Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

The Devil knows my name.

And He has made his nest.

And the weeds that have always been there

Take hold.

Lurking beneath truth it hides.

Fitting an arrow to string only to lay the bow down.

This Song Is a Mess but So Am I — Vein by Vein (Satan be Here Outtake)

С последним слогом моей фамилии все внезапно стихает и становится темно. Я дергаюсь, стараясь выбраться из этой черноты, и просыпаюсь в собственной постели. Сердце стучит как сумасшедшее, руки дрожат. Я весь покрыт холодным липким потом. Это был сон? Но как я… Внезапно одеяло справа от моей ноги приподнимается, словно под ним есть что-то живое. Я вздрагиваю и тут же слышу громкий звук, как будто что-то твердое ударилось о металлическое изголовье кровати. Дергаюсь еще сильнее, стук повторяется, и в этот момент то, что находится под одеялом, взмывает вверх, открывая себя, но мечется так быстро, что я не могу разглядеть в мельтешении, что это такое. Вижу только, что оно длинное, тонкое и быстрое. Я вскакиваю с кровати, а оно бросается за мной — не нападает, но дергается у ног, следуя за каждым шагом. Я пытаюсь отскочить, поймать нечто руками, но оно проскальзывает сквозь пальцы, дергается и ударяется о большое ростовое зеркало на двери платяного шкафа. Я кидаю взгляд на свое отражение и замираю от ужаса. О господи… Это же… …хвост. Чуть замедлившийся от удара, поэтому я могу его разглядеть. Гибкий, длинный, черный. Подобен крысиному — такой же тошнотворно гладкий. Поднимаю взгляд выше, скольжу по собственному паху и бедрам, груди, лицу. Все в норме, вот только… …из спутанных, мокрых от пота волос выгибаются два черных рога. Они отходят почти от самого лба и устремляются уступами куда-то к затылку. Мечась взглядом по своему телу, я машинально отступаю на шаг, еще один, затем еще… Внутри меня взрывается боль. Что-то разворачивается, словно пружина, выстреливает из темноты таза и заполняет руки, ноги и голову. Оно оплетает кости, ощупывает мышцы и стискивает их железной хваткой. Меня начинает тошнить почти на грани с рвотой, но одновременно я чувствую мощную волну возбуждения, от которой член мгновенно встает как каменный. В глазах темнеет, и я машинально вскидываю руки к лицу, чтобы ощупать веки, но не могу до себя дотронуться, потому что кожа ноет от любого прикосновения. В ушах начинает нарастать гул, похожий на жужжание сонма насекомых. Вслепую я отхожу куда-то в сторону кровати, падаю на колени, опираясь локтями о матрас, и тут же вздрагиваю от громкого звука. Хвост — м о й хвост — все так же мечется за спиной и стучит по полу, точно тяжелая корабельная снасть. От его резких движений меня клонит и мотает из стороны в сторону, словно дерево на сильном ветру. Я не успеваю даже вдохнуть, как-то неведомое, что поселилось в моем теле, снова приходит в движение. Оно прощупывает вены и сосуды, пересчитывает изнутри позвонки и зубы, и от этого все тело начинает зудеть. Хочется расчесать себя в кровь, вымыть потоком воды все лишнее, но я только сильнее сгибаюсь, обхватывая ладонями голову, и мычу. Сила внутри не успокаивается. Она кружится водоворотом, приминая легкие к ребрам, ворочается, то ли пытаясь найти выход, то ли удобнее устроиться в моем теле. Нет, точно не последнее. Ей, так же, как и мне, неудобно, тесно, мерзко. Она задыхается и хочет вернуться обратно, к рою, и… Стоп. Что за рой?.. Откуда?.. — Кон… стантин?.. Поднимаю голову и вижу замершего в дверях