Обезьяны бога (бывш. «Константин Рихтер, к вашим услугам»)

…или мне кажется, что вцепляется. Я чувствую боль, но лишь мимолетно, от тупого удара морды, а затем — холодное прикосновение чешуи. Оно длится бесконечно, тянет за собой, переворачивает в пространстве, точно куклу, путая верх с низом. Я кручусь волчком и только, кажется, через десяток минут замираю лицом к лицу с тем, что меня чуть не убило. Перед взглядом все дрожит и теряет форму, пустота вибрирует в такт биению моего сердца, но я могу разглядеть огромную черную змею, рассматривающую меня крохотными беспощадными глазами. Развернув царственные кольца, она снова тянется ко мне и опутывает собственным телом. Чешуя теперь не скользит по коже, а цепляется за волоски и одежду, тянет вниз, вбок, в разные стороны, оставляя обнаженным. Я завороженно смотрю в темные глаза, пока длинный толстый хвост раздвигает мои ноги и вталкивается внутрь. Меня насаживают на самый кончик, обвив поперек груди, а я только и могу, что пялиться на юркий тонкий язык, выпархивающий временами из змеиного рта. Хвост проникает глубже, раздвигая плоть, полностью выходит и со слепой равнодушной силой устремляется обратно, словно таран, готовый снова ударить. Он поршнем двигается внутри, но я не чувствую удовольствия, только давление, гладкость и… спокойствие. Меня не пугает ни чернота вокруг, ни немигающие змеиные глаза, ни орудующий в кишках хвост. Все подернуто туманом равнодушия… Только когда змея отворачивается на мгновение, глядя куда-то в сторону, все меняется. Мне одновременно становится и страшно, и жарко, и сложно дышать в стисиквающих грудь кольцах. Я пытаюсь закричать, но тут змея резко снова поворачивает ко мне блестящую черную голову. От этого острого, уколовшего меня в самое сердце взгляда я кончаю и… Открываю глаза и вижу в вышине над собой черный потолок, еле различимый во мраке. Он испещрен зубцами сводов, которые смыкаются вверху, словно челюсти. Быстро сажусь и оглядываюсь, но почти ничего не вижу, кроме гладкого до зеркальности пола не то черного стекла, не то какого-то дымчатого камня. Он сливается с плотной темнотой, подсвеченной непонятно откуда льющимся красноватым светом. Где… я?.. Руки мгновенно начинают дрожать, ладони покрываются по́том, сердце бу́хает в груди. Бежать. Срочно. Сейчас же. Вставай! Вставай, придурок, и… Иди вперед. Вперед? Да, да, точно. Там впереди… Что, дверь? Не важно. Там что-то… Нужно туда. Давай, давай, блядь, поднимайся! Пошатываясь, перекатываюсь на четвереньки, ударившись коленями об пол, а затем выпрямляюсь в полный рост. Плотная темнота расступается, раскрывая передо мной коридор красного света. Вот, туда. Давай! Делаю несколько быстрых шагов и морщусь от того, как босые ноги бьются о каменный пол. Иду медленнее и вижу, как на другом конце коридора проступает какой-то неясный силуэт. Что-то черное и прямоугольное нарастает быстрее скорости, с которой я иду, бросается на меня, а затем отступает, вылепляясь в инкрустированный золотом трон, на котором сидит… Дьявол. — Здравствуйте, Константин. — Закидывает ногу на ногу, отчеканивая каждый слог стуком трости с набалдашником в виде собачьей оскаленной пасти. Под полу его сюртука, словно еще одна конечность, юркает черный змеиный хвост. Я видел его недавно… только что… Где? — Вот и пришло время вручить вам награду… Темнота со свистом расходится в стороны, словно театральный занавес, открывая огромный пустой зал и стену за троном. По ней в вышину взбирается гигантский барельеф — тысячи искаженных лиц и тел, переплетенных в единый страшный узор. Господи… Я отступаю назад, кручу головой, оглядываясь, но, кроме трона, в зале ничего нет, даже дверей. Куда мне… Что… — Не бойтесь, — проговаривает равнодушно, следя за мной из-под полуприкрытых век. — Я не причиню вам вреда. Ровно наоборот, — и хищно улыбается, скользя между губ змеиным языком. Это плохо. Это плохо, плохо, плохо. Я не знаю, что сейчас будет, но точно ничего хорошего… Нужно… Что нужно? Что? Какой у тебя выбор? Уйти ты не сможешь, а значит, нужно слушать, приспосабливаться и не злить. Это ты умеешь. Успокойся. Прями более презентабельный вид. Выпрямись. Выровняй дыхание. Ну же! — Умница, — тянет Сатана, и меня прошивает тонкой искрой возбуждения. Как, блядь, невовремя… и… Черт, я ведь не одет… — А теперь, когда с формальностями покончено, позвольте кое-что вам рассказать, — продолжает, не обращая внимания на мою наготу, глядя куда-то в сторону скучающим взглядом. — Некоторое время назад вы имели знакомство с одним из моих князей — Вельзевулом. Спешу сообщить, что он мертв. Благодаря вам. Вскидываю брови и приоткрываю рот, но не могу произнести ни слова. Смысл сказанного доходит до меня трудно и долго, слова все не складываются хоть в какую-то логическую конструкцию. Мертв… и… Что это значит? А что значит «благодаря вам»? Вам — это кому?.. — Не удивляйтесь… — произносит дьявол и резко поднимается с трона, подкинув трость в руке. Он встает сбоку, опершись обеими руками о набалдашник. Оказывается, он едва ли не на голову ниже меня. Смотрит снизу вверх, но т а к, что все холодеет внутри. — …такова судьба всех моих слуг, что страдают одним из опаснейших грехов… Грехов? Разве суть ада не в том, чтобы… чтобы грешить… и… Под пристальным взглядом дьявола я не могу додумать мысль, а потому наконец заговариваю, хрипло и растерянно: — К-каким… же? — Глупостью. — улыбается, растягивая тонкие губы, и я с удивлением понимаю, что впервые вижу его лицо четко. Он не похож ни на Теодора, ни на Виктора, ни на Марка, ни даже на меня самого, как было в первую нашу встречу. Его черты колючие, резкие, словно грубо вырубленные из камня: острый нос, широкий плоский лоб, чуть раскосые глаза. Только скулы подобны моим — такие же высокие. Так и хочется провести по ним пальцем… — Видите ли, мой дорогой Константин… — продолжает он, обходя по кругу. От стука трости у меня волосы на загривке встают дыбом. Я вообще весь покрыт мурашками, но только сейчас это замечаю. Мне не холодно. Мне страшно. Предчувствие чего-то плохого скребет внутреннюю сторону ребер тонкими коготками. — …я считаю, что князь ада — не просто должность, а звание, титул, которому нужно соответствовать. И, если ты ведешь себя неподобающе… — Морщится от отвращения и снова останавливается, опираясь на трость. — А с вами Вельзевул вел себя с о в е р ш е н н о неприемлемо. И я, в силу необходимости наблюдать за ходом эксперимента, это увидел… Эксперимента? Он ставил эксперименты на Вельзевуле? Или на ком-то другом? На других подчиненных? Или… Путаюсь в этих мыслях, поэтому до меня не сразу доходит. Что значит «совершенно неприемлемо»? Я ведь… — Но… — начинаю, ловлю взгляд дьявола и останавливаюсь. Я что, собираюсь с ним спорить? С сатаной, который может стереть меня с лица земли одним взмахом руки? Закрой рот, дебил. Вельзевул уже мертв, судя по всему. Так что какая разница, сам ты этого хотел или нет… — О нет, Константин, дело не в этом. Меня не интересуют ваши простенькие сексуальные игры. Все куда серьезнее… Пристально смотрит мне в глаза мгновение, а затем хватает мою левую руку, поднимает и переворачивает ладонью вверх. На нец, точно на экране телевизора, я вижу смутное подрагивающее изображение: себя самого — потерянного, с блуждающим взглядом — и крупным планом руку Вельзевула, всего лишь на мгновение замершую над моим стаканом. А затем слышу его голос, обращенный к кому-то другому, слегка искаженный эхом: «Сейчас птичка запоет». Он… Он что… все же пытался меня отравить? — Не совсем, — отвечает дьявол, внимательно разглядывая перевернутое изображение на руке. Он моргает — и картинка подергивается рябью, растворяясь в коже. — Мой нерадивый подчиненный вместе с