл.       Ещё чуть-чуть, совсем немного и сил не останется вовсе, Лань Чжань и сам это чувствует, но мыслить в последние мгновения уже не может.       Хриплые стоны вырываются из их уст, переплетаясь и заглушаясь тогда, когда в момент страсти они оба целуют друг друга, мокро, и в другой момент Лань Ванцзы мог бы это не принять, но сейчас им обоим было всё равно.       Осталось только частое дыхание, что еще какое-то время не могло пройти. В момент, когда сознание достаточно проясняется, а дыхание приходит в норму, ощущается только прикосновение липких, разгоряченных тел. Ванцзы осознаёт, что ему всё равно, это.. На удивление не приносит никакого дискомфорта и отвращения он не чувствует. Ваньин только елозить начал, пытаясь подняться. Хмурое лицо состроил, хотя Ванцзы прекрасно мог понять, как тот смущён.       Цзян Чэн падает рядом с Лань Чжанем, опуская руки на его грудь так... Ванцзы сказал бы, что он пытался обнять его, но в конце струсил.       Ванцзы примет этот жест.       — Нужно обтереться хотя бы, — снова пытается сказать Цзян Чэн.       — Потом, — отвечает ему Лань Чжань, ему так лениво, так спокойно. Давно не было так спокойно. Но что-то приходит ему в голову, и он задаётся вопросом, что пытался подавить. — Как... Доказать, что ночь прошла?       Ваньин молчал какое-то время, видимо разморенный, он кое-как разлепил глаза, чтобы ответить мужу:       — Мы предоставим им всё, что они захотят. Мне всё равно. Хоть простыни с кровати, только бы ублюдки отстали, — не стесняясь выражений произносит Ваньин, раздражаясь. — Кто знает, может они и вовсе подслушивали.       Лань Ванцзы изначально хотел возразить, но подумав хмыкнул, принимая, что такое тоже могло бы произойти.       В голове сонный туман утягивал его в пропасть, тело тяжелело, хотя и было расслабленно совсем недавно.       Тяжело. Но... Всё прошло не так плохо, как могло быть.. С этим можно жить, можно принять и понять также, как это сделал Ваньин.       В любом случае пути назад нет, зачем усложнять себе жизнь.       Всё равно он больше не принадлежит Гусу Лань, нет больше никого кроме его брата и дяди, кто мог бы понять его там.       Было бы.. Было бы хорошо, если бы здесь он смог бы привыкнуть и найти свой новый дом, найти еще кого-то кто сможет принять его.       Но... Не сегодня и не сейчас нужно думать о них, всё равно мыслить так сложно. Так хочется спать..       Да, потом.

Белые ленты остались в аду.