изумленного Теодора. Меня накрывает такой ужас, что я отшатываюсь и, не разбирая дороги, ползу назад, натыкаясь руками на собственный бешеный хвост. Впечатываюсь спиной в прикроватную тумбочку и даже не замечаю боли, только чувствую, как выскочивший верхний ящик с силой ударяет по загривку, словно дает подзатыльник. Вместе с этим страхом сила во мне распрямляется, расширяется, выплескивается на поверхность кожи, словно вода из полыньи, и я… …вспыхиваю… Из рук, ног и живота вырываются лепестки невысокого оранжевого пламени и расползаются по коже. Я хочу закричать от боли, но понимаю, что… мне не больно. Пламя ощущается скорее прохладным, ласковым. Оно скользит по мне, словно шелковая ткань, переливается газовой прозрачной голубизной. Это… Я… В те вечера, когда отец не звал меня к себе, я часто оставался у камина и смотрел на пламя. Мне было больно от жара, но я все равно продолжал сидеть, слушая треск дерева, глядя на переливы — вплоть до углей. Меня завораживало, что огонь — тот самый, который разгорался страшными летними пожарами на соседних полях, — сидит прирученным на кирпичном ложе всего лишь в полуметре от меня. Я представлял, что запускаю руку в горящие поленья и, неопалимый, беру его в свои пальцы, а затем расту, расту, напитываемый силой, и становлюсь выше нашего особняка, выше деревьев, выше крыш самых высоких домов… …и меня больше никто никогда не сможет касаться, никто не сможет причинить боль. Потому что я — пламя. И теперь уже сам могу ранить любого одним движением. А сейчас… Внезапно сверху опускается что-то темное, затем поднимается и снова опускается, мешая дышать. Я взмахиваю рукой, пытаясь защититься, отпихнуть, и натыкаюсь на теплую мягкость. Это же… — Теодор… Теодор! Хватит! Хватит! — Меня разбирает такой сильный смех, что я начинаю кашлять и прикрываю рот рукой. Пламя постепенно опускается и растворяется в коже, а сила, диким зверем поворочавшись внутри, замирает. Растрепанный Теодор замирает с одеялом в руках, которым пытался меня тушить, глядя дико и странно. От его шокированного взгляда мне становится еще смешнее, и я сгибаюсь, хохоча, и утыкаюсь в пол лбом. — Кон… стантин… — повторяет он, еле выговаривая звуки, и мне внезапно становится совсем не смешно. Теодор выглядит глупо — потрепанный, нелепый, с застывшей гримасой удивления на лице. Обычно мне стало бы мерзко, но сейчас от жалости непривычно сжимается сердце и к горлу подступают слезы. С трудом, чувствуя жжение в уголках глаз, я говорю, торопясь объяснить и успокоить: — Кажется… я теперь… демон… Я не хотел его пугать. Правда не хотел. Чувствую себя таким виноватым… Хочется спрятаться, забиться в угол, стать меньше, чтобы не причинять столько неудобств… — Демон… — эхом повторяет Теодор, оседая на кровать вместе с одеялом. — Вы… заключили контракт? Зачем? Контракт? Разве… Разве я что-то… Пытаюсь вспомнить свой сон, но образы толкаются и наслаиваются один на другой, не желая расставляться в нужном порядке. Там была змея… кровь… и… дьявол, достающий головой до потолка… и… — Я не помню… — Медленно сажусь, потирая лоб, как будто это поможет выстроить картину произошедшего, и хвост спокойно ложится у моих ног. От одного взгляда на него меня опять начинает тошнить. — Я… был в кофейне с букетом и… подарком, а затем… — Воспоминание будит во мне новую волну страха. Блядь! Почему я сразу не подумал? Куда делись цветы? Где моя одежда? Где подарок для Виктора? Блядь, блядь, блядь, я ведь назначил ему