кем-то… — Морщится, подыскивая подходящее слово. — …не принадлежащим аду, задумал вывести вас на чистую воду… — Что… Что это значит? — произношу онемевшими губами. У меня кружится голова и тело кажется каким-то чужим. Я наблюдаю за всем слово со стороны, откуда-то из левого верхнего угла над ухом. Все происходящее обрушилось на меня слишком резко, неумолимо — лавиной, селем, волной влажной земли, валунов и вырванных с корнем деревьев… Еще минуту назад я был где-то на земле, перемалывал в голове какие-то свои глупые дурацкие мысли, а теперь… — Это значит, Константин, — поясняет дьявол, глядя куда-то в сторону, — что Вельзевул считал вас выскочкой и мошенником, который что-то скрывает. И хотел узнать, что именно… Для этого он опоил вас сывороткой правды. Что? Сывороткой… Как… Стоп. Вкус. Химический сладковатый привкус — у напитка в баре и потом, позже, в квартире. Господи, какой я идиот! Почему я сразу не понял… Кретин, совершеннейший кретин… Как я не заметил, что он подливает мне что-то в стакан?.. Дьявол наблюдает за моими метаниями, снова описывая круги, словно хищник. С каждым шагом он, кажется, увеличивается в размерах, растет, а я становлюсь все меньше и меньше… …человечек, которому можно добавить в напиток все, что угодно, и он выпьет, причмокивая… — Вельзевул ждал, что вы расскажете о планах по захвату ада, убийству принцессы или иных мерзостях, которые можно будет успешно использовать против вас, — грохочет он откуда-то сверху, и голос разносится по всему залу, отражаясь от стен, — однако он ошибся… — Конец слова превращается в змеиное шипение, которое режет уши, и я закрываю их руками. Дьявол уже так огромен, что его голова скрывается в полумраке сводов. Все вокруг вновь подергивается дымкой, только огромные ноги в сапогах, видны так четко, что каждая пора черной кожи кажется кратером. В голове звучат, повторяясь, одни и те же слова: «Он ошибся, он ошибся, он ошибся». Да, ошибся. Я рассказал совсем-совсем не о том. Не о планах. О слабости. О главной слабости своей жизни. Отвратительной, гадкой, стыдной. Такой, которую нужно прятать под спудом, хранить во тьме и никому никогда не показывать… Я… Я… Я опозорил себя. Прилюдно, громогласно, в закрытой комнате, но все равно, что на главной площади. Я мог бы выйти на улицу, как есть сейчас — голым, жалким — и в рупор протрубить обо всех своих пакостях. Эффект был бы тот же. Какой же я… Какой же… Ловлю краем глаза движение слева и вижу, что дьявол из исполина превратился в крошечного человечка, важно разгуливающего по моему голому плечу. С вялым любопытством постукивая тростью по выступающей косточке, он произносит: — Вельзевул тронул человека, отмеченного моим знаком. — Брезгливо тычет носком сапога в крупную родинку у изгиба шеи. — Да еще так неумно… — В мгновение ока он снова становится нормального размера и оказывается прямо передо мной. Говорит серьезно, глядя мне в глаза. — Я казнил и за меньшее… Это… намек? Он хочет… — Я хочу предложить вам его место, Константин, — продолжает он, внимательно разглядывая мое лицо. Через мгновение отворачивается и бросает, глядя на собственную трость: — Вы ведь хотели стать демоном… Я… Время как будто замедляется, перестает существовать. Дьявол напротив меня замирает, и я могу видеть только, как медленно-медленно дыхание поднимает его грудь. Вот оно как? Значит… все так просто? Все мои метания, страдания, старания были напрасны, потому что… все вело меня сюда. Линия жизни кривым росчерком доставила меня в точку, где до исполнения Цели остается лишь… Скажи «Да». Просто скажи «Да». Сейчас. Прямо… А если… А что, если все это обман? Игра. Розыгрыш, чтобы… Чтобы что? Чтобы… Чтобы… Мысли буксуют, вязнут друг в друге, слова цепляются слогами и свиваются в цепи. Коготки страха уже не скребутся, а терзают мою плоть, вырывая мясо кусками. Внезапно мне становится