Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

— Да, красивый. — Адам… Асмодей подходит ближе, не сводя с меня взгляда. Протягивает руку. — Здравствуй, Константин. Смотрю на него, как кролик на удава. Адам? Тот нытик и тряпка Адам, который оборвал мне весь телефон… демон? Но, да, сомнений быть не может. Красный дрожащий нимб на месте. — Прости, что я… что я не отвечал… был… занят… — Жму его широкую сухую руку. Блядь, знал бы раньше… — Ничего страшного. Я понимаю. — Накрывает мои пальцы другой рукой, словно заключает в клетку. Поглаживает тыльную сторону ладони, смотрит, не мигая, тёмными большими глазами. Раньше они казались мне коровьими, глупыми, а сейчас… А сейчас у меня такое впечатление, что он обволакивает меня, облепляет со всех сторон, поглощает. Еще немного, и моя рука вплавится в его ладонь, и мы останемся соединенными навечно… — Вы уже знакомы? — разочарованно тянет Лилит. Вздрагиваю от ее высокого тонкого голоса и отвечаю одновременно с Асмодеем: — Немного. — Очень… глубоко… — и смотрит на меня многозначительно, вынимая всю душу, напоминая о том, как именно и в каких позах мы знакомились. Сука, кретин, не перед Лилит же! Девочка не перенесет, что ее «парень» трахается с кем… — А, в этом смысле. — Лилит машет рукой и теряет к нам всякий интерес. Странно. В аду… настолько свободные нравы? Любая земная женщина уже бы давно выцарапала мне глаза. — Ну и хорошо. Значит, у Константина уже есть друзья. — Идет к стоящему у дальней стены шкафу, сгребает оттуда какие-то книги, свечи и свитки. — Асмодей, помоги мне, пожалуйста! — Да, моя принцесса. — Гладит меня по руке последний раз и спешит к Лилит, а я остаюсь переваривать все, что произошло за последние… за последние несколько дней. Переваривать. Блядь. Опять забыл поесть. Идиот. Голова пока что не кружится, но… А может, я все же поел вчера, после ухода Вик… Нет, нет, сука, ты не будешь об этом думать, нет! Быстро, займись чем-нибудь, чем угодно, отвлекись. Подхожу ближе к Лилит и Асмодею, сажусь в кресло. Они вместе чертят какие-то линии на большом листе бумаге, листают книги и выискивают на страницах то ли заклинания, то ли формулы. Оба поминутно кидают на меня взгляды. Лилит — веселые, Асмодей — голодные. Мне… неловко и неприятно. Зачем я на этом кружке самодеятельности? Меня взяли в качестве трофея? Любимой игрушки, которую можно в любой момент потискать? Не понимаю… — Могу я воспользоваться вашей кухней? — Что угодно, лишь бы не сидеть тут, с вами… — А вы кушать хотите? — Лилит поднимает голову. — Нет, я… Быстрый пасс рукой, и я мгновенно чувствую запах еды. Желудок скручивает голодным спазмом. Блядь. Я не планировал… Ладно, хуй с ним. — Надеюсь, вам понравится. — Улыбается. — Только возвращайтесь к нам скорее. — Конечно. — Вздыхаю. Всенепременно, блядь. Иду на кухню, стараясь не торопиться. Там на столе уже стоит тарелка… Я даже не обращаю внимания, что в ней. Руки тут же начинают дрожать, голова — кружиться. Быстро беру вилку, сажусь и начинаю есть так быстро, что уже через полминуты она пустеет наполовину. Это мясо. Какой-то… гуляш? Не важно. — Константин?.. Тебя еще не хватало… Огромным усилием воли заставляю себя отложить вилку и поднимаю голову. Асмодей садится рядом. Смотрит на меня, словно на хрупкую статуэтку. Когда ты трахал меня в последний раз, не боялся, что разобьешь. Так что же… — Вкусно? — Указывает взглядом на тарелку. Приподнимаю бровь. Он ведь хочет спросить не это. Совсем, сука, не это. Неожиданно откуда-то из центра груди начинает нарастать волна злости. Он так вцеплялся в мою руку, так пялился… Будь его воля, он бы упал на колени прямо там и отсосал мне, довольно причмокивая и пуская пузырьки слюны. Он жалкий, удушающий, он хочет залезть мне под