свидание!.. Может быть, я еще успею? Может быть, Виктор ничего не заметит?.. — Который сейчас час? — Вскидываю на Теодора взгляд, чувствуя, как все тело напрягается взведенной пружиной. — Вы уже опоздали… — отвечает мягко, глядя на меня так, как будто прочел каждую мысль. — Виктор звонил. Сказал, что вы должны были встретиться час назад, и спрашивал, дома ли вы. Я поэтому и заглянул к вам в комнату. Правда, — нервно усмехается, — ожидал увидеть здесь что угодно… кроме того, что увидел… Не успел. Блядь… Так, нет, стой. Час — это ерунда. Придумаю что-нибудь. Главное — найти вещи, а дальше… Скажу, что… Да не важно! Напряжение в теле становится серым, дрожащим, от него истончается кожа. Кажется, еще секунда — и увижу собственные кости. Меня трясет, руки ходят ходуном, дышать становится тяжело. Я должен успеть, должен, должен! Что-то толкает меня вперед и вверх, и я вскакиваю, озираюсь, мечась взглядом по комнате. Мои вещи должны быть здесь. Наверное, я их просто не заметил! Где же они?! Где же, где же, где же… К горлу поднимается высокая пенистая волна, она стремится вверх, ударяет в основание черепа, выдавливая из головы все другие мысли, а затем захлестывает черепную коробку и начинает метаться в ней, словно в шейкере. Меня пошатывает и снова окунает в жужжание, как будто вокруг моей головы роятся мухи. — Что вы делаете? — спрашивает Теодор, напряженно следя за мной. Не удостоив его ответом, продолжаю смотреть то влево, то вправо, поворачиваюсь вокруг своей оси и снова оббегаю взглядом предметы. Быстрее, быстрее, где же, где же, ну!.. — Стойте! — Не успеваю заметить, как Теодор оказывается совсем рядом и хватает меня за плечи, заставляя остановиться. От этого волна внутри по инерции пролетает куда-то в сторону скулы, обжигая ее болью. — Константин, я не знаю, что с вами происходит, но вы явно не в порядке, — выговаривает быстро и четко. — Вам надо остаться здесь и отдохнуть. Я помогу… — Мне не нужна помощь! — кричу, сбрасывая его руки с плеч. — Я найду свои вещи и вернусь к Виктору! Со мной, блядь, все нормально! Краем глаза замечаю, как по груди разливается лижущая вспышка пламени. Теодор бросает не нее взгляд, но продолжает так же твердо: — Константин… У вас из головы торчат рога, вы то смеетесь, то едва не плачете, а иногда, — указывает подбородком куда-то в район моего солнечного сплетения, — самовоспламеняетесь. Вам не нужно к Виктору. Вам нужен отдых. Ясно? — Ловит мой взгляд и повторяет жестко и безапелляционно: — Ясно? От этого тона у меня встает так сильно, что головка вжимается в живот и через несколько секунд выпускает росинку смазки. Гул стихает, волна обильным водопадом стекает вниз… В ушах становится настолько тихо, точно я секунду назад был в толпе, а сейчас оказался посреди пустыни. — Ясно… — выговариваю механически. Мысли замедляются, каждое слово растягивается в голове, как запись, поставленная на 0,5. Рога… Хвост… Плачу… А ведь и правда, я чуть не заплакал пару минут назад. Из-за какой-то ерунды, чуши… Какой? И торопился только что… Куда… Не куда… К кому… — Но как же… Виктор… — С Виктором я разберусь, — обещает Теодор уже мягче. — Скажу, что вы отравились. — П… лохая… идея. — Слабо усмехаюсь, вспоминая толчок в грудь и узкие зрачки Виктора. Что-то внутри вскидывается, дергается, но быстро замирает. — Такая… отговорка… у меня уже была. — Хорошо, — еще мягче. — Тогда скажу… что вы ввязались в драку. Или упали в обморок от сильного истощения. — Оглядывает мою голую