холодно. Волоски на загривке встают дыбом. Хочется обхватить себя руками, но я сдерживаюсь. — Что… значит… быть… демоном? — спрашиваю, едва разлепляя губы от ужаса. Сам не знаю, чего боюсь. Это ведь было моей мечтой, ступенькой к цели, а теперь… — О! — Дьявол отмирает, словно кто-то нажал кнопку воспроизведения в плеере, и взмахивает рукой. Перед моим лицом повисает какой-то продолговатый предмет, а затем с шуршанием увеличивается в размерах. Только через секунду я понимаю, что это разворачивающийся прямо в воздухе свиток, исписанный черными острыми буквами, сложенными в ровные абзацы. Я отступаю на шаг, приглядываюсь и понимаю, что текст написан на латыни. — Вам всего лишь нужно подписать этот договор, — воркует дьявол, — и тогда вы станете моим подданным, а за это… — Я слышу его голос одновременно справа и слева, он как будто раздваивается и шепчет мне в оба уха: — …я дарую вам безграничную силу, как вы и хотели… — Силу… — лепечу, скользя глазами по строчкам, как будто надеюсь, что на третий раз незнакомый язык станет мне понятен. Мне… нужен переводчик. Мне нужен… Мне… Боже, что ты несешь? Какой переводчик? Ты в аду рядом с самим дьяволом. Никто тебе не поможет. Давай, выплывай сам. Ничтожество. — А что… А что… взамен?.. — Ничего. — Возникает прямо на странице и опирается крохотным локотком на букву «s» в слове «Antichristus», подчеркнутом двумя красными линиями. — Лишь верность. И служба аду, конечно. — Исчезает из поля зрения и возникает где-то за моей спиной. Прижимается грудью к лопаткам и шепчет на ухо: — Не беспокойтесь, Константин, я не желаю вас обмануть. Мне лишь нужно, чтобы вы были рядом. Чтобы больше никто… не помешал… Я чувствую кожей гладкость сюртука. Ткань дорогая, плотная, прохладная. Она скользит по спине, точно змеиная кожа, легко царапая неровностями швов. Дьявол дышит мне на ухо, шевеля крохотные волоски, а я все смотрю и смотрю на ровные строчки латиницы. О чем он говорит? Почему я должен быть рядом? Для чего? Это и есть обман? Зачем я нужен… Не думай об этом. Ладно. Ладно. Тогда все… все просто. Безграничная сила в обмен на… как там говорил Вельзевул?.. бесконечные бумажки? Нет, не так. Безграничная сила, а затем — щелчок. Какая разница, хочет дьявол меня обмануть или нет? Главное, что я достигну своей цели. Все остальное не важно. Мне нужна лишь секунда, а затем будет… Будет… Будет… Будет счастье. И тишина. Навечно. Без предела времени. Облизываю губы и открываю рот. Что бы я ни произнес сейчас, обратного пути не будет. Мир надломится, изменится, хрустнет поперек видимого пространства и… Говори. Хватит мямлить. Говори. Ты готов. Ты шел к этому всю жизнь. Вперед. Набираю в грудь побольше воздуха и еле слышно выдыхаю: — Где… подписать?.. Дьявол мгновенно оказывается перед моим лицом, словно и не стоял секунду назад за спиной. Он улыбается, смотрит прямо в глаза и тянет вверх мою правую руку, крепко сжав ее длинными холодными пальцами. Он хочет… подписать свиток моей рукой? Или… Я успеваю заметить только какое-то легкое быстрое движение у его губ, а затем чувствую боль в указательном пальце. На кончике мгновенно набухает капля крови, готовая вот-вот сорваться, и дьявол тут же отстраняется, облизывая тонкие змеиные клыки. — Прошу… — шипит он и поворачивает голову к свитку. Я снова оглядываю стройные ряды букв, шероховатости пергамента… Но все же… если… Капля крови срывается с моего пальца прежде, чем я успеваю додумать мысль. Черточка, ждущая подписи, подскакивает и втягивает ее, словно трубочка, а затем выпускает с другой стороны, обагряя пергамент бордово-красным. Нет, стойте, нет, я еще не… Внезапно слева, справа, сверху и снизу раздается громкий давящий шум. В нем смешивается хлопанье крыльев, вой сотен голосов и кошмарный невыразимый рев. Поверх него отчетливо звучит шепот дьявола: — Добро пожаловать в ад, Константин Рихтер.