кожу, забрать себе и… И он полезен. Он — демон. Близкий друг Лилит. А может, он, как и Вельзевул… — Вкусно. — Киваю, снова беру в руки вилку и начинаю есть, стараясь не показывать, как все еще голоден. Несколько секунд молчу, собираясь с мыслями. Надо как-то осторожно, потихоньку… — Ты — демон. Кто бы мог подумать… — Я — да. — Надувается от важности, словно тетерев. Того и гляди затокует. — Не ожидал? — Улыбается. — Не ожидал. — тихо, медленно. Склоняю голову набок, смотрю Асмодею в глаза. Он начинает дышать быстрее. Как оказывается просто… — Ты… — Ну вы чего оба ушли? — высокий голосок из гостиной врезается в уши. Оба вздрагиваем, а я еще и морщусь. Очень плохо, Константин. Держи себя в руках. — Я пойду. — Асмодей вздыхает и встает. — У нас с Лилит еще много работы. Ты тоже приходи, как закончишь. Угукаю и начинаю есть еще медленнее. Я не хочу сидеть под их взглядами, изображая бесполезное украшение, не хочу тратить понапрасну часы, которые я мог бы провести с пользой, не хочу… Но должен. Если хочешь закрепиться и преуспеть — должен. А значит — пойдешь и будешь милым и вежливым. Представь, что это прием, который устраивает мама, и тебе нужно притворяться членом любящей семьи, обнимать отца на бесконечных фотографиях и улыбаться, улыбаться, улыбаться, даже если рвота подступает к горлу. Все это тебе привычно. Не ной. Со вздохом встаю, ставлю тарелку в раковину и возвращаюсь в гостиную. От теплоты в желудке мгновенно клонит в сон, мир вокруг становится мягким и нежным. Мерзко. Сажусь в кресло, рассматриваю Лилит и Асмодея, но мгновенно отворачиваюсь, когда они оба, как по команде, поднимают головы. — Вы вернулись! — с лучистой улыбкой. — Вкусно было? — Не дожидаясь ответа: — А мы тут дошли до жертвоприношений. Смотрите! Показывает пентаграмму, рядом с которой по кругу написаны названия животных. Тупо смотрю на них. Кот, козел, конь… И тут до меня доходит. — Вы… всех их убьете на коронации? — Рисую пальцем невидимый круг. — Ага! — Радостно кивает и продолжает уже серьёзнее: — Не сработает, если… — Замолкает. — Вы же ничего про магию не знаете! Идите сюда, я расскажу. Ладно, вот это уже интереснее… Сажусь на пол рядом с Лилит и сразу чувствую ее теплую ладошку на своем бедре. Постарайся не дергаться. Сиди спокойно. — Магия, она… — выдыхает, — …живая. И по чуть-чуть есть во всех. В вас тоже. — Прикладывает ладонь к моей груди в районе сердца, хихикает и тут же убирает. Ворот водолазки внезапно становится слишком узким. Дышать становится труднее. — Для обычных заклинаний мне хватит своей магии. А для ритуала коронации нужна еще и чужая… — Не забывайте, принцесса, что жертвоприношение также показывает серьезность ваших намерений, — добавляет Асмодей. Он следит, не отрываясь, за каждым нашим жестом, почти раздевает меня глазами. Хочется помыться. — Да, да, это тоже! — важно кивает. — Если магия во всех нас… — начинаю аккуратно, медленно. Главное не сказать лишнего. — …значит, научиться колдовать может кто угодно? — Неа. — Мотает головой. — Для этого нужно быть волшебным. Ну вроде как… — Чешет переносицу и хмурится. — Руки есть у всех, но гениальным художником может стать не каждый. Так понятнее? — Да. — Жаль. Значит, путь действительно один… Как… быстро я для себя это решил. Сразу, как узнал, что это возможно. Не было ни сомнений, ни колебаний. А они должны быть? Что ты потеряешь, став демоном? Связь с людишками, живущими свои обычные скучные жизни? Не смеши, у тебя и так никогда ее не было. Ты давно уже понял, что лучше любого из них. Шарю взглядом по комнате, стараясь не смотреть на Асмодея. Кожей чувствую, как он пялится на мою щеку, ухо, чуть встрепанные пряди волос. Хочется встряхнуться, повести плечами, чтобы сбросить… А вообще… какого