грудь, мажет взглядом по стоящему члену и снова смотрит в глаза. — Это будет недалеко от истины. — Я что, настолько плохо выгляжу?.. — А теперь давайте вас оденем, хорошо? Ваши вещи, кстати, лежат в гостиной. Вы их искали? Вещи… Точно… вещи… Я ведь даже не спросил, сразу начал… Наверное, он прав. Даже совершенно точно прав. Что-то… что-то не так… Теодор сажает меня на кровать и снова берет за плечи, продолжая ворковать: — Я сейчас принесу все, что нужно, а вы пока что наденете домашние штаны. Хорошо? — Сует мне в руки комок ткани и исчезает из поля зрения. «Хорошо…» — думаю, забыв сказать вслух. На меня наваливается такая усталость, как будто я не спал несколько суток. Все тело болит, во рту появляется горький привкус. Медленно поднимаю одну ногу и сую ее в штанину, затем — другую. Привстаю, тяну за резинку выше, выше, еще выше, но штаны во что-то упираются и не хотят садится на талию. Дергаю изо всех сил — и сразу же чувствую росчерк боли чуть выше ягодиц. Да что там… Бля-я-ядь… Смотрю на свои бедра через левое плечо и вижу натянувший резинку хвост, виновато зависший рядом с моей рукой. Да, блядь, что же за… — Вам теперь… придется делать прорези в брюках… — Теодор останавливается у кровати, держа в руках портплед, цветы, изумрудный пакет и даже стаканчик с кофе. Дьявол, что… упаковал мои вещи?.. Как… мило… — Не смешно, — бурчу в ответ, но как-то беззлобно. У меня нет сил на него злиться. Вообще ни на что нет сил. — Извините. Нервное. — Кладет вещи на кровать, а стаканчик ставит на прикроватную тумбочку. Выпрямляется и безапелляционно заявляет: — Вам нужно поесть. — Не нужно, — отвечаю ему в тон. Только еды мне сейчас не хватало. Она отупляет, делает слабым и ме… На середине мысли меня скручивает такая боль, что я сгибаюсь, держась за живот. В следующую секунду чувствую, как сила внутри отлипает от моего желудка, а затем вгрызается в него с новой силой. В ответ он издает мерзкий утробный звук. — Константин, с вами все нормально? Вам правда нужно… — снова заводит свою шарманку Теодор, но я раздраженно перебиваю его: — Да, да, хорошо, давайте!.. С тяжелым вздохом он уходит, а я оседаю обратно на кровать, не обращая внимания на сползшие до нижней трети ягодиц штаны. Сила, отпустив желудок, начинает метаться из стороны в сторону, словно в клетке, ударяясь о ребра то справа, то слева. Меня снова начинает тошнить, а опавший член встает, натягивая ткань домашних штанов. Лицо горит, руки мелко дрожат. Дышу через рот, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, кроме ощущений в теле, но у меня не выходит. От каждого движения становится еще хуже, мутит еще сильнее. Никогда в жизни мне не было так хреново. Вот бы сейчас… Теодор еще только подходит к двери, а я уже слышу аромат, от которого сила внутри замирает в предвкушении. Через мгновение она бросается выше, к плечам и горлу, распирается в теле и моими руками стремится вперед. Я подскакиваю на кровати, хватаю миску и начинаю есть голыми пальцами, позабыв про вилку и нож. Ошметки мяса остаются на коже, вязкий бульон течет по рукам и дробно капает на простыню, но мне все равно, потому что впервые в жизни… еда приносит удовольствие. Вкус взрывается жаром еще на губах, скользит по языку и не потухает даже в горле. Он обволакивает рот изнутри, а затем расходится до самых глазниц, выплескиваясь красным и горячим прямо на щеки. — Вы… явно очень голодны… — замечает Теодор, садясь напротив. Кажется, он старается не смотреть на