хера? Резко поворачиваю голову и смотрю Асмодею в глаза. Он вздрагивает и втягивает голову в плечи. Демон, тоже мне… — Люди верят, что демоны отвечают за… каждый за свою сферу. Если это так, за что отвечаешь ты? — Он демон похоти, — равнодушно бросает Лилит, склонившись над каким-то старым пергаментом так низко, что он касается кончика ее носа. — Правда? — Приподнимаю брови. Я ожидал от воплощения греха чего-то более любопытного, а у нас был обычный секс: удушение, шлепки, римминг… все стандартно. — С тобой я не… показывал всех своих способностей. — Будто мысли мои прочитал. — Но… могу исправиться. — Заискивающе: — Если позволишь… Опять он… Сука!.. — Не могу. — Делаю страшный взгляд, кривлю губы. — Мы с Лилит… — В аду это не имеет значения. У нас… свободные нравы, как сказали бы на земле. Я прав, принцесса? Лилит угукает, не отрываясь от пергамента, и кивает. Я смотрю то на нее, то на Асмодея. Какой-то абсурдный диалог… — Но… — Но когда мы закончим… — бормочет Лилит. — Сейчас мы заняты. — Конечно, принцесса, — Асмодей склоняет голову, кинув на меня жадный взгляд. Я сойду с ума с ними обоими… Встаю, возвращаюсь в кресло и следующие несколько часов наблюдаю за их работой. Иногда хожу по гостиной, разглядывая книги на полках и разбросанные повсюду ритуальные предметы — череп какого-то мелкого животного в хрустальной вазочке, стяг, залитый кровью, на фоне бело-зеленых обоев в полоску с редкими нежными цветочками. Пытаюсь читать книги, но все они на латыни или вовсе на каких-то незнакомых языках. Могу разглядывать только рисунки — выпотрошенные трупы, загадочные символы, жутких несуразных чудовищ… — О, это я. — Асмодей вырастает за моей спиной, словно из-под земли, и тычет пальцем в монстра с головой человека, быка и барана, кожистыми крыльями и змеиным хвостом. Демонстративно оглядываю его сверху вниз. — Не похож. — Это в человеческой форме. — Смеется. — А истинный облик… — С какими-то материнским умилением снова разглядывает рисунок. — …вот такой. — Покажешь? — Понижаю голос, приподнимаю бровь, хотя больше всего на свете мне хочется никогда больше не прикасаться к Асмодею. И не потому, что у него, оказывается, три головы и хвост, а потому, что он ведет себя так, что любого потянет блевать. — Не могу. — Мотает головой. — Истинный облик можно принять только в аду. — Виновато улыбается. Опять ад, да сколько можно!.. — Он есть… у всех демонов? — Нет. — Снова мотает головой. Напоминает корову, которая отбивается от мошкары. — Только у Князей. У некоторых… Он… У него есть истинный облик. Значит, он Князь. Мне не нужен никакой Вельзевул. Передо мной тот, кто превратит меня в демона. А затем — будет есть с моих рук и делать все, что я попрошу. Замечательно… — Я понял… — задумчиво тяну, смотря на Асмодея тем взглядом, после которого мне всегда обычно перепадает. Он тяжёлый, тягучий, он намекает и обещает. У него встал, я уверен. — Мне кажется… нам нужно как-нибудь провести время вдвоём. Раз Лилит не против. Что думаешь? — Я… Я… да… да… — лепечет, едва не подпрыгивая на месте. Как же ты жалок, демон… Склоняюсь к его уху и шепчу: — Тогда я напишу?.. — Да, да… Давай… — почти скулит. Боже… И чем я так его зацепил? Он явно видел существ посимпатичнее… — Хорошо. — Как будто бы невзначай касаюсь его щеки губами и отстраняюсь. Подхожу к Лилит, присаживаюсь рядом с ней на корточки. Стиснув зубы, беру за руку, прижимаюсь губами к костяшкам. Так надежнее. Когда хочешь что-то попросить, лучше сначала дать человеку то, чего он хочет. — Моя королева… я вам еще нужен? Лилит распахивает глаза, на щеках выступает румянец. Отлично, ей нравится. — Вы всегда… мне нужны… — шепчет, начинает дышать быстрее. Ты играешь с огнем, Константин. Все эти поцелуи, прикосновения… А если однажды ей станет мало и он попросит больше? Ты не сможешь ей отказать. Во имя дела. А когда она уйдет, вскроешь вены, думая об Анне. Плохо. Не хочу, чтобы все закончилось так быстро. Мне еще столько всего нужно сделать… — Как и вы мне… — Снова прижимаюсь губами к костяшкам. — Но, кажется, я вам здесь не помощник. А меня ждет… работа… — Достаточно благовидный предлог, чтобы она позволила мне уйти? — Ой, да, конечно. Вы идите… — Хлопает ресницами, улыбается, но сжимает мою руку так сильно, как будто на самом деле не собирается отпускать. — Увидимся после коронации? — Конечно. — Серьезно киваю. Обязательно увидимся после того, как я заставлю Асмодея превратить меня в демона. Оборачиваюсь, кидаю на него многозначительный взгляд и снова смотрю на Лилит. — Вы поможете… Будто в замедленной съёмке вижу, как она прикрывает глаза, и сразу понимаю, что сейчас будет. Резко вдыхаю и зажмуриваюсь. Бесконечно долгий миг меня сжимает, крутит и выплевывает на диван в моей собственной квартире. Голова кружится, тошнит, но уже меньше. Лилит была права, я привыкаю. За окном сгущаются сумерки, еще немного, и загорятся фонари. Открываю окно, сажусь на подоконник, кручу в руках сигарету. Жаль, нельзя было поговорить с Асмодеем прямо сегодня. Он был уже готов, сделал бы все, что угодно. Я бы стал демоном уже сейчас. Щелкнул бы пальцами и… Получается, исполнение плана так близко? Так просто? Неприятный секс, пара разговоров и… все?.. И на этом все закончится? Я… я не думал… я предполагал, что… уйдут годы… А теперь все так резко… Кажется, я не… Трус. Ты просто трус. Когда дошло до дела, ты зассал. Слабак. От тебя требуется ровно одно действие, всего одно, а ты… У тебя даже руки трясутся. Как же мерзко быть тобой. Да, я… Нет, я справлюсь, просто… Просто нужно… Стук в дверь. Оглушительный, резкий. Звонок. Снова стук. Звонок. Вздрагиваю так сильно, что сигарета выпадает из рук. За мной пришли? Тихо спускаюсь с подоконника, кидаю взгляд на тайник. Взять пистолет? Зачем? Собираешься вести перестрелку с ментами? Даже не думай, ты сразу труп. Бесшумно иду к двери. Сердце стучит, как бешеное. За сколько они ее выбьют? Предположим… 5 минут? Я успею. Как минимум избавиться от реактивов, сломать ноутбук и телефон так, чтобы нельзя было восстановить, а дальше… У них и без этого достаточно улик. Это конец. Сука, как невовремя!.. Блядь, блядь, блядь… Припадаю к глазку. Не может быть… Это… Распахиваю дверь. На пороге стоит, покачиваясь, Виктор. Смотрит на меня пьяным слегка расфокусированным взглядом. Шипит: — Рихтер… Сердце бьётся так, что сейчас выскочит прямо из горла. Губы мгновенно пересыхают. — Уебок, — выдыхает. Делает шаг ко мне, невыносимо долго смотрит в глаза. Кладет ладонь на щеку, размахивается и даёт пощёчину, а затем сладко тягуче целует. Хочет отстраниться, но я не даю. Впиваюсь в его губы, терзаю своими, крепко держу за плечи. Он здесь, здесь, здесь, боже, он здесь, вот он… Я… — Пусти! — Вырывается, толкает в солнечное сплетение. Секунду смотрит в глаза. — Придурок… — За грудки опять притягивает к себе, целует, сжимает загривок, шарит по телу жадными пальцами. От него пахнет перегаром, по́том, сигаретами. Никакого парфюма, как в прошлый раз. Он не готовился. Он… сорвался. Приехал с мутным взглядом и мутными мыслями в голове. Он… скучал. По мне. Он… Я хочу вылизать его всего, с головы до ног, засунуть язык в сгиб локтя, обцеловать ягодицы, отдаться ему прямо здесь, у порога, высунув голову в открытую дверь. Если сейчас он поставит меня на колени, я сделаю все, что он захочет. Виктор отрывается от моих губ, прислоняется лбом к моему лбу, тяжело дыша. Его плечи ходят ходуном, пальцы дрожат, я чувствую. — Как же я тебя ненавижу, Рихтер… — шепчет едва слышно. — И