меня, сверля взглядом зубцы вилки, зажатой в собственных руках. Уверен, я ему противен. Но в данный момент мне все равно, поэтому я только угукаю вместо ответа и запускаю пальцы за новой порцией, однако черпаю пустоту. Удивленно пялюсь на миску. Я уже все съел? Когда? Как? Почему… так мало? Хочу еще! — Можно… — Можно. — Теодор понимает меня без слов, молча забирает миску и уходит, а я остаюсь на кровати, тяжело дыша, с грязными руками. Смотрю вниз, на свои пальцы, и меня снова начинает тошнить. На этот раз — от отвращения. Какой же ты мерзкий, уродливый, жалкий… Что сказала бы мама, если бы тебя увидела? А? Знаешь? Конечно, знаешь. Она сказала бы правду. Что ты — обожравшаяся свинья. Вонючая, гадкая, туп… Где-то в груди что-то упругое и быстрое подскакивает вверх, к подбородку, словно желает отбить последние слова, но не успевает. Теодор торопливо входит в комнату с новой тарелкой, и я сразу же приклеиваюсь к ней взглядом. Сила, оттолкнувшись от подбородка, устремляет меня вперед, но я удерживаюсь на месте. — Простите, — говорю сухо, стараясь замереть и почти не дышать, чтобы еще раз не вдохнуть запах, от которого рот уже наполнился слюной. — Я зря вас побеспокоил. Мне… больше не хочется. — Отворачиваюсь, краем глаза заметив, с каким недоверием смотрит на меня Теодор. — Ничего, — отвечает он с напускным спокойствием. — Возможно, захотите позже. — Топчется на месте, а потом непонятно зачем озвучивает собственное действие: — Оставлю… здесь. — И ставит тарелку на прикроватную тумбочку. Сука!.. Сила внутри взвивается, ударяется о бок, и меня почти шатает влево, но я силой воли удерживаю себя на месте, лишь немного пошатываясь, и выдавливаю сквозь зубы: — Х-хорошо… — А теперь расскажите все по порядку. — Теодор садится напротив, положив согнутую в колене ногу на матрас. — Я… Я… — Голова кружится так сильно, как будто я не ел несколько дней. Живот сводит болью. — Я… был в кофейне… как уже и сказал… и… — Кошусь влево, и сила вновь толкает меня — в плечо, бок, руку. Я сопротивляюсь, но все равно по-идиотски наклоняюсь куда-то в сторону, словно дерево под порывом ветра. — И я… Мне… — Господи, да поешьте вы уже нормально! — повышает голос Теодор. — Вы же явно хотите! Не ломайте комедию! Или мне покормить вас с ложечки?.. Уже открываю рот, чтобы закричать в ответ, но руки сами тянутся влево, хватают миску и подносят ее ближе к губам. Пальцы зачерпывают куски картошки и отправляют их в рот, зубы — жуют, а горло — глотает, несмотря на дрожащую в нем тошноту. В собственном теле я как будто отхожу на второй план, отдаляюсь и смотрю откуда-то сзади на свою спину, острые локти и виляющий, точно у вшивой шавки, хвост. Я лишний и здесь, в этой цитадели костей и мяса — вымещен, впечатан в стену, вмурован до самых глаз, поэтому могу только смотреть, как Теодор облегченно выдыхает и расслабляется. Трет переносицу и тихо произносит: — Прошу прощения. Я… просто волнуюсь за вас… У меня нет рта, я не могу ему ответить, но слышу со стороны свой голос, перемежающийся мерзким чавканьем, от которого по коже — чьей-то чужой, не моей — бегут мурашки: — Не… страшно… — Ну да… — Слабо усмехается и качает головой, глядя прямо на меня. Еще секунда — и он отвернется, перекосившись от отвращения, а затем… Но он не отворачивается. Напротив, смотрит мягко и ласково, словно на домашнее животное, которое пошло на поправку после долгой болезни. Этот взгляд щекочет кожу, тянет, манит теплом, зовет… — Я рад, что вы захотели