я тебя, — шепчу в ответ, целую в лоб, с силой захлопываю входную дверь. Веду его в спальню и начинаю неторопливо раздевать. Он едва может стоять на ногах, шатается, словно от сильных порывов ветра. Глаза больные, покрасневшие, как будто он… что, плакал? Не глупи. Не может из-за тебя никто плакать. Присаживаюсь на корточки, расстегиваю молнию на его джинсах. Поднимаю голову и смотрю в глаза. В полумраке комнаты они кажутся почти серыми, дымчатыми, радужка теряет форму и растекается по зрачку. Виктор сейчас кажется каким-то волшебным существом, духом, призраком. Он может войти в меня целиком, проникнуть сквозь кожу и мясо и оказаться где-то в темноте внутренностей. Я бы хотел, чтобы он всегда был со мной, как талисман, брат-близнец, которого я поглотил в утробе матери. Спускаю его джинсы до колен и прижимаюсь лбом к нестоящему члену, спрятавшемуся за тканью белья. Здесь от него тоже пахнет по́том и мускусом. Это его настоящий запах, не скрытый парфюмом или гелем для душа, его нутро, которое он скрывал от меня так же, как и я свое — от него. — Рихтер… — шепчет, перебирая мои волосы. — Да, да, прости, сейчас… Поднимаюсь на ноги, помогаю ему переступить через джинсы, а затем — улечься на кровать. Сам тоже быстро раздеваюсь под его вялым блуждающим взглядом и скольжу под одеяло. Хочу спросить: «Я прощен?» или «Ты вернулся насовсем?», — но ничего не говорю, только прижимаюсь крепче всем телом. Глажу светлые пряди, скольжу взглядом по его лицу. У глаз и губ сильнее обозначились морщинки, кожа бледная, с испариной на лбу. На сомкнутых веках выступают бледные ве́нки. — Я репетировал речь, — бормочет сквозь сон, притягивая меня за плечи, — но все забыл. Завтра утром… Начинает дышать тише, спокойнее, приоткрывает рот. Мне бы засыпать так быстро… Не шевелюсь, стараясь подстроиться под его дыхание. Когда я последний раз засыпал вот так с кем-то? Только с ним. Пару дней назад и вот сейчас… Ощущаю мерный стук его сердца где-то в районе своей груди — так близко, словно оно, сердце, у нас одно на двоих. Рядом с ним под одеялом слишком жарко, но я хочу отодвигаться. Тепло его тела проникает под мою кожу, сквозь мясо и мышцы, окутывает внутренние органы. Оно жжет, словно словно языки адского пламени, но одновременно… Эту мысль я уже не успеваю додумать и проваливаюсь в сон. Мне видится Виктор в темном готическом зале на адском троне, а подле него — демоны, духи и существа, которым я не знаю названия. Он манит меня пальцем, и я подчиняюсь. Иду сквозь толпу и опускаюсь на колени. Он кладет ладонь на мою голову, гладит закрученные чёрные рога, сжимает пальцы на правом и тянет вниз, к своему паху. Как только я касаюсь губами ткани его брюк, в моем животе что-то ярко вспыхивает, лопается, а затем я слышу тихий шепот. Он накатывает волнами откуда-то изнутри, пробирается из живота до самого горла и застревает в моем собственном рту. Хочу крикнуть, что-то сказать, но в тот же момент просыпаюсь. За окнами уже светло, небо такое ярко-голубое, что смотреть больно. Виктор… не спит. Смотрит на меня из-под полуприкрытых век. — Ты стонал во сне, — говорит тем же тоном, каким разговаривал со мной у «Боли», на улице. — Что снилось? — Ты. — Даже врать не пришлось. — Врёшь. — Нет. — Улыбаюсь. Тянусь к Виктору, чтобы обнять, но тот отшатывается. — Тогда тоже врал? Хочется спросить «Когда именно?», но я не буду. Это и есть его заготовленная речь? Как-то… вяленько… — Нет. — Думаю о том моменте, когда мы только познакомились. Тогда я не врал. Почти. Он ведь не уточнил, о чем идет речь… Молчит, буравя меня взглядом. — Еще раз увижу тебя с кем-нибудь в баре — убью. Ясно? С кем-нибудь… То есть он не против, чтобы я туда ходил? Хочется уточнить, но что-то мне подсказывает, что сейчас не лучший момент. — Ясно. — Поцеловать его? Нет, у меня сейчас изо рта, наверное, воняет хуже, чем из выгребной ямы. А у него нет. Успел почистить зубы? Надеюсь, не моей щеткой… — Что-нибудь еще? Виктор смотрит на меня секунду, а затем бросается на меня, садится сверху, хватает мои руки и изо всех сил сжимает запястья над моей головой. Боже… как хорошо… Надеюсь, он меня ударит. Ударит же?.. Трусь утренней эрекцией о его промежность, а он смотрит на меня так, как будто действительно готов убить. В голове такая блаженная тишина, как будто я только что кончил. Мне давно не было так спокойно. Ни с кем. — Ты не понял, Рихтер, — цедит сквозь зубы. — Если я узнаю, что ты с кем-то ебешься, кроме меня, — выпущу кишки. Теперь понятно? Прямо как Лилит. Забавно. — Да. Ты не узнаешь. И она не узнает. Никогда. — Отлично. — Разглядывает мое лицо, ослабляет хватку на запястьях. Усмехается. — Какой же ты извращенец… — Прогибается в пояснице и проезжается по моему члену своим. Я бы раздвинул перед ним ноги прямо сейчас, если бы не утро… — Я говорил, что в… теме… — Дышу быстро, стараясь не слишком сильно открывать рот, облизываю губы. — Не знаю ничего… про вашу «тему»… — Проводит ладонью по моей щеке, большим пальцем надавливает на губы. Он сейчас?.. Отпускает запястья, садится выше, на мою грудь, приспускает трусы и вытаскивает член. Подносит к моему рту, проводит головкой от одного уголка до другого. — Давай… Раскрываю губы, вбираю внутрь столько, сколько могу. Пытаюсь приподнять голову, но только бестолково выгибаю шею. Его член пригвоздил меня к кровати, точно копье. — Блядь… Ты такой… — шепчет и начинает двигаться, наклонившись вперед. Одной рукой держится за изголовье кровати, а другой сжимает мои волосы. Мне душно, я почти не могу дышать, он наваливается сверху, входит в мой рот, со всей силы тычется головкой в горло… Я счастлив… Стараюсь сжать губы или втянуть щеки, верчу языком, но на такой скорости могу только бестолково мазать по стволу. Жаль, отец так никогда не делал… Так, стоп, нет. Откуда эта мысль? Нет, нет, закрой глаза, сосредоточься. Ты сосешь сейчас не его член. Другой. Перестань… Мошонка бьет меня по подбородку, волосы щекочут губы. Пытаюсь сглатывать слюну, но получается с трудом. Главное — не подавиться. Он ведь не остановится, если я стану кашлять. Я не хочу, чтобы он останавливался, д а ж е е с л и я начну кашлять. Слышу стоны, тяжелое дыхание. Перед глазами искры от того, как сильно он дергает меня за волосы. Челюсть начинает уже начинает болеть, и вдруг рот заполняется горячим, стягивающим. Быстро судорожно глотаю, пытаюсь отдышаться, когда Виктор выходит из моего рта. — Какая же ты шлюха, Рихтер… — Сжимает мой подбородок, смотрит шальным сытым взглядом и целует, сминая губы. — Приму… за… комплимент… — выдавливаю из себя хрипло и все-таки закашливаюсь. — Это он и есть. — Ложится сверху, обжигает жаром тела, елозит по моему стоящему камнем члену. У него внутри словно бурлит огонь — я чувствую кожей. Ярость напополам с возбуждением. Он не насытился, ему мало. Мне придётся еще раз сосать? Я готов. Сползает ниже, одним движением стаскивает трусы и берет в рот, заглатывая почти до половины. От неожиданности я едва не вскрикиваю, но вовремя успеваю прикусить кожу у большого пальца. Влажная мягкость его рта движется вокруг головки, сплетается в один теплый кокон, который закручивается все туже, туже и туже… Я смотрю на его мерно покачивающуюся светлую макушку, и в груди зацветает что-то большое и широкое, а потом лопается спазмом где-то в районе паха. Я кончаю, стиснув его плечо, усыпанное крохотными родинками и погружаюсь в долгожданную тишину, внутри которой остаётся только одна мысль: Он здесь. Он рядом. Я не дам ему никуда уйти.