есть. Вам станет лучше, если вы наладите режим питания. — Добавляет с усмешкой: — Хоть это и кажется совсем не важным… Он… что? Рад? Его слова звучат настолько странно и абсурдно, что я едва не промахиваюсь рукой мимо рта и заезжаю костяшкой в уголок губ. Теперь я ощущаю их как свои собственные, а затем и всю голову, плечи, шею… Но нет, нет, стой, погоди. За еду не хвалят. Ровно наоборот. Она — мерзость, которой нужно избегать. От нее одни проблемы… — Теперь вы расскажете? — спрашивает, бросая на кровать между нами упаковку влажных салфеток. Откуда он их взял? Разве они были у него в руках? Я даже не заметил… — Да… — Кидаю взгляд в миску, но она снова уже пуста. Отставляю ее в сторону и начинаю медленно вытирать руки. Сейчас, через пару секунд по всему телу разольется мерзкое сытое тепло, глаза начнут слипаться… — Я был в кофейне… Дальнейшие события помню плохо. Только темноту и змею… — Змею? — Теодор неотрывно следит взглядом за салфеткой в моих пальцах, как будто она сделана из золота, а он боится, что я ее испорчу. — Да, — отвечаю неуверенно. Прошло уже сильно больше двух секунд, однако никакой сытой медлительности нет и в помине. Наоборот, у меня как будто прибавилось сил. Удивительно… — Кажется, мне приснился сон, в котором фигурировала гигантская змея, но о чем он был — я понятия не имею, а дальше… Я встретился с дьяволом. — Вот как… — тянет задумчиво, а затем начинает бомбардировать меня вопросами: — Где он вам явился? Как выглядел? Он лично вас обратил? По вашей просьбе? Слова вылетают из его рта так быстро и с таким напором, что что-то внутри меня начинает тревожно мелко трястись, словно горсть мелких серебряных монеток в потной ладони. Хвост реагирует мгновенно — поднимается, вылетает из-за спины и повисает дугой рядом плечом, словно скорпионье жало. Машинально вздрагиваю, заметив движение краем глаза, и морщусь. Эта дрянь теперь навсегда со мной? Отвратительно. Если бы кто-нибудь мне сказал, что она — обязательная часть превращения, я бы отказался… — Нет, нет… Я… ничего у него не просил. — Откашливаюсь, стараясь скрыть дрогнувший голос. Хочется отодвинуться от Теодора подальше. — Он… Дьявол сказал, что я должен занять место Вельзевула. Того демона, что… — Я помню, — нетерпеливо перебивает. — Как я понял, он… опоил меня каким-то зельем, желая выведать секреты. И выведал, — невесело усмехаюсь. — Просто не те… которые хотел. Теодор сосредоточенно хмурится — брови, скулы, губы, все устремляется к центру. Его лицо, собирается, словно конус, направленный на меня вершиной. От этого становится еще неуютнее, и я вжимаюсь спиной в изголовье кровати, лишь бы быть от него подальше. — И… дьявол решил… заступиться за вас? — Нет. — Отчаянно мотаю головой. — Он… — А почему он вообще решил избавиться от Вельзевула? Он ведь говорил… — Честно говоря, я плохо помню его мотивацию. Мне… было как-то не до нее. — Усмехаюсь, следя краем глаза за все еще висящим рядом с плечом хвостом. — Ясно… — тянет, сжав пальцами подбородок, и надолго задумывается. После паузы медленно произносит, словно желая уложить информацию в голове: — Значит, вы теперь демон… — Вскидывает на меня взгляд. — Как себя чувствуете? — Хреново… — Осматриваю собственные руки и ноги, живот и грудь. Ничего не изменилось, если не считать мерзкого отростка сзади и… — Внутри что-то… Меня тошнит, все мышцы ноют и где-то здесь, — вожу рукой рядом с животом и грудью, — что-то… что-то… — Магия… — говорит Теодор таким мечтательным проникновенным тоном, какого я у него никогда не слышал. Поднимаю взгляд и вижу его светящиеся, словно болотные огоньки глаза. Теперь я точно не насекомое. Я — самый ценный экспонат. — Как она… — Закашливается, как будто у него пересохло во рту от восторга. — Как она ощущается? От его концентрированного едкого интереса у меня начинает зудеть кожа, и я не сразу осознаю, что именно он сказал. Магия… Я ведь… все время понимал, что это она, но… Выходит… внутри меня теперь есть кто-то… что-то… Что-то неведомое и опасное, никогда больше не оставящее меня в одиночестве… Это… …жутко… Очень жутко… Мне… страшно… — П-пока… не до конца понимаю, — отвечаю бездумно, стараясь просто что-то сказать, чтобы пауза не была такой длинной. Сжимаю внезапно задрожавшие руки в кулаки. — От нее… слишком много хаоса… Ею… невозможно управлять… — Понимаю… — Видно, что новые вопросы так и рвутся с его языка, но он лишь поджимает губы, шаря по мне лучом взгляда. Думаю, будь его воля, он бы прямо сейчас распял меня на операционном столе и пальцами, зубами, если придется, расковырял кожу, чтобы докопаться до внутренностей и скрытой в них теперь силы. От одной мысли об этом у меня встает, и я молниеносно сгибаю ногу в колене, чтобы прикрыть пах. — Что планируете делать? — С чем? — интересуюсь светским тоном, стараясь незаметно подтянуть повыше штаны, которые из-за поднятой ноги почти полностью сползли с ягодиц. — С магией. Я уверен, что… — отводит любопытный взгляд и начинает с преувеличенной тщательностью складывать одеяло, которым тушил меня с десяток минут назад. При воспоминании об этом мне снова становится смешно, но я лишь прочищаю горло. — …ею можно управлять. Нужно лишь научиться. Другой вопрос — у кого?.. Научиться… Сейчас я не хочу ничему учиться. Мне больно и мерзко, я чувствую себя пустым в центре, колодцем, из которого вычерпали всю воду и бросили внутрь фейерверк — просто чтобы поиздеваться. В мое тело вторглись, прямо как… Вторглись. Как обычно. Тебе уже привычно это состояние. Так чего ты боишься? Руки внезапно перестают дрожать. Я смотрю на них и вижу, как тончайшая, почти исчезающая кожа уплотняется, становится толще. Все тело собирается, стягивается в одну точку, словно до этого я весь был разбросан по разным частям света. Все нормально. Все хорошо. Я знаю, что делать. — Дьявол вряд ли станет давать мне уроки, — усмехаюсь. — Лилит — тоже. Вельзевул мертв. Кажется, я познакомился с какими-то еще демонами, но… — Замолкаю. Господи, какой же я идиот! — Адам!.. То есть Асмодей. Он мне поможет. Я ему напишу… Теодор хмурится, пытаясь вспомнить, о ком я говорю, а затем понимающе кивает и подталкивает портплед. — Напишите. И… — Мнется, следя взглядом за тем, как я ищу телефон по карманам пиджака. — Пригласите его, пожалуйста, сюда. Я не буду против. — Снова медлит, точно опасается моей реакции. — Только не выходите на улицу. Это сейчас… небезопасно… Для вас. Хочу презрительно фыркнуть, но секундное раздражение быстро сменяется чем-то горячим и розовым в районе сердца. Оно распространяет тепло, словно подсунутая под одеяло резиновая грелка. — Конечно, — роняю, занеся палец над клавиатурой. Что написать? «Привет. Я стал демоном. Поможешь?» или «Привет. Теперь мы с тобой коллеги»? Пф, бред… Может, просто позвонить?.. — Я вас оставлю… — слышится откуда-то со стороны двери. Мычу в ответ и в этот же момент телефон в моей руке начинает вибрировать от входящего звонка. На экране имя контакта